Forums.Avtograd.Ru: АРХИВ - Forums.Avtograd.Ru

Перейти к содержимому

  • Вы не можете создать новую тему
  • Вы не можете ответить в тему

АРХИВ Длинные энциклопедические посты и статьи

#1 Пользователь офлайн   GreenArt

  • Старожил
  • PipPipPipPipPip
  • Группа: Пользователи
  • Сообщений: 6 527
  • Регистрация: 01 Ноябрь 07

Отправлено 06 Ноябрь 2007 - 19:45

Сюда
0


  • Вы не можете создать новую тему
  • Вы не можете ответить в тему

Другие ответы в этой теме

#81 Пользователь офлайн   kpl

  • Старожил
  • PipPipPipPipPip
  • Группа: Пользователи
  • Сообщений: 1 973
  • Регистрация: 01 Ноябрь 07

Отправлено 11 Февраль 2008 - 15:10

отрывок из книги "Далл С. Боевой путь Императорского японского флота."

"Воскресным утром 7 декабря 1941 года самолеты авианосцев вице-адмирала Тюити Нагумо нанесли сокрушительный удар по Тихоокеанскому флоту США в Пирл-Харборе. Япония начала воину против Соединенных Штатов. Эта операция была всего лишь одной из более чем десятка, проводимых японцами в одно и то же время. Они нанесли ряд скоординированных ударов по американским и британским силам на всем обширном Тихоокеанском театре. Западные историки называют начало войны японцами «безумным», «идиотским» или «самоубийственным». Но, чтобы понять, почему японцы начали войну, следует учитывать культурно-исторические различия между Востоком и Западом.

Хотя Япония была современной индустриальной державой, поступками этой нации часто управляла примитивная средневековая мифология Синто. Японцы верили, что ими правит божественный император, прямой потомок императора Дзимму, который сошел с неба в 660 году до рождества Христова, чтобы править японцами. Да и самих себя они считали потомками младших богов. Между XII и XIX столетиями Япония превратилась из коллекции феодальных княжеств в единое феодальное (хотя специфически японское) государство. Все эти столетия там правили военные. Действие всегда предпочиталось слову. После того, как в Японии было создано в 1868 году национальное государство, оно тоже было насквозь пропитано духом милитаризма. Японцы всегда считали себя в долгу перед императором, причем этот Долг не может оплатить даже смерть.

Японцы верили, что их страна неповторима, благодаря своему происхождению и политическому строю. Она никогда не проигрывала войн. Когда монголы высадились на берегах Кюсю в XIII веке, тайфун перетопил монгольский флот, и уцелевшие враги бежали. Тайфун был назван «камикадзэ — божественный ветер». Такие легенды питали «Нихон сейсин», веру в японский дух, который возобладает над любым врагом. Влияние подобных верований было исключительно сильным среди военных, особенно среди младших офицеров, чье мировоззрение было сильно ограничено воспитанием. Однако они сильно влияли на поведение почти всего японского народа.

Хотя колоссальными усилиями Япония вырвалась в ряды ведущих держав к 1941 году, ее лидеры чувствовали, что западный мир все еще не принимает ее на равных. Отношения с США, заокеанским соседом, стабильно ухудшались с 1907 года. Даже когда в 20-х годах к власти в Японии пришли умеренные, американский конгресс в 1924 году принял закон об иммиграции, который ограничивал иммиграцию азиатов в США. Это был чувствительный удар, так как в 1907 году с президентом Теодором Рузвельтом было заключено джентльменское соглашение, что подобные ограничения не коснутся японцев.

После Первой Мировой войны, чтобы удержать гонку морских вооружений, в 1922 году пять великих держав — США, Великобритания, Япония, Франция, Италия — подписали в Вашингтоне договор. Он фиксировал соотношение тоннажа линкоров как 5:5:3:1.67:1.67 - США : Великобритания : Япония : Франция : Италия. Хотя эти цифры делали Императорский Японский Флот достаточно сильным, чтобы защитить отечественные воды, такой подход сделал еще более сильной ненависть Японии к мнимому превосходству Запада. Это соотношение подтвердила Лондонская морская конференция 1930 года, однако дни умеренных в Японии были сочтены. Когда к власти в Японии пришла оголтелая милитаристская клика, она сразу отказалась от участия Японии во всяких договорах.

Когда японская армия, подстрекаемая и военными, и гражданскими милитаристами, в 1931 году вторглась в Манчжурию (без санкции японского парламента), отношения с США ухудшились еще сильнее.

В 1938 году стало ясно, что надвигается очередная эпоха милитаризма. Встревоженные внешней политикой Японии, Соединенные Штаты начали стремительно усиливать флот, который с 1922 года пришел в упадок. В 1934 году конгресс выделил фонды на доведение состава флота до разрешенных договорами пределов. Но в 1936 году Япония демонстративно покинула Лондонскую морскую конференцию. В 1937 году два события усилили взаимный страх и подозрительность. Президент Ф.Д. Рузвельт утвердил постройку 2 мощных линкоров — «Вашингтона» и «Норт Каролины», а Япония вторглась в северный Китай. Соединенные Штаты снова резче других критиковали эту агрессию.

Когда в 1939 году в Европе началась война, Соединенные Штаты принялись наращивать свою военно-морскую мощь. В 1940 году была утверждена постройка 6 линкоров типа «Айова» (45000 тонн), 5 линкоров типа «Монтана» (58000 тонн), 6 больших крейсеров типа «Аляска» (27000 тонн), 11 авианосцев типа «Эссекс» (27000 тонн), 40 крейсеров, 115 эсминцев, 67 подводных лодок. Огромная кораблестроительная программа заставила Японию пересмотреть собственное военно-стратегическое положение. Ее кораблестроительные мощности и запасы нефти в принципе не позволяли соперничать с таким флотом. По оценкам штабов, запасов нефти могло хватить только на 2 года войны с Соединенными Штатами. Начали вынашиваться планы создания путем завоеваний Великой Восточно-Азиатской Сферы Сопроцветания. Захваченные территории могли обеспечить нефть и сырье, необходимые Японии для ведения войны в Китае, в которой она все больше и больше увязала. Однако такая агрессия вполне могл! а привести к войне с Соединенными Штатами и Великобританией (вместе с Австралией и Новой Зеландией) и Нидерландами. Но японская армия находилась под сильнейшим влиянием экстремистов, и в июле 1940 года Япония оккупировала французский Индокитай. Немедленно США, Великобритания и Нидерланды наложили вето на поставки нефти в Японию.

Япония столкнулась с реальным кризисом. Наиболее разумные японские политики хотели добиться отмены эмбарго путем переговоров, но вояки считали войну единственным путем решения проблемы. 3 сентября Совет по координации действий Ставки и правительства решил, что если к началу октября эмбарго не будет отменено, Японии у следует начать войну, чтобы захватить территории Южных Морей, в которых она нуждалась. Это решение связало руки японскому правительству, так как президент Рузвельт соглашался снять нефтяное эмбарго только если японская армия покинет Французский Индокитай и Китай. Тупик стал совершенно безвыходным, когда в октябре премьер-министром стал генерал Хидэки Тодзио, ведь он никогда не соглашался с требованиями американцев. Поэтому было принято решение готовиться к войне, хотя следовало продолжать переговоры, пусть даже и не надеясь на их успех.

Чтобы лучше понять это решение, следует посмотреть на структуру японских военных и гражданских учреждений. Министерства армии и флота могли функционировать совершенно независимо от парламента, хотя формально считались частью его. Кроме того в 30-х годах в армии и флоте воцарились странные порядки, когда младшие офицеры могли отвергать приказы генералов и адмиралов и делали это. Часто решения принимались на низших уровнях, и если высшие офицеры не принимали эти решения, их могли просто убить. Адмирал Исороку Ямамото был категорически против войны с Соединенными Штатами, но воинственные подчиненные взяли верх над командующим.

Так как Соединенные Штаты оставались непреклонными, споры в Императорской Верховной Ставке (состоящей из начальников генеральных штабов армии и флота, министров армии и флота, ряда высших офицеров) стали особенно жаркими. Предварительно было принято решение продвигаться на юг, даже если это приведет к войне. Начальник Морского Генерального штаба адмирал Осами Нагано согласился с этим. Вопрос вывода войск из Китая даже не рассматривался, так как это означало «потерю лица».

Адмирал Нагано утверждал, что контроль над районом Южных Морей совершенно необходим. Но, чтобы достичь этого, Японии не следует колебаться перед опасностью войны против Соединенных Штатов и Великобритании. Далее он заявил, что его решение не основывается на предположении, что Япония обязательно выиграет войну. Нагано объяснил императору: «Правительство решило, что, если даже войны не будет, судьба нации неизвестна. Но в случае начала войны, страна может погибнуть. Тем не менее, если нация не сражается в такой ситуации, она теряет свой дух и просто обречена».

Решение начать войну было результатом совместного действия японского образа мышления, японской истории, специфических японских внутренних политических процессов. Это решение не было принято одним человеком и не было следствием одного события. Теперь вооруженным силам предоставили разрабатывать планы, которые увеличат шансы на победу. Если Германия установит свое господство в Европе, единственным противником Японии останутся Соединенные Штаты, чья общественность никак не могла выработать единой точки зрения на войну вне пределов Америки. Поэтому японцы считали, что быстрое и полное уничтожение американского Тихоокеанского флота приведет к завершению войны и подписанию мира на японских условиях. И тогда Великая Восточно-Азиатская Сфера Сопроцветания станет реальностью.

.................... "
0

#82 Пользователь офлайн   Airman

  • Старожил
  • PipPipPipPipPip
  • Группа: Пользователи
  • Сообщений: 2 854
  • Регистрация: 01 Ноябрь 07

Отправлено 11 Февраль 2008 - 16:03

Под хруст французской булки.
C.Г.Кара-Мурза
КОРОТКАЯ ПАМЯТЬ - СРОЧНАЯ НАЦИОНАЛЬНАЯ ПРОБЛЕМА __* Для нашей коллективной рефлексии необходима коллективная память. Конечно, память - лишь склад, запас идей и образов. Он необходим для рефлексии, но далеко не достаточен. Рефлексия -активная деятельность по анализу этого запаса в свете последующего опыта. Но разрушение памяти не просто лишает рефлексию необходимого материала - оно рассыпает и то пространство неслышного общего разговора, в ходе которого и происходит осмысление прошлого.
__* Память является одной из главных сил, скрепляющих людей в народ (а также, хотя и в меньшей степени, граждан в общество). Если ее удается разрушить, народ превращается в "человеческую пыль", в скопище индивидов, каждый из которых в одиночку, по-своему вспоминает прошлое, думает о настоящем и пытается предугадать будущее. Такие разъединенные люди не помнят родства, не ценят подвига и жертв отцов и дедов и не думают об их заветах, неохотно заводят детей и не переживают за тех правнуков, которых не увидят. Разъединенные люди утрачивают и навыки логических рассуждений, поскольку рассуждения нуждаются в диалоге, в оппозиции утверждений.
__* Мир разъединенных людей сужается до тех пределов, которые они могут достать рукой, "здесь и сейчас". То, что могут съесть, выпить и вообще потребить они лично и их самые близкие люди, настолько важнее самой жизни других людей их народа или даже их собственных потомков, что никакой душевной ответственности за свои народ и свою страну такие люди не чувствуют. Да, чтобы не переть на рожон и соблюдать приличия, они что-то скажут сами или похлопают оратору, вещающему про святую Русь или нашу российскую державность, но их сердечные связи с этой Русью и с этой державой иссякли и не толкают на те или иные поступки.
__* Это подавляет многие стороны рационального сознания, например ответственность за ход исторического процесса, независимо от масштаба той части бытия, за которую готов отвечать человек. Утратив связь с коллективной памятью, оставшись со своей индивидуальной шкатулкой, полной обрывков личных воспоминаний и обид, такие люди уже не живут в нашем совместном, общем прошлом, не испытывают совместных, общих страданий от настоящего и не болеют общей тревогой за будущее. Они отключаются от тех скрытых смыслов, которые для народа несут слова родного языка, пословицы, художественные образы.
__* Общество, в котором слишком много граждан теряет навык рефлексии, становится беззащитным. Вплоть до того, что юноши его отвергают воинскую повинность, политики начинают соблазнять молодежь переходом к наемной армии, а интеллигенция встречает с цветами выпущенных из тюрьмы по амнистии изменников Родины, осужденных за шпионаж. Ущербное сознание не принимает вещей, которые старики понимают с полуслова. Люди не могут договориться даже со своими сверстниками о том, что происходит сегодня, -ведь настоящее растет из прошлого, а прошлого они в общих, единых для всего поколения понятиях выразить не могут - они его "не помнят".
__* В таком обществе, с подорванной общей исторической памятью, не возникает "мнения народного" и не может сложиться понятного для всех разумного проекта преодоления разрухи. Людей в таком состоянии ("пути не помнят своего") легко водить за нос, и не раз в истории целые народы при таком поражении сознания становились легкой добычей проходимцев. В такое положение попали и мы.
__* В России после 1992 г. произошло разрушение или глубокая деградация инструментов рефлексивного мышления. К этому были предпосылки. В 60-70-е гг., как раз когда в жизнь входило большое послевоенное поколение, в СССР произошла быстрая смена всего образа жизни - большинство стало жить в городах. Темпы промышленного развития были таковы, что переход этот (урбанизация) произошел с головокружительной скоростью - более 40% городов СССР возникло после 1945 г.
__* В любом обществе урбанизация переживается очень болезненно, потому что разрушается прежний механизм передачи от поколения к поколению коллективного исторического знания. Деревня - это непрерывное личное общение старых и малых. Предание передается из уст в уста. "И песни новые по-старому поем, как нас учили бабушки и деды", - писал Есенин в 1924 г. уже о советской деревне.
__* Город, конечно, людей изолирует, надо было создавать новые средства для поддержания общей памяти. Поначалу этот поиск шел - люди часто собирались большими компаниями, "вспоминали", на сохранение памяти работали и школа, и кино, и телевидение. Советское общество относилось к категории "традиционных" обществ, и руководство страны старшего поколения понимало, как важна общая память для сохранения народа.
__* Но в 80-е гг. произошел резкий слом. К руководству пришло новое поколение номенклатуры, уже из западников. Большая часть интеллигенции тоже повернулась лицом к Западу и стала тяготиться нашим "неправильным" прошлым. "Перестройка" так и мыслилась - как стирание нашей исторической памяти, возвращение на "столбовую дорогу цивилизации".
__* Методы воздействия на коллективную память, отработанные на Западе, показали поразительную эффективность. Западный средний класс - это, как говорится, новая историческая общность людей. Ее замечательное свойство в том, что она не рефлексирует. Удивительно, как этого сумело добиться господствующее меньшинство. Надо ему отключить какой-то блок памяти в сознании обывателей - и его просто стирают, как из памяти компьютера. Например, во время холодной войны в США всего за 20 лет сумели полностью вытравить память о Второй мировой войне, так что американские студенты при опросах в массе своей отвечали, что в той войне США и Германия вместе сражались против русских. А немцев и итальянцев убедили, что они как истинные европейцы всегда, "генетически" были привержены демократии. Они, конечно, смутно помнят о Гитлере и Муссолини, но память их разорвана. И Гитлер был, и демократами они всегда были...
__* У нас до такого не дошло, но три главных блока коллективной памяти - исторической, среднесрочной (XX в.) и актуальной (перестройка и реформа) - тоже подпорчены. Интеллигенция буквально влюбилась в Столыпина, который своей неудавшейся реформой и своими провокациями озлобил крестьянство и все общество, так что довел дело до большой революции. А дети крестьян поют про корнета Оболенского, про хруст французской булки и уверены, что если бы не большевики, то они все были бы помещиками.
__* Отключение "блока рефлексии" в конце 80-х гг. было массовым и моментальным, как будто кто-то сверху щелкнул выключателем. Конечно, можно время от времени менять вехи, разбивать скрижали и сбрасывать в овраг прежних идолов. Но при этом надо помнить, когда и почему ты это сделал. А у нас получилось так, что после каждой новой вехи весь предыдущий путь в памяти стирался и вместо реалистичной картины этого пути с его счастливыми и трагическими моментами кто-то вставлял простенький кадр из мультфильма про Микки-Мауса. Соответственно возникал провал и в видении предстоящего пути - сюда вставлялась реклама "Ням-ням-ням-ням, покупайте "Микоян"!"
__* Время, когда российское общество после перебора всех наличных проектов качнулось к советскому проекту (1905-1920 гг.), сравнительно недавнее, тогда жили наши деды и даже отцы. В 80-е гг. интеллигенция от того выбора отшатнулась? Такое бывает - на новом перекрестке, в новых условиях влиятельная часть общества предпочитает пойти по другому пути. Ну так разберись с прежним выбором, покопайся в себе и определи, что тебе сегодня в нем не по душе. Только так можно понять, куда тебе хочется пойти с нынешнего перекрестка. Такую совершенно необходимую в рациональном мышлении рефлексию заменили тем, что просто стали лить грязь на исторический выбор начала XX в.
__* Но для нашего нынешнего состояния, видимо, самым губительным было разрушение краткосрочной, оперативной памяти - памяти о тех идеях, словах и делах, которые прямо влияют на нашу жизнь, наши решения и наше поведение именно сегодня. Все понимают, что положение страны очень тяжелое - накапливаются угрозы и тают ресурсы. Песни про "рост ВВП", благодатные нефтяные цены и ипотеку мало кого утешают. Но ведь и связно обсудить хотя бы между собой пути выхода из кризиса люди не могут! Они уже не помнят, как мы в эту яму свалились, кто нас в нее вел, какими доводами нас соблазнял.Мы уже забыли, где верх, а где низ, как надо жить человеку, а как не надо. Ведь мы стали непохожи на самих себя - мы забыли, кто мы и откуда!
__* Невозможно вылезти из ямы, если подорвана способность к рефлексии - способность оглянуться назад и обдумать прежние шаги, найти ошибки и извлечь из них уроки. Рыба заплывает в кошельковый невод, а выплыть не может, хотя выход открыт - она не помнит пути, по которому заплыла. Мы сегодня живем в специально устроенном аномальном состоянии, мы - общество без рефлексии. В таком состоянии общество нежизнеспособно. Оно может выздороветь или распасться, но оно не может долго так существовать. И сама собой болезнь не пройдет, ибо суетятся около нас господа в белых халатах, гремят склянками с ядом. Самим надо делать усилие и друг другу помогать, нужна целенаправленная "починка инструментов".
__* Нарушение норм рациональности при утрате памяти и способности к рефлексии - большая общенациональная проблема, она сама должна стать предметом усиленной рефлексии, а затем и специальной культурной, образовательной и организационной программы. Пока что признаков осознания этой проблемы не видно. Приведу недавний и всем хорошо известный пример.
__* В 2002 г. в РФ собрали 86 млн т зерна. Вся пресса вслед за политиками трубила, что в России достигнут рекордный урожай (даже добавлялось: "каких не было в советское время"). Как можно было такое сказать? Реальные данные о производстве зерна публикуются регулярно и общедоступны. Они таковы: в 1970 г. в РСФСР было собрано 107 млн т зерна; в 1973-м -121, 5; в 1976-м - 119; в 1978-м - 127, 4; в 1990-м- 116, 7; в 1992-м -107. Мы видим, что 24 года назад было собрано зерна в полтора раза больше, чем в "рекордный" 2002 г. Более того, урожай 1992 г., то есть урожай уже времен реформы, был больше "рекорда" почти на треть. Урожай менее 100 млн т в последние 20 лет в РСФСР вообще был редкостью. Даже в среднем за пятилетку 1986-1990 гг. зерна собирали 104, 3 млн т в год. Нелепая байка про "рекорд" ходит по СМИ без какой бы то ни было реакции и коррекции уже два года.
__* Конечно, не обязательно помнить точные цифры, их не составляет труда посмотреть в справочнике. Дело в том, что утрачен навык мысленно встраивать сообщение с количественной мерой во временной контекст. Ведь утверждение, будто 2ОО2 г. стал рекордным для территории РФ за всю ее историю, вовсе не является тривиальным. Как можно, называя какое-то достижение рекордом, не взглянуть назад и не поинтересоваться, какими были достижения в прошлые годы? Тем более что все наслышаны о кризисе, который переживает сельское хозяйство. Как могла такая сенсация не вызвать интереса и сомнения? Ведь действительно рекордный урожай в нынешних условиях был бы поистине чудом и должен был бы стать объектом внимания во всем мире.
__* Как это получилось? Прежде всего были ликвидированы инструменты рефлексии и коллективной памяти, которые выработала наша культура. К их числу относится, например, регулярный гласный отчет по понятной и весьма строгой форме - чтобы трудно было вилять. Прошел год - и отчитывается руководитель, каждый в рамках своей ответственности, а все слушают и вспоминают. Даже если он где-то приврет или приукрасит, сама форма заставит людей вспомнить. И этот отчет кладется как летопись наших дел.
__* Мы, конечно, не очень-то любили производственные совещания, на которых отчитывался директор, профсобрания с отчетом профкома, сессии Верховного совета с отчетом председателя Совета министров. Мы к ним привыкли и не замечали, что это была привычка вспоминать и обдумывать пройденное - за год, за пятилетку. И вот эту обязанность вспоминать и обдумывать отменили. Возьмите сегодня любой отчетный доклад Косыгина и сравните с речами и интервью Гайдара, Черномырдина, Касьянова. Это все равно что сравнить рассуждения Ньютона с пляской шамана. Такой откат в культуре памяти и мышления, что за одно это с нас спросится.
__* Если и есть отчеты, составляемые правительством по установленной международными организациями форме, то они остаются практически недоступными для общества. Хорошо, если какой-нибудь знакомый министр даст на пару дней почитать официальный "Доклад о состоянии здоровья населения РФ". В 1993 г. его выпустили тиражом 300 экз., а сейчас и тираж не обозначают. А разве не надо знать гражданину, что произошло за годы реформы со здоровьем населения его страны?
__* А ведь граждане и даже специалисты утратили доступ к совсем уж элементарному инструменту коллективной памяти - статистическим ежегодникам. В советское время ежегодник "Народное хозяйство СССР" издавался массовым тиражом, содержал ясные и очень информативные показатели с длинными временными рядами, был очень емким и стоил 3 руб. Я, например, покупал его, будучи студентом, далеким от экономической науки, и видел за цифрами историю, победы и беды России. Теперь вряд ли кто-нибудь и из профессионалов купит ежегодник - скудное по содержанию издание ценой более 1 тыс. руб. Сделаны недоступными простейшие инструменты рефлексии (отчетные доклады, контрольные цифры и др.), идет деградация хранилищ материальных носителей памяти (архивов и библиотек). Восстановление даже этих элементарных условий для полнокровного рефлексивного мышления уже стало сложной задачей.
__* А как можно без памяти о пройденном рассуждать о каких-то программах! Это фарс, а не программы. Прочитайте сегодня какой-нибудь проект директив к пятилетнему плану, зачитанный Косыгиным, и "программу Грефа". Ведь это, господа, позор, это даже на шамана не тянет. Так отключение памяти отключает и гражданское чувство: ведь перед нашим носом три года размахивали "программой Грефа" - и мы эту ахинею принимали. Махнув рукой, ничему не веря, но принимали. Прошли выборы, и у нас уже новые программы, которым надо аплодировать, - удвоение ВВП, борьба с бедностью. А что же с "программой Грефа"? Она выполнена? Она прекращена? Она оказалась ошибочной? Никто о ней и не вспомнил, но Греф, как и раньше, на коне и изрекает туманные истины.
__* Только вспоминая и обдумывая слова и дела политиков, восстанавливая в уме пройденный за 15 лет путь, мы сможем связать концы с концами, натренируем свои придушенные способности выстраивать в уме временной ряд событий, чтобы заглянуть немного вперед. Необходимо вспоминать, что было, что обещалось, что делалось и к чему пришли. А навыки утрачены.
__* Сильнее всего это проявляется во властной элите. Можно даже говорить об утрате управленческими структурами "системной памяти", наличие которой и делает возможной рефлексию. Мы обычно сводим дело к коррупции и некомпетентности, но еще большая беда состоит в том, что чиновники делают ошибку за ошибкой - и никаких признаков рефлексии и "обучаемости".
__* Речь идет о большой срочной национальной проблеме, которая для своего решения требует специальных усилий, организационной базы и средств. Но прежде всего она требует рефлексии по отношению к ней самой. Иными словами, перед нами типичный порочный круг. Его разрыв - нетривиальная, творческая политическая задача.
__*
__* Автор: Сергей КАРА-МУРЗА, политолог, начальник сектора устойчивого развития аналитического центра Министерства науки и промышленности РФ, член Экспертного совета "ПЖ".
__*
"Политический журнал" N029(032) от 16.08.2004, стр.2-5
"Today is only yesterday's tomorrow"
© Uriah Heep
0

#83 Пользователь офлайн   Airman

  • Старожил
  • PipPipPipPipPip
  • Группа: Пользователи
  • Сообщений: 2 854
  • Регистрация: 01 Ноябрь 07

Отправлено 13 Февраль 2008 - 11:21

http://vlcrime.net/read.php?1,81044

Манифест "РУССКИЕ ПРОТИВ МЕДВЕДЕВА"

Президентство Дмитрия Медведева имеет две основные цели:

третий срок Путина, реализованный через регентство и решительный удар по
русскому национальному государству.

Помните, как все ждали второго срока, надеясь, что Президент отклонится от
линии Ельцина, удавит Чубайса и совершит еще много чего полезного. На дворе
третий срок и нет сомнений, что Ельцин и Собчак его бессмертные крестные отцы, а
олигархи - его командиры. <Единая Россия>, как партия управленцев, имеющая в
своем составе 100% коррупционеров страны, в восторге и от него самого и от его
преемника, каким бы он ни был. Им не важно, за чей счет жить и под чьим
руководством пилить бюджеты <национальных> проектов.

Посадить на русский престол инородца - давняя мечта транснациональных
кураторов нашего правительства, а то, что это не Чубайс с Невзлиным, Абрамович с
Березовским или Фридман с Авеном, так это вопрос технический. В отличие от них,
массогабаритные параметры и наивные глаза больного ребенка призваны притупить у
русских чувство самосохранения. По мере его вхождения во власть, этнически
русские руководители, там, где они еще остались, будут вытесняться с ключевых
постов управления государством. Ярким примером уже может служить Москва, где все
назначения на высшие должности уже производятся по национально-корпоративнрму
признаку, а откровенные националисты типа Росляка и Силкина реализуют ущемление
интересов этнически русских москвичей уже на законодательно-государственном
уровне. Нет сомнения в том, что мы, четко сознавая, что происходит, будем молча
поддерживать собственный геноцид. Безусловно, не будем, даже если сегодня это не
даст реального результата.

Поэтому я считаю своим долгом заявить, что мы, РУССКИЕ - ПРОТИВ МЕДВЕДЕВА.


История вопроса.

С того момента, как отравленный алкоголем, Борис Ельцин поручил Анатолию
Чубайсу перераспределение русских национальных богатств, судьба моего народа
была для них решена. Поскольку Чубайс четко знал, что история, - это не борьба
партий, а борьба рас и религий, то посредством <ваучерной> аферы русские
национальные активы были перераспределены исключительно между его соплеменниками
и единоверцами, а также несколькими инородцами - русофобами. Но осталась главная
проблема: наследство было разделено при живом хозяине. Поэтому у врагов моей
Родины и моего народа есть только один путь. Это путь уничтожения, подчинения
или замены русского населения, а также реализации комплекса мер, направленных на
уничтожение русской национальной (научной, творческой и технической) элиты и
деградации русской молодежи. И сделать это им необходимо как можно быстрее: рост
русского национального самосознания, уже в ближайшие годы не оставит шанса на
жизнь ни им самим, ни их детям, вскормленным на нашей крови. Даже сейчас, после
20 лет геноцида и репрессий, стомиллионный русский народ представляет для
воровского кагала реальную угрозу: мы, русские, никогда не смиримся с потерей
возможности распоряжаться тем, что принадлежит нам по праву.


История искусств.

Талант русского народа во все времена был глобален: из тысяч художников,
давших миру добрую половину всех мировых шедевров, было лишь два инородца:
Айвазовский и Левитан. Народ, имеющий такие традиции - непобедим. Поэтому нашим
врагам, по мере возможности каждого, одна из главных задач - тотальное
уничтожение всех базовых основ русского национального искусства и культуры. К
примеру, Лужков и Росляк, с целью ослабления стартовых позиций этнически русских
деятелей искусств, установили за счет бюджета для своих соплеменников
эксклюзивную имущественно - финансовую поддержку. Или, к примеру, кто у нас
является лучшим голосом России? Безусловно, - Наталия Курганская. И Путин с
Грызловым этого не отрицают.

Но в силу национальной принадлежности ей не грозит открыть <Сочи-2014>.
Русские, как нация, должны деградировать. Поэтому, в качестве лучшей певицы
страны нам будет предложен Борис Моисеев, мэтром,- бессмертный Кобзон, а на
сладкое Тина Канделаки и Сара Семендуева. На российской эстраде нет ни одного
исполнителя с высшим музыкальным образованием. При этом только в Москве, только
в системе Министерства культуры 4 ВУЗа выпускающих артистов-вокалистов высшей
категории. За последние 15 лет (50 выпусков!) ни один из этих выпускников не
получил ни минуты эфира. И это далеко не случайность. Это серьезная и
целенаправленная работа. Мы еще спросим с одной культурно-революционной жабы за
бурную деятельность по уничтожению цвета русской нации в области культуры и
искусства.


Военные конфликты

Как ставленник ельцинской олигархии, Владимир Путин сделал все для
принижения значения русского народа, как государство образующего. План
Путина-Чубайса предусматривает постоянный террор русских на фоне тотальной
поддержки инородцев. Калоев и Квачков. Первый мстил за себя и свою семью, стал
героем и министром. Второй - мстил за миллионы русских раздавленных <реформами>
чубайсов и стал вечным узником. Подняв свой рейтинг на борьбе с <терроризмом>
Путин вывел чеченский сепаратизм на качественно новый уровень финансирования и
поставил его на государственную основу.

При этом солдаты, которые слишком буквально поняли призыв
Главнокомандующего <мочить террористов> сейчас либо находятся в бегах, либо в
заключении. Государственная Дума так часто амнистировала бандитов, что боевику
достаточно было на минуту отложить автомат, для того, чтобы мгновенно
превратиться в мирного пастуха. Судебная практика показала, что убийство такого
пастуха карается 20-летним заключением. И никакой тебе амнистии (ни одной!), чай
не уважаемый полевой командир, а расово-неполноценный боец презренного спецназа.
Эта часть плана Путина-Чубайса раскрыла глаза многим русским офицерам на их
истинное предназначение, что привело к тотальной потере боевого духа. И это в
тот момент, когда полмира смотрят на мою Родину, как на трофейную территорию.


Союзное государство

Уже давно никто не сомневается, что план Путина-Чубайса в отношении
братской Белоруссии имеет целью не построение Союзного государства, а,
заказанный Западом, контроль над белорусскими территориями антирусских
олигархических структур. Политика Газпрома тому железное подтверждение. Но
Россия, как сырьевой придаток Запада (<Великая энергетическая держава>)
контролируемый Чубайсом-Путиным-Израителем, так и не приросла белорусскими
активами. Абсолютно нерусский человек по фамилии Чавес сделал то, что уже много
лет назад должен был сделать теоретически русский Путин: дать преданному
союзнику концессии и кредиты. Запоздалая реакция по кредитованию и снижению цен
на газ - лишь жалкая попытка сохранить лицо, а точнее спрятать волчий оскал.
Белорусский пример партнерства поучителен: пора и великороссам оглядеться по
сторонам, нет ли, где стратегически выгодных партнеров. Ближний восток в этом
поиске видится очень перспективной территорией.

Белоруссия для нас не просто небольшое дружественное государство на наших
западных рубежах, Белоруссия сегодня - это стержень русской цивилизации, это
осиновый кол врагам и изменникам русского народа! Мы высоко ценим преданность
братского белорусского народа - единственного верного союзника в период великих
испытаний. Мы восхищены стойкостью ее лидера Александра Григорьевича Лукашенко.

От имени русского народа, я обещаю, что по восстановлении в России законной
власти, мы безоговорочно спишем Белоруссии все государственные долги по кредитам
и процентам и обеспечим режим наибольшого благоприятствования.


Коррупция и педерасты

В период кавказского конфликта заместитель министра крупнейшей силовой
структуры страны, завел себе друга - чеченца. Дело, конечно, личное и мы не
знаем, шла ли какая информация боевикам, или процесс происходил молча. Но из
сугубо личного оно стало государственным, когда генерал решил представить дружка
к ордену. Путин Указ о награждении, как всегда, подписал. Но мир не без добрых
людей: советник Президента положил ему на стол групповые фотографии с человеком,
похожим на замминистра и стало ясно, что голубки Президента поимели. Путин
рвотный рефлекс, конечно, сдержал, но через две недели Управление по
государственным наградам перестало существовать, как самостоятельное
подразделение Администрации. Однако этим борьба с коррупцией и закончилась.
Заместитель наградного Управления Администрации Президента Равик Смирнов,
осуществлявший оперативное прикрытие этого и аналогичных дел, нашел приют в
аппарате Лужкова, а генерал получил орден <За заслуги перед отечеством> и ушел в
Совет Федераций. И не фантиком, каким - сенатором.

Руководитель Совета Федерации и лидер партии <Справедливая Россия> Сергей
Миронов учредил под руководством депутата Геннадия Гудкова партийный
<Общественный совет по борьбе с коррупцией>, но работать ему пока запретил.
Профильные комиссии в самой Думе III и IV созывов, коррупцию скорее скрывали,
чем раскрывали. Миронова с Грызловым понять можно: реальная борьба с коррупцией
для них - война, в лучшем случае, братоубийственная, в худшем, -
самоубийственная. Врет Медведев, не будет такого <Национального проекта>, как
борьба с коррупцией. Нет там дураков с самим собой бороться. Разве что бюджет
распилят, да количество генеральских должностей под это дело увеличат.


Церковь и государство

Даже самый молодой и безграмотный раввин уверен, что когда-то был на свете
холокост и до цента знает, какие от этого дивиденды полагаются его прихожанам в
текущем столетии. И только иерарх русской православной церкви, тоже зная про
этот волшебный холокост, не подозревает, что последние 20 лет самый большой
носитель православной веры подвергается геноциду. Невнимание пастырей уже
привело к тому, что русские стали уходить из православия. Хорошо, если в сторону
железобетонных староверов, или даже в традиционное язычество. Но уходят в секты,
в откровенное безбожие. Получив из рук Лужкова новостройку своего кафедрального
собора, Ридигер, из уважения к дарителю, изгнал оттуда первый съезд Союза
Русского Народа.

В то время, когда христиане, отмеченные реформами чубайсов, сотнями тысяч
мрут от холода и цирроза по вокзалам и вестибюлям метро, когда в стране миллион
русских беспризорных детей, чем озабочен иерарх? Бизнесом. В роскошном лимузине,
за спинами сотрудников ФСО, забыв про паству, мечется Ридигер между
золотоносными кошельками олигархов и орденоносной грудью Гули Сотниковой. В
отличие от русского большинства, устраивает иерарха и липовая
многонациональность России и реальная, при его поддержке,
многоконфессиональность. Священный синод несет ответственность перед Богом и
людьми и за свой выбор и за опасное сближение церкви и власти, которая, в нашей
стране, в большинстве своем, явно не от Бога.


О выборах Президента

Доморощенные националисты, имеющие в арсенале борьбы лишь фигу в кармане и
зигу в подвале, могут меня не понять и хором повторять за либералами все, с 1917
года, претензии к КПРФ и ее лидеру. И это не будет иметь к сегодняшнему дню
абсолютно никакого отношения. Президентство Медведеву нарисуют, это факт.
Основная интрига, - какой ценой? Поэтому главным игроком сегодняшней
предвыборной гонки, хотим мы этого или нет, является Геннадий Зюганов. Есть два
основных вопроса: социальный и национальный. Выйди Зюганов во второй тур выборов
и это автоматически поставит крест на так называемом <референдуме доверия плану
Путина-Чубайса>. Это без глупых судов подтвердит массовую фальсификацию выборов
в Госдуму, причем для всего мира. В национальном плане, по версии наших врагов,
Зюганов, вчистую проигрывая выборы, должен подтвердить версию о том, что народ
не желает, чтобы верховная власть в стране была русской.

Для удобства и привлечения <управленческих кадров>, в преддверие выборов,
уже отменяют визовый режим с Израилем. Ранее, как известно, визовый режим был
отменен для <трудовых ресурсов> из средней Азии и Закавказья. И, наконец,
Зюганов - единственный из претендентов, у кого отец - учитель. Все остальные -
дети юристов. Убери его и будет ситуация, аналогичная описанной выше, той, что
сложилась на нашей эстраде и на телевидении. Сегодня российская политика
дословно цитирует Генри Форда: <У нас покупатель может приобрести автомобиль
любого цвета, при условии, что этот цвет будет черным>.


Наш Президент

Нас незаслуженно упрекают в расизме и экстремизме, предполагая, что нам не
нравятся инородцы во власти исключительно по национальному признаку. Отнюдь. Как
говорится: <да будь он хоть негром преклонных годов!>. Но есть слова, а есть
дела. Точнее сейчас дел нет.

А наш Президент, для начала, должен сделать следующее:

- Признать геноцид русского народа, в связи, с чем пересмотреть итоги
приватизации с учетом интересов русского народа.

- Прекратить этно-экономическую экспансию. Отменить безвизовый режим со
всеми странами, кроме братских Белоруссии и Украины

- Амнистировать без поражения в правах всех русских офицеров. Всех: от
Квачкова и Буданова до Аракчеева и Худякова.

- Пересмотреть все дела связанные с террором против русских патриотов, с
изменением редакции <русской> 282-й статьи УК РФ.

- Изменить (а частично восстановить) выборное законодательство с учетом
всенародных интересов.

После такой прелюдии станет ясно, что глава государства реальный отец
нации, никто и никогда не поинтересуется, какой национальности Президент и не
является ли он ключевой фигурой в вопросе <разграбления и вывоза>.

А вот без подобных начинаний построить доверительные отношения с русским
народом не удастся, сколько бюллетеней не вбрасывай и о какой победе на
референдуме не заявляй. Особенно, тогда, когда для всех остальных любые
референдумы запрещены.

[www.lukashenko2008.ru]
"Today is only yesterday's tomorrow"
© Uriah Heep
0

#84 Пользователь офлайн   Yurrrik

  • Старожил
  • PipPipPipPipPip
  • Группа: Пользователи
  • Сообщений: 2 748
  • Регистрация: 01 Ноябрь 07

Отправлено 16 Февраль 2008 - 02:08

СОДЕРЖАНИЕ

ВСТУПИТЕЛЬНОЕ СЛОВО 2

РАЗМЫШЛЕНИЯ ВСЛУХ
Зачем городу мэр?
4
Порядок в моем понимании
6
Какой руководитель нужен Тольятти? 10
Трудно ли быть мэром?
12

ЛИЧНЫЕ ВОПРОСЫ
Кто я такой?
15
Каково воспитывать четверых детей? 16
Как зарабатываю на жизнь?
17

О РАБОТЕ
Почему много лет занимаюсь политикой? 19
Кто такой <профессиональный политик>? 21
Откуда деньги на избирательную кампанию? 23

ЗАКЛЮЧЕНИЕ
27

ВСТУПИТЕЛЬНОЕ СЛОВО

2 марта 2008 года, одновременно с выборами Президента Российской Федерации,
в Тольятти пройдут выборы мэра.
Тольяттинцам предстоит определить, кого они хотят нанять на работу в
качестве городского головы, кому готовы доверить управление городом на
ближайшие четыре года.
Решение будет приниматься сообща и в то же время, безусловно, зависеть от
каждого конкретного горожанина.
Я, Сергей Андреев, выдвинул свою кандидатуру на должность мэра в числе
других претендентов. Однако написать данную брошюру я решил не только по
этой причине. Главная цель моего обращения - убедить вас, уважаемые
сограждане, в необходимости участия в выборах.
2 марта всем нам обязательно нужно прийти на избирательные участки! Впервые
от нашего общего выбора зависит будущее нашего дома -Тольятти! Словом
<впервые> я хочу подчеркнуть важность и ответственность предстоящего
голосования.
Впервые мы будем выбирать главу города, когда действующий мэр находится под
стражей и уже более полугода лишен возможности исполнять свои обязанности.
Впервые мы будем выбирать главу города, когда городское хозяйство находится
в таком упадке, что все чаще в прессе и за закрытыми чиновничьими дверями
говорят о назревающем кризисе.
И в то же время - впервые городские элиты дезорганизованы и заняты
противоборством друг с другом настолько, что у простых горожан появился
реальный шанс самостоятельно назначить мэром человека, которому они
доверяют. В сложившейся ситуации ни в коем случае нельзя руководствоваться
стереотипом <от нас ничего не зависит>!
Не участвовать в выборах - означает поставить судьбу города в зависимость от
интересов, интриг и <подковерных игр> нескольких влиятельных фигур.
Ради восстановления порядка в Тольятти призываю каждого не упускать
представившуюся возможность делегировать свои права достойному, на ваш
взгляд, человеку!

РАЗМЫШЛЕНИЯ ВСЛУХ

Зачем городу мэр?

Наблюдая за ситуацией, которая сложилась в городе Тольятти, наверняка,
некоторые горожане стали задаваться вопросом: <А зачем городу нужен мэр?>
Вопрос закономерен, тем более что на собственном опыте тольяттинцам удалось
убедиться: наличие или отсутствие мэра не вопрос жизни или смерти. Зачем
нужен мэр, если и без него город продолжает жить? Развиваются различные его
сферы, принимаются решения...
Если не вникать в суть, то может показаться, что благополучие города не
зависит от того, управляет всеми происходящими процессами городской голова
или <мы сами всем управляем>? Да, горожане могут не замечать отсутствия
мэра... Но только какое-то время!
Затяжная стагнация - именно так можно определить современную ситуацию в
Тольятти. И причина ее - отсутствие сильной политической фигуры во главе
города, призванной принимать не сиюминутно выгодные, а стратегически
выверенные решения.
При отсутствии мэра никто не может гарантировать, что жилищное строительство
будет вестись в достаточных объемах и по приемлемым ценам, что будут
формироваться условия для развития малого и среднего бизнеса, что
муниципальная собственность не уйдет в частные руки, а город не понесет
убытки.
Возможно, кому-то может показаться, что эти трудности его не касаются... Но
вряд ли останутся незаметными для большинства горожан такие проблемы, как
массовый отток молодежи, разрушение системы социальной защиты, нехватка
средств на латание дыр в водопроводных и канализационных трубах стареющих
домов... Возможно, для кого-то уже сейчас очевидны эти признаки кризиса. А
значит, нужны срочные меры! Нужен порядок во всей системе городской жизни.

Порядок в моем понимании

Мы привыкли подразумевать под порядком состояние благоустройства и
налаженности, систематичность, правильность в расположении чего-нибудь. Мы
привыкли употреблять это слово применительно к личным вещам, собственной
квартире, делам на работе. И с самого юного возраста знаем, что порядок
бывает тогда, когда есть за него ответственный.
Точно так же относятся к порядку мои дети. Когда мы с женой просим навести
порядок в комнате, каждый из них знает, какая именно обязанность на нем
лежит, за какой фронт работы он отвечает. Тем не менее, как это бывает в
большинстве семей, в результате все равно остаются либо брошенные на пол
колготки, либо неприбранные книги и прописи. На упреки в <некачественной>
уборке, мой старший сын, как правило, отвечает: <Мы свою ответственность
убрали>.
К сожалению, для многих представление о порядке связано только с
упорядочением личных вещей в своем личном пространстве. Между тем, книги,
прописи и детские колготки - далеко не единственное, что окружает нас в
жизни. Дома, улицы, жизнь людей, работа городских предприятий - все это тоже
требует упорядочения. Ведь каждому хочется жить в хорошем благоустроенном
доме, ходить по чистым и ухоженным улицам, встречать приветливые улыбки на
лицах горожан, быть уверенным в стабильной работе и процветании того
предприятия, на котором он работает. Если всего перечисленного вокруг себя
мы не обнаруживаем, то понимаем, что порядок в городе отсутствует.
Конечно, можно создавать видимость порядка: усиленно возводить памятники,
благоустраивать улицы, <закручивать гайки>, заставляя предпринимателей
разбивать клумбы. Видимости порядка легко добиться, если демонстрировать
<жесткий стиль> руководства: стучать кулаком по столу, демонстративно
увольнять чиновников, требовать от горожан и бизнесменов беспрекословного
подчинения.
Но видимость так и останется видимостью, если за памятниками некому
ухаживать, улицы чистятся нерегулярно и только <для галочки>, клумбы не
поливаются и не обновляются. К сожалению, и чиновников держать в <ежовых
рукавицах> длительное время невозможно: рано или поздно они перестают
бояться угроз и при каждом удобном случае стремятся <оттяпать побольше> и
уйти <подальше>.
Когда в городе создана лишь видимость порядка, в горожанах зреет
недовольство, а бизнес, создающие рабочие места, стремится переместиться в
другой регион.
Для меня <порядок> невозможен без <ответственности>, то есть без <главного
ответственного>, который понимает, в каком направлении этот порядок должен
выстраиваться.
Единство <порядка и ответственности> равнозначно единству <свободы и
ответственности>. К сожалению, мы часто забываем о порядке, основанном на
свободе, справедливости, доверии. А ведь именно свобода, справедливость и
доверие создают комфортные условия для жизни горожан и развития предприятий.
Город становится привлекательным и для людей, и для инвестиций, если система
власти в нем ориентирована на каждого горожанина, на соблюдение его
интересов, его прав, на обеспечение устойчивого развития городского
сообщества.
Когда речь идет о мегаполисе, носителем порядка в нем является, прежде
всего, его руководитель - мэр. Именно он в силу доверенных ему горожанами
полномочий несет всю полноту ответственности за порядок во всех сферах жизни
города. Именно он координирует и направляет работу многочисленных городских
департаментов, комитетов и служб, обеспечивая тем самым нормальное
протекание социальных, экономических, производственных и политических
процессов.

Какой руководитель нужен Тольятти?

Лично для меня ответ на этот вопрос очень важен.
Надеюсь, что, как и я, большинство кандидатов на должность мэра приняли
решение о своем выдвижении после серьезных размышлений. Ведь именно сейчас
городу нужен не чей-то преемник, не ставленник какой-нибудь политической
силы, не представитель бизнес-элиты, не рьяный обличитель пороков и даже не
маг и чародей. Городу нужен работник, готовый с головой уйти в проблемы
городского хозяйства и горожан.
Как и многие тольяттинцы, я убежден - будущий мэр должен быть умным,
грамотным и ответственным хозяином. Очевидно, что управление городом
потребует от него глубоких знаний в абсолютно разных отраслях, порой мало
связанных друг с другом.
Тем не менее, не могу согласиться с распространенным мнением, что мэр обязан
разбираться в устройстве всех городских систем водо- и теплоснабжения, знать
каждую электроподстанцию, каждую выбоину на городских дорогах. Девятилетний
стаж депутатской деятельности показывает, что при решении проблем,
возникающих с конкретными теплоузлами и электромагистралями, гораздо
эффективнее доверяться опыту компетентных специалистов. Снижение квартплаты
для жителей двух домов моего округа стало возможным благодаря знанию
российских законов и механизмов эффективной организации коммунального
хозяйства, а не устройства теплообменника в подвале девятиэтажек. Установки
счетчиков воды в квартирах малообеспеченных граждан за бюджетный счет мне
удалось добиться благодаря анализу областной и городской финансовой
отчетности, а не знанию количества водопроводных труб в жилом фонде.
Городскому руководителю необходимо не только заниматься решением уже
существующих проблем, но и иметь желание анализировать постоянно возникающие
сложные ситуации и находить выход из них. А для этого требуются умение
разбираться в хитросплетениях российского законодательства, знание
функциональных обязанностях различных структур. В связи с этим, не менее
важным направлением деятельности мэра следует считать организацию
взаимодействия многочисленных городских служб, ведомств и органов местного
самоуправления. Ведь в результате их совместной работы должен быть обеспечен
порядок, благоприятствующий развитию города. Задача мэра твердо, но не
ущемляя ничьих интересов, убедить и своих подчиненных, и независимых от него
руководителей в необходимости работать таким образом, чтобы в конечном итоге
в городе сформировались условия для благополучного существования и
процветания всех: от мелких предпринимателей до крупных фабрик и
производств, от продавцов на рынке до тружеников конвейера и химических
заводов. Для решения этой задачи необходим опыт политика.

Трудно ли быть мэром?

Могу предположить, что <да> и <нет> одновременно.
Опыт сотрудничества с градоначальниками различных муниципальных образований
показывает, что весьма серьезную помощь большинству из них оказывает
поддержка горожан. Возможно, для кого-то это покажется странным, но именно
доверие граждан позволяет политику чувствовать в себе силы и уверенность.
Когда за твоей спиной стоят десятки тысяч избирателей, начинаешь совершенно
по-другому относиться к требованиям и амбициям чиновников, по-другому
расставляешь приоритеты. Доверие - это огромный стимул, который позволяет
сделать многое. Главное - не отгораживаться от людей кордонами охраны и
стеклами бронированных джипов. Ведь каждую проблему надо увидеть своими
глазами, почувствовать чужую боль своими нервами. Только при таком отношении
к обязанностям градоначальника все становится понятно и просто. Есть люди и
город, которым нужен мэр. А если люди отходят на второй план, то и...
Чтобы понять всю сложность работы мэра, можно сравнить управление городом с
управлением крупным предприятием.
Основная цель предприятия - создавать условия для плодотворного труда
многочисленных специалистов и приносить прибыль за счет
продажи продуктов их деятельности. Основная цель города - формировать
условия для комфортного сосуществования и взаимодействия сотен тысяч
горожан. И в том, и в другом случае цель ясна.
Но на предприятии трудятся люди, объединенные общими интересами. А город -
это система более сложная, чем предприятие и многотысячный коллектив. Ведь у
каждого члена городского сообщества свои стремления, цели, потребности и
желания. И задача градоначальника свести их к общему знаменателю. Причем к
такому, который позволил бы развиваться каждому, сохраняя при этом свою
индивидуальность и приумножая общее благосостояние. А это, согласитесь, не
просто. Город - это живой организм, законы существования которого полностью
никому не известны. Одного хозяйственного опыта здесь маловато.
Сложность работы мэра заключается в том, что она требует целого комплекса
знаний и умений, широты мышления и политической гибкости.

ЛИЧНЫЕ ВОПРОСЫ

Кто я такой?

Я - Сергей Андреев. Мне 34 года. Родился и вырос в Смоленске. С 1992 года
живу в городе Тольятти.
До того как стал депутатом, я был руководителем благотворительного общества
<Живое слово> и председателем отдела по делам молодежи Администрации
Автозаводского района г. Тольятти.
В 2000 году жители 14 и 16 кварталов Автозаводского района назначили меня
своим депутатом, избрав в Тольяттинскую городскую Думу.
В 2004 году уже жители 12 и 14 кварталов доверили мне защищать свои интересы
в городской Думе, а депутаты от других округов избрали меня заместителем
председателя Думы Тольятти.
В марте 2007 года я стал депутатом Самарской губернской Думы. В областном
парламенте являюсь заместителем председателя комитета по науке и
образованию.
Будучи депутатом городской Думы, я начал вплотную заниматься проблемами
молодежи, образования и поддержки социально незащищенных горожан
(пенсионеров-бюджетников, инвалидов, многодетных семей и т.д.). Важным
направлением своей деятельности я считаю разработку механизмов снижения
квартплаты и улучшения коммунального обслуживания.
С 2006 года, помимо работы в Думе, я возглавляю общественное движение
<Декабрь>. Эта организация широко известна в городе результатами реализации
социально значимых проектов.
Женат. Мы с супругой воспитывает четверых детей: дочерей Алину и Леночку,
сыновей Никиту и Костика.

Каково воспитывать четверых детей?

Мы с женой убедились, что воспитывать четверых детей не сложнее, чем одного.
Нам повезло, что наши дети достаточно спокойные и послушные. Хотя причиной
этого, возможно, и является их количество.
Конечно, ради детей Ирине (так зовут жену) пришлось пожертвовать работой. До
этого она работала учительницей рисования в школе. Но благодаря ее выбору мы
обходимся без нянечек и воспитателей.
На фотографии, расположенной на задней обложке брошюры, вся наша семья.
Между мной и Ириной - старшая дочь Алина. Ей 9 лет, она учится в 3-м классе
в школе ? 20. Справа от меня - Никита. В этом году ему исполнится 7 лет.
Прямо передо мной - Костик. Ему 5. Наши сыновья ходят в детский сад ? 76. На
руках у Ирины наша младшая дочь Леночка, ей 1,5 года.

Как зарабатываю на жизнь?

Убежден, что настоящий политик не должен отвлекаться от решения проблем
своих избирателей на зарабатывание денег. Он не
должен работать в каких-либо коммерческих или государственных структурах, и
тем более, не должен иметь собственный бизнес. При решении того или иного
вопроса на <зависимого политика> может быть оказано давление. Только
независимость может быть гарантом того, что политик способен обеспечить
установление и поддержание порядка, что он не увязнет в склоках и
междоусобицах.
В соответствии с данными убеждениями в прошлом году мой доход складывался из
зарплаты депутата Думы и зарплаты руководителя Общественного движения
<Декабрь>, в среднем это составляло около 30 ООО рублей. Конечно, если
принять во внимание количество членов моей семьи, это не очень большая
сумма. Но моего дохода вполне хватает на наши весьма умеренные потребности.

О РАБОТЕ

Почему много лет занимаюсь политикой?

Вопрос о том, почему тот или иной человек пошел в политику, всегда
интересует и вызывает массу споров. Не могу сказать про других - отвечу
только за себя.
Я умею, более того, мне нравится работать над решением политических проблем.
Я хорошо разбираюсь в законодательстве нашей страны, области и в тонкостях
работы чиновничьего аппарата. Эти знания позволяют мне решать многие
проблемы граждан. И, честно признаюсь, мне нравится чувствовать признание и
поддержку своих работодателей - избирателей. Я хочу быть полезным своему
городу.
Кроме того, благодаря политическому опыту и некоторым чертам характера мне
удается побуждать людей к сотрудничеству. В думе мне удавалось неоднократно
примирять самых нетерпимых друг другу чиновников и политиков, убеждать их
вступать в диалог и совместно искать способы решения назревших проблем.
Думаю, что именно за эти качества в свое время депутаты городской Думы
назначили меня заместителем председателя.
На мой взгляд, залогом стабильного порядка может быть только дипломатия
убеждения и доказательства. Палочная дисциплина и жесткие требования
способны дать результат лишь в редких чрезвычайных ситуациях. Чрезмерное их
использование чревато нарастанием немого недовольства и молчаливого
неисполнения поставленных задач. Именно из желания доказать результативность
политики с человеческим лицом и эффективность цивилизованных методов
хозяйствования я и продолжаю работать в политической сфере.
Кто-то может сказать, что политика - это путь к собственному обогащению.
Однако могу заверить вас в том, что если бы я преследовал именно эту цель,
то, помимо участия в работе Думы, организовал бы свой бизнес. Профессионал в
политике в отличие от бизнесмена-политика не преследует цель создать
благоприятные условия для развития своего дела или предприятия. Предприятия
и фирмы для него только источник поступления средств в бюджет города,
области, страны. Он не мыслит категориями <прибыль> и <доход>. А при
расходовании средств налогоплательщиков руководствуется общественной пользой
и социальной эффективностью.

Кто такой <профессиональный политик>?

Профессиональный политик умеет выражать потребности и чаяния населения на
языке официальных бумаг и документов. Благодаря этому умению и знанию работы
органов власти такой человек способен решать проблемы людей.
Профессионал в политической области обязан поддерживать тесные контакты с
абсолютно разными людьми и структурами, знать и учитывать их интересы ради
соблюдения сбалансированного благополучия и порядка.
Доверие людей является главным богатством политика. Без него он не имеет
морального права принимать решения и работать во власти. Только когда люди
верят политику, они поддерживают его на выборах и тем самым подтверждают его
профессионализм. Если же кандидат выиграл выборы, и, благодаря случаю, попав
во власть, не сдержал своих обещаний, не выполнил программы, то к настоящей
политике он не имеет никакого отношения. И будущие выборы станут финалом его
карьеры на этом поприще.
Важное качество профессионального политика - его независимость. Как только
политик обрастает спонсорами, высокопоставленными покровителями и даже
просто собственными фирмами и организациями, он автоматически превращается в
лоббиста - проводника чьих-то или своих коммерческих интересов. Такой
человек не может гарантировать равноправия всех городских жителей, единого
подхода к решению проблем каждого человека и предприятия, а значит - и
сохранения хрупкого порядка в жизни города.
Единственным источником власти и полномочий для профессионального политика
являются его избиратели, и, соответственно, решение именно их проблем
выступает для него приоритетным направлением работы. Я не иду работать на
невыборные должности, потому что для меня важно каждый раз самому себе
доказывать право заниматься политикой и принимать решения от имени горожан.

Откуда деньги на избирательную кампанию?
Не стану кривить душой, для каждого кандидата избирательная кампания - это
значительные инвестиции в разъяснительную работу с населением. По опыту
своих прошлых кампаний могу сказать, что на разнообразные агитационные
материалы и плакаты мне требуется гораздо меньше денег, чем другим
политикам. Это связанно с принципиально иным подходом к организации всей
моей деятельности. Я активно работаю и демонстрирую результаты своего труда
не только в испытательный срок - во время выборов, но в течение всего
периода, на который меня нанимают мои избиратели. Поэтому в канун
голосования мне не нужно бежать и заказывать красивые и дорогостоящие
глянцевые отчеты, расклеивать плакаты и вывешивать перетяги. Горожане,
которые вместе со мной противостоят чиновникам, добиваются справедливости в
коммунальных платежах, достойной оплаты труда учителей, ратуют за
эффективную социальную поддержку, без лишних листовок знают обо мне и моей
работе.
Кроме того, деньги, собранные на каждую избирательную кампанию, я
рассматриваю как средства, необходимые для начала и продолжения крупных
социально значимых проектов. Именно за счет средств избирательного фонда в
прошлом году была начата борьба с чиновниками за возврат жителям
Автозаводского района денег, переплаченных за горячее водоснабжение. В
настоящее время в Центральном районе, совместно с ОД "Декабрь", я, как
депутат Губернской Думы, пытаюсь восстановить справедливость, добиваясь от
Департамента ЖКХ положенного по закону перерасчета за отопление. Перечень
направлений работы можно продолжать бесконечно, так как среди моих
работодателей-избирателей есть и многодетные семьи, и малообеспеченные
пенсионеры, и родители, чьи дети не могут попасть в детские сады и т.д. И у
всех свои проблемы.
Это только кажется, что политик может решить любой вопрос, лишь произнеся
вслух магическое заклинание. На самом деле на пути его исполнения стоит
целая армия чиновников, у которых свои представления о потребностях и
чаяниях горожан. И для того, чтобы заставить работать эту армию в нужном
направлении, необходимы определенные действия со стороны самих тольяттинцев.
Именно поэтому во время выборов я без зазрения совести трачу деньги на то,
чтобы объяснить горожанам, каким образом можно противостоять чиновникам,
стараюсь обратить их внимание на неприемлемость и недопустимость тех или
иных действий со стороны власти.
Естественно, что расходы на разъяснительную работу, мягко говоря, не
сопоставимы с зарплатой депутата. И готовность разделить со мной временную,
но необходимую материальную нагрузку выразили мои единомышленники и
партнеры. 20 января 2008 г. взносы на избирательный счет внесли коллеги по
Общественному движению <Декабрь>. Депутаты и предприниматели Владимир
Агафонов, Борислав Гринблат, Олег Кулагин и Михаил Носорев, перечислив по
250 тысяч рублей, сформировали первый взнос, необходимый для регистрации
меня в качестве кандидата. Оставшуюся часть избирательного фонда я планирую
сформировать за счет средств многочисленных единомышленников. Каждый из них
хотя и поддерживает меня лично, но согласился внести свою лепту в
финансирование начатых социальных проектов по другой причине. Главным
основанием для принятия решения являлось желание видеть во главе города и
вменяемого политика, не разделяющего городское сообщество на любимчиков и
всех остальных, готового управлять городским хозяйством без преференций для
тех или иных компаний. Оказалось, что далеко не каждый политик в Тольятти
готов дать подобные гарантии.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Мне бы очень не хотелось, чтобы эту брошюру считали обычным агитационным
материалом.

Мои друзья и коллеги настаивали на том, чтобы в первом издании была изложена
моя Программа, реализовать которую я собираюсь на посту мэра. Но мне
показалось более значимым познакомиться с каждым тольяттинцем лично,
представить горожанам не набор лозунгов и фраз, а всего себя таким, какой я
есть.
Возможно, кто-то отдаст свой голос на выборах за тех, кто больше обещает,
больше тратит денег на плакаты и неординарные поступки. Но мне бы хотелось
заручиться поддержкой тех, кто способен верить и доверять. Ведь для будущей
работы, вне зависимости от того, какое решение примут горожане, мне будут
необходимы понимание, поддержка и участие во всех моих начинаниях.
В брошюру включены те размышления, которые меня больше всего тревожат и
волнуют, ответы на те вопросы, которые мне чаще всего задают во время встреч
с избирателями.

Мне бы хотелось, чтобы каждый, кто прочтет это издание, мог сказать: <Я знаю
Андреева лично>.

Изготовлено ООО <НОВЫЙ ШТРИХ>, 445037, РФ, Самарская область, г. Тольятти,
Новый проезд, 8, ИНН 6321140459, по заказу кандидата на должность мэра г.о.
Тольятти Сергея Игоревича Андреева. Тираж 50 ООО экземпляров, дата выпуска
04.02.2008 г., оплачено из избирательного фонда кандидата на должность мэра
г.о. Тольятти Сергея Игоревича Андреева. Зак. ?
0

#85 Пользователь офлайн   Yurrrik

  • Старожил
  • PipPipPipPipPip
  • Группа: Пользователи
  • Сообщений: 2 748
  • Регистрация: 01 Ноябрь 07

Отправлено 19 Февраль 2008 - 18:15

ПРОЩАЯСЬ С КОСОВО
16 Фев, 2008 at 7:41 PM

http://shurigin.live...com/137593.html

...Скорее всего, завтра к вечеру на планете Земля к 193 официально
признанным странам прибавится ещё одна страна. Вырванная с кровью из тела
Сербии провинция Косово провозгласит себя независимым государством и скорее
всего эта независимость в течении ближайших месяцев будет признанна частью
стран Запада и США.

То, что происходит сегодня с Сербией должно не просто стать предметом
пристального изучения аналитиков и политологов, а темой широкой дискуссии.

То как Запад поступает с Югославией и Сербией на самом деле отражает его
глубинные геополитические интересы и принципы согласно которых он сегодня
существует как единое целое.



ПОЧЕМУ ЮГОСЛАВИЯ?


То, что два последних столетия Балканы называли пороховой бочкой Европы было
далеко не преувеличением. Трудно посчитать сколько больших и малых войн
началось здесь или было спровоцировано событиями развернувшимися здесь. Но,
не погружаясь в историю, вернёмся к периоду, который непосредственно имеет
отношение к сегодняшнему дню.

Почти сразу после окончания Второй Мировой Войны между двумя
коммунистическими лидерами того временем Сталиным и Тито пробежала чёрная
кошка. Отношения СССР и Югославии резко охладели и фактически перешли к
конфронтации. Обе страны не уставали критиковать друг друга и фактически
считали друг друга военными противниками.

Этот антисталинизм Тито оказался более чем на руку США и Западу.

Даже после того как пришедший к власти Хрущёв фактически принёс Тито
извинения и лёд между СССР и Югославией был растоплен, взаимная
подозрительность и дистанция сохранялись ещё много лет.

Тито критиковал СССР за перегибы, за подавление Венгрии и Чехословакии. За
имперские замашки. Советские лидеры в ответ называли его ревизионистом,
предателем коммунистической идеи и прислужником Запада.

В разгар "холодной войны" этому противостоянию был придан новый толчок.

В политической элите Запада был сформирован проект "альтернативного
социализма".


Согласно ему Югославия должна была стать <витриной> другого социализма.
Социализма с человеческим лицом весёлого югослава.

Трудно сказать насколько это совпало с идеями самого Тито, но факт остаётся
фактом. В конце 60-х годов отношение Запада к Югославии начинает
стремительно меняться. В страну устремляется одна делегация за другой, Тито
начинают принимать там, где раньше одно слово "коммунист" вызывало рвоту.
Перед Югославией начинают открываться шлюзы западной экономики.

Тито даже разрешили играть в собственные политические игрушки. Вспомним
созданное Тито "Движение неприсоединения". Международную организацию,
объединяющую государства на принципах неучастия в военных блоках (под
которыми на момент основания организации подразумевались, прежде всего -
НАТО и Варшавский договор, "Движение неприсоединения" официально было
создано 25-ю государствами на Белградской конференции в сентябре 1961 года.
Созданию Движения предшествовали Бандунгская конференция 1955 года и
трехсторонние консультации Иосипа Броз Тито, Гамаля Абдель Насера и
Джавахарлала Неру в 1956 году.

Изначально "заточка" этого движения была антисоветской. Оно
позиционировалось как некий "альтернативный путь". Вместо мрачного,
постсталинского "русского социализма", с его "железным занавесом" (который,
правда, если следовать истине, был по логике этого термина опущен Западом,
что бы отделиться от пожароопасного варварского Востока) позиционировался
<мягкий>, готовый на диффузию и взаимодействие с Западом социализм Тито и
возможность вполне безбедно и спокойно жить "не присоединяясь" к СССР и в
обмен на это получая преференции со стороны Запада.

Для самой Югославии это взаимодействие с Западом выразилось прежде всего в
открытых для Югославии границах, через которые на Запад хлынул мощный поток
"гастарбайтеров" всех мастей. Поток этот был столь мощный, что в середине
80-х югославы стали популярными героями немецких, французских и итальянских
фильмов о жизни "гастарбайтеров". Даже немецкие порнографы успели освоить
образ югослава-сантехника зашедшего починить унитаз фрау Х:

Эта политика открытых границ быстро принесла свои плоды. Работа в Европе не
только позволила сотням тысяч югославов поднять свой уровень жизни, но и
почувствовать себя <европейцами>. Фактически во всех странах Запада, в СШа и
Канаде образовались большие югославские общины.

Для Югославии был установлен уникальный режим благоприятствования. Тито
легко получал кредиты и технологии. После его смерти в 1980-м году это режим
был сохранён, и к концу восьмидесятых Югославия превратилась в одну из самых
мощных стран южной Европы. Экономический и военный потенциал Югославии
превосходил все страны региона, исключая Италию. Югославия стала одним из
самых крупных продавцов оружия.

Но "мавр уже сделал своё дело".


МАВР ДОЛЖЕН УЙТИ


Уже после распада Варшавского договора (1 апреля 1991 г.) никому на Западе
больше не была нужна "лишняя" мощная страна да ещё с собственными
политическими амбициями. Как больше не было нужно и "движение
неприсоединения". В условиях полной доминанты НАТО и начала эпохи подготовки
к "Походу на Восток" "освободившиеся" из под влияния СССР страны должны были
быть построены и направлены по правильному пути - под сапог НАТО!

<Неприсоединение> в этих обстоятельствах было уже просто вредным. Поэтому
фактически после 1991 года влияние этой организации начинает стремительно
падать, а сама она съёживается до периферийной политической организации, где
собраны малоразвитые страны Африки и Латинской Америки и такие <страны
изгои> (по терминологии Запада), как Венесуэла, Белоруссия, Куба.

В этих условиях на политической кухне НАТО и было принято историческое
решение <демонтировать> Югославию. Причём это демонтаж должен был не только
устранить с политической шахматной доску ненужную фигуру, но и фактически
демонстративно взломать краеугольный камень всего мирового политического
устройства - Ялтинские соглашения 1944 года и, что ещё более важно,
Хельсинский договор 1957 года о неизменности послевоенного устройства в
Европе.

Лёгкость, с которой Запад проделал операцию над Югославией, объясняется
несколькими причинами.

Прежде всего, тем, насколько были к этому моменту инкорпорированы в западные
политические структуры местные элиты - хорваты, словенцы, македонцы. За
полтора десятилетия <открытых границ> были выстроены параллельные (в обход
Белграда) связи с политическими элитами Германии, Франции, Англии и США.

Вторым фактором, катализировавшим распад Югославии стало политическое
вмешательство, фактически агрессия Ватикана. Здесь необходимо впомнить, что

Тито был первым коммунистическим лидером официально посетившим Ватикан. И
произошло это в 1971 году. Отношения с Ватиканом были полностью
восстановлены и роль Ватикана в последовавших за тем событиях огромна.
Католики хорваты и словенцы всегда находились под большим влиянием Ватикана,
составляя почти 32% населения бывшей Югославии. Радио Ватикана осуществляло
вещание на сербском языке. Ватикан назначал епископов и священников, являясь
фактически пропагандистско-идеологическим центром раскола. Именно Ватикан
стал вторым после Исландии государством признавшим независимость Хорватии и
одним из первых признал Словению.

Третьим фактором явилась экономическая <национализация> Югославии. Различные
республики Югославии имели совершенно различный уровень экономического
развития, при этом будучи населёнными национальными общинами. На момент
отделения от Югославии хорваты составляли большинство (более 78% населения
Хорватии) имея при этом в 1991- 36% ВВП СФРЮ, словенцы составляли 85%
населения Словении, имея при этом в 1991- 21,3% ВВП СФРЮ. Фактически
Словения и Хорватия были самыми развитыми регионами Югославии в развитие
которых десятилетиями вкладывалась большая часть республиканского бюджета.
Здесь был наиболее высокий уровень жизни и наименьшая зависимость от
"центра".

При этом в Югославии сербы составляли 36%, хорваты 20%, словенцы 8%,
боснийцы, 8%, албанцы 8%, македонцы 6% , черногорцы 3%. венгры 2%.

Всё это позволило в считанные месяцы запустить механизм развала Югославии, и
к началу 1992 года некогда процветающая республика превратилась в зону
гражданской войны:

В этой войне к полному шоку сербов Запад занял изначально антисербскую
позицию.

Объяснение этому дано выше, поэтому я лишь сформулирую вывод:

Германия, США и Франция изначально опирались на католические,
антиюгославские общины Хорватии и Словении как на движущую силу развала
Югославии.

Можно долго обсуждать причины выхода из СФРЮ каждой из общин и спорить об
обстоятельствах, но одно бесспорно. Готовность, а точнее вероломство, с
которым западные элиты использовали своё влияние в СФРЮ для достижения
собственных планов и холодную решимость Ватикана не просто вмешаться в этот
процесс в качестве миротворца, как того требует конфессиональный долг, а
осуществить фактически духовное окормление экспансии в духе средневековых
"крестовых походов".

В патриотической среде модно сравнивать судьбу Югославии с судьбой СССР и
сегодняшней России. Если это делать без эмоциональных пассажей, то нужно
признать, что распад СССР шёл по иному сценарию. Если Югославию разделили
<снизу вверх>, то СССР был разделён "сверху вниз". В СССР Запад и США
изначально сделали ставку на взятое под контроль высшее политическое
руководство СССР и прежде всего РСФСР, когда с помощью операции ГКЧП было
устранено советское ортодоксальное политическое крыло и создан прецедент для
перехвата власти у непопулярного Горбачева в пользу раскрученного к этому
моменту Ельцина. И именно Ельцин в дальнейшем запустил механизм роспуска
СССР. Но "югославский вариант" оказался более чем актуальным для целого ряда
республик бывшего СССР, где начались гражданские войны - Грузии, Молдавии,
Таджикистане.

Из этого этапа актуальным для нас является вопрос "включённости"
региональных элит в западные политические элиты и институты и глубина
проникновения этих институтов и всякого рода неправительственных организаций
в Россию. Контролировать продвижение этих "троянских коней" в Россию -
жизненно важная задача.



ПЕРЕЗАГРУЗКА



Второй этап сербской драмы начался в 1999 году после проигранной войны за
Косово. Но причины второго раздела Югославии далеко не в этнической проблема
косовских албанцев, а совсем в иной сфере.

Еще шестнадцать лет тому назад, почти сразу после распада <большой>
Югославии, едва ли не главной проблемой сербского общества стал его духовный
и политический раскол. Если среди хорватов и мусульман было полное единство
насчет своего политического будущего, то у сербов таковое отсутствовало.

Городское население и жители прибрежных районов традиционно держались
прозападной ориентации. За почти тридцать лет ориентации титовской Югославии
на Запад выросло целое поколение сербов, исповедующее космополитическую,
западническую идеологию. Особенно много таковых <западенцев> в Белграде и
других крупных городах. Многие из них успели по несколько лет отработать на
Западе - в Германии, Италии, Франции, и основой их благосостояния стали
средства, заработанные там. Они с первого дня обострения отношений между
Югославией и НАТО переживали как трагическую ошибку, допущенную собственным
руководством. Именно эта часть населения Сербии выступала против какой-либо
помощи сербам - боснийцам и краинцам, за союз с НАТО.

Опорой национального великосербского движения было сельское население
Сербии, а также армия, полиция и рабочие, значительная часть которых была
сосредоточена в югославском ВПК (до распада СФРЮ югославская <оборонка> была
одной из самых мощных на юге Европы). Кроме того, огромную часть
великосербского движения составляло население Сербской Краины, а также сербы
Боснии и Герцеговины - почти 30% всех сербов бывшей Югославии. При этом,
бывшие коммунисты Югославии, выступавшие за сохранение единой республики и
политическую самостоятельность страны, фактически опёрлись на национальное
великосербское крыло. И до 1996 года этот блок монопольно удерживал власть в
стране. Серьезные военные успехи сербов в 1991 - 1992 годах обеспечили
высокую популярность этого блока и великосербских настроений в югославском
обществе.

При этом высшее политическое руководство Югославии, напуганное
вмешательством Запада на стороне противника, вступило в сепаратные
переговоры с США, Германией и Францией, пытаясь в какой-либо форме получить
отпущение грехов и доказать свою лояльность.

Фактически именно эти заигрывания Милошевича с Западом лишили сербов
единственного шанса закончить гражданскую войну в Югославии победой.
Остановка по требованию Белграда сербских войск на подступах к Сараево
осенью 1992 года - последнему серьёзному центру сопротивления мусульман
Боснии, после падения которого боснийская республика Сербска фактически
становилась де факто моноэтническим политическим образованием под
протекторатом Югославии, имея 65% территории Боснии и Герцеговины стала
точкой после которой начался разгром сербов. Было упущено время и темп.

Уже с весны 1993 года ситуация начинает резко меняться. НАТО, фактически
вмешавшееся в этнический конфликт на стороне хорватов и мусульман, сначала
организует экономическую блокаду Югославии, а потом и открыто поддерживает
операции хорватов и мусульман, которые за два года последующих года свели на
нет все военные успехи сербов.

Любой, кто хоть немного изучал историю распада Югославии, всегда поражался
невнятному, непоследовательному и пассивному поведению сербского
политического и военного руководства. Являясь самой многочисленной общиной,
располагая самой мощной армией - ЮНА и огромным экономическим потенциалом
сербы, вопреки всякой логике, проиграли войну. И внятное объяснение этому
только одно. Все эти годы сербское руководство находилось под мощным
влиянием Запада, вело с ним сепаратные переговоры, действовало с оглядкой на
него и упускало одну возможность за другой.

Но почему Запад после распада Югославии не сменил гнев на милость? Почему
Югославию не простили и не приняли обратно?

Причина, мне думается, в том, что Запад после распада Югославии не
устраивала реваншистская позиция части сербской элиты, сохранившей своё
влияние и власть после 1993 года. "Великосербский шовинизм" - так определили
западные СМИ настроения части населения Югославии был Западу не нужен.

А потом <обиженная> Югославия сделала вторую ошибку - качнулась в сторону
России.

Целый ряд признаков позволяют утверждать, что это сближение скорее было
демонстративным шагом Милошевича, которым он хотел напугать Запад. Понятно,
что в здравом уме рассчитывать югославам на русскую помощь и защиту было
глупо. В 1991 - 1996 годах в России у власти находились проамериканские
правительства Гайдара - Черномырдина с министром иностранных дел Козыревым,
который даже советников набрал себе из Госдепа США.

Начиная с 1991 года, Россия последовательно и вероломно поддерживает все
усилия НАТО и США по усмирению Сербии, присоединяется сначала к санкциям, а
затем и к блокаде.

На этом фоне обращение Милошевича к России выглядело, мягко скажем, не
логично.

Конечно, это не могло не отозваться в самой Югославии, где традиционно
отношение к русским было доброжелательным, но с политической точки зрения
оно было бессмысленным.

Слабая, несамостоятельная Россия во главе с вечно пьяным президентом ничем
помочь Югославии не могла. Фактически, кроме моральной поддержки, Сербия от
России за эти десять лет не получила ничего: ни оружия, ни экономической
помощи, ни дипломатической поддержки:

И лишь несколько сотен русских добровольцев, пробравшихся за эти годы на
сербские фронты, удерживал все эти годы у сербов образ "русских братьев".
Даже знаменитый "бросок на Приштину", задуманный как мощная военная операция
по разделу Косова на сербскую и албанскую часть, обернулся позорным сидением
в ожидании, когда НАТО соблаговолит разрешить еще нескольким сотням наших
солдат встать на места, указанные им американцами и англичанами.

Может быть, Милошевич этими шагами хотел заставить Запад стать более
сговорчивым, но получилось наоборот. Этим самым он окончательно подписал
приговор и себе и Югославии в том её варианте.

И здесь необходимо кое что пояснить. Если определять настроения в Югославии,
то правильнее всего их назвать "националистическими". "Демократов", как
таковых, в Сербии вообще нет, в смысле наших ковалевых, новодворских и
прочих с их "общечеловеческими ценностями", "либерализмом" и "правами
человека". Все партии сегодняшней Сербии исключительно националистические.
Только левые и ультраправые выступают с позиции великосербского,
панславянского национализма, а <умеренные> утверждают, что "маленькой
Сербии" будет проще и уютнее, встроившись в "большую Европу". Это
"европоцентричный" национализм. Вот и вся разница.

Оставлять у власти первых в центре Европы, да ещё в столь непредсказуемом
варианте <реваншизма>, да ещё с реверансами в сторону России Запад позволить
себе не мог. И тогда свет божий была извлечена албанская карта.


:Тема того, как спецслужбы США и НАТО "разогревали" Косово ещё ждёт своего
исследования. И сколько миллиардов долларов было потрачено на создание УЧК-
армии косоваров мы ещё когда-то узнаем. Впрочем, уже сегодня известно, что
треть афганского героина странным образом по воздуху (видимо с помощью
джинов) переносится в Боснию и Косово и отсюда расползается по Европе, что
сегодня именно албанцы стали главными наркоборонами Европы, как впрочем и
торговцами оружием:


Собственно задача была предельно проста - любой ценой втянуть Югославию в
войну. При этом, с определённого момента, даже повод уже перестал быть
важным. НАТО предъявило сербам неслыханный ранее в международной дипломатии
ультиматум - освободить о собственных вооружённых сил собственную провинцию
и передать её под контроль иностранных войск.

Расчёт был прост - ни одно мало-мальски уважающее себя правительство на этот
ультиматум не согласится. И расчёт оправдался - Югославия отклонила
ультиматум.

И 24 марта 1999 - генеральный секретарь НАТО Солана отдал приказ
командующему силами НАТО в Европе американскому генералу Уэсли Кларку начать
войну против Югославии. Начались массированные бомбардировки Косово и
Югославии.


Но главная война шла не в Косово, а в Белграде. Точнее в сербском обществе.
Главное было <выбомбить> из сербов этот великосербский дух. Превратить их в
маленьких послушных и управляемых карликов южной Европы. Именно поэтому
главной целью натовской авиации очень скоро стали не военные объекты
Югославии, не позиции ЮНА, а экономический потенциал Югославии. Заводы по
производству детского питания, игрушек, холодильников, кухонной техники,
электростанции питающие города и посёлки, электросети, водонасосные станции,
станции аэрации, радио и телестанции.

Сербов демонстративно лишали всех привычных благ цивилизации, как бы
подчёркивая то, что их исключают из семьи "цивилизованных народов". НАТО
даже демонстративно не бомбила Черногорию уже тогда подчёркивая, что не
рассматривает её как часть Югославии. Это была первая бомбо-психологическая
война. Война в которой бомбы и ракеты должны были не убивать, а разрушать до
основания чужую культуру и цивилизацию.

И в этой войне сербы проиграли. Милошевич дрогнул и запросил мира, мгновенно
сведя на нет и обессмыслив все разрушения и лишения.

Не раз и не два я слышал потом от сербов слова; "Какой был смысл воевать с
НАТО и так разрушать страну, если мы потом всё равно сдались?"

Мне нечего было ответить. Ведь и мне, как военному аналитику, была
совершенно непонятна пассивность сербских генералов. Вместо того, что бы
лишить НАТО инициативы и перенести боевые действия на сушу - атаковать
натовцев, вставших вдоль границ с Сербией на территории бывших республик
СФРЮ - Македонии, Словении, уничтожить натовские базы в Боснии, нанести
максимальное поражение и потери, к которым так чувствительно НАТО, сербы
просто отсиживались под бомбами в убежищах пассивно наблюдая два месяца как
уничтожается их страна.

И вновь анализ этого странного паралича сербского военного руководства
наводит на мысль, что даже под бомбами продолжались некие сепаратные
переговоры через всякого рода посредников об условиях прекращения боевых
действий и начала переговоров. И одним из таких условий безусловно являлась
<пассивность> сербов и не перенос войны за национальную территорию:

Итоги войны стали катастрофой для "великосербского" блока.

Один только пример. Если даже в годы санкций средняя зарплата в Сербии
составляла 800 - 1000 долларов, то после войны она едва дотягивала до 300.
Для населения, ориентированного на Европу, привыкшего свободно
передвигаться, выезжать в другие страны, такое падение стало шоком.
Правительство Милошевича было сметено.

И вот уже десять лет Югославия не может выйти из этого шока.

За эти годы она последовательно и безропотно прошла все стадии национального
унижения. Поиск и выдачу Гаагскому трибуналу собственного президента и его
умерщвление в тюрьме. Аресты и выдачу Гааге своих генералов. Одностороннее
разоружение и полный вывод войск из Косова. Молчаливый приём сотен тысяч
беженцев из Косова, разрушение и поругание косоварами сербских исторических
и религиозных святынь. Полный распад Югославии - отделение Черногории.

И все эти годы у югославского руководства тлела и тлеет надежда, что,
наконец, теперь, после очередной сдачи, и выполнения очередного западного
ультиматума их может быть простят и примут в семью <цивилизованных
европейских народов>.

Скорее всего, завтра Югославия получит очередную пощёчину от ничего не
забывшей и высокомерно презирающей её старой шлюхи Европы. У Сербии
окончательно вырвут сердце - историческую святыню и колыбель сербской
цивилизации Косово. И надо будет смириться, растереть позорную красноту по
лицу. Смахнуть плевок головореза Хашима Тачи, который завтра станет
национальным героем албанской истории и снова постучаться в заднюю (для
лакеев) дверь Европы. Может быть, на этот раз она смилостивится к сербам:

Восемь лет назад я, заканчивая свой реквием по Сербии написал:


Очень скоро новые покровители потребуют от властей Сербии выдачи
Милошевича и Караджича, Младича и Драгана и еще десятков и сотен сербов,
которых НАТО хотело бы судить и бросить в тюрьмы за то, что они посмели с
оружием в руках защищать свою землю. И вряд ли новые власти Югославии смогут
отказать в этой просьбе.

Судьба Сербии уже определена новыми хозяевами мира. Маленькая балканская
страна, экзотический курорт для итальянских, немецких и прочих туристов.
Чуть левее Болгарии, если смотреть на карту. Дешевые отели, куча
достопримечательностей, симпатичные недорогие проститутки. Два десятка строк
в путеводителе по "новой Европе"


Кто бы знал, как иногда грустно чувствовать себя провидцем:


И здесь снова встаёт вопрос уроков Косова и "похожести" судеб Югославии и
России.

Именно прецедент Косова должен нами быть пристально изучен и исследован,
потому что "косовский вариант" является более чем актуальным для России.

В России сегодня заложен целый ряд <косовских мин>. Чечня и Ингушетия могут
быть в любой момент выбраны Западом на роль русского Косова со всеми
вытекающими отсюда последствиями.

В 1999 - 2000 году России разрешили "решить" чеченскую проблему потому, что
в этот момент США готовились заняться куда более важной и глобальной
задачей - переделом мира проектом "9/11". И такая "мелочь" как полумёртвая
Россия, вцепившаяся в какую-то там Чечню мало кого заботила. Но это время
прошло, и новая администрация США совершенно не собирается больше ничего
спускать России. Оба основных кандидата требуют коренного пересмотра
отношений с Россией и обуздания её имперских амбиций.

И можно не сомневаться, что Россию будут прессовать по всем возможным
направлениям.

И здесь я бы хотел к уже к русским обрать слова сербского владыки Николая,
произнесенные им еще в 1956 г.:
"Для сербского народа снова может повториться страшная трагедия. Все
говорят, когда падет Тито, станет легче. Но ни у кого нет никакого
представления, что будет с нами после падения коммунизма.

У хорватов есть план, инспирированный Папой и поддержанный Италией. Когда
падет коммунистическая система (если не вмешается Россия), сразу же начнутся
поставки оружия хорватам, а сербы останутся с голыми руками:

На границах Югославии все уже готово: и усташи, и оружие: Хорватия будет
вооружена за 24 часа: Папа снова благословит убийства сербов при молчаливом
согласи англо-саксов:

Что же себе думают сербские партийцы? Они думают, что спасение, как и в 1918
г., заключается в проведении выборов, на которых заморенный, голорукий,
согбенный под грузом забот сербский народ выразит свою волю! И больше
ничего!

К этой мысли сводятся все планы сербских демократических и
полудемократических, левых и полулевых партий, в том числе и патриотических,
националистических, четнических и т.д.

Каковы фантазии и каково сумасшествие!

Вопрос заключается не в том, чтобы свалить Тито, а в том, что будет после
Тито. Кто вооружит сербский народ, и кто его защитит от вечного и более чем
могущественного противника? И какая власть станет над сербским народом?"
0

#86 Пользователь офлайн   Yurrrik

  • Старожил
  • PipPipPipPipPip
  • Группа: Пользователи
  • Сообщений: 2 748
  • Регистрация: 01 Ноябрь 07

Отправлено 19 Февраль 2008 - 18:34

Как это делалось в Германии. Часть вторая.
http://domminik.live...al.com/?skip=60

Скажу сразу, то что я пишу базируется на срезе только одной части Германии, впрочем уверен что все это справедливо и для её остальных частей, в большей или меньшей степени.
Все что я открываю сейчас, не пересуды подростков на скамеечке , играющих в бандитов, а реальность, которую я сам видел, слышал и соучастником которой мне приходилось быть последние два года.
Два года, в течении которых я постарел внешне лет на пять, приобрел седину на висках и разрешил при этом многие внутренние напряжения и вопросы связанные с самоутверждением и самопроверкой в острой ситуации.
Но снова этот опыт я повторять не хочу.
Коротко, о себе, для тех кто меня не знает.
Я отвечал за охрану танцхауса в М., самом криминальном городе федеральной земли Н, единственном танцхаусе в округе 50 киллометров.
Каждый восьмой житель М., является выходцем из Турции, Боснии и Косово, каждый второй из которых принадлежит к этнической группировке, которая берет начало от дворовых компаний подростков, формируется в тюрьме и перерастает в крепко спаянную группу отморозков.

Германские реалии таковы, что каждый молодой человек, от 18 - 30 лет, для того чтобы найти подружку на ночь, идет за этим на дискотеку. На улице в Германии знакомится не очень принято.
Учитывая темперамент южных народов, а главное отсутвие альтернативы, "Анталия" была их вотчиной, практически - клубом.
2003 год являлся пиковым, по количеству драк с применением холодного оружия, после чего руководством "Анталии" было принято решение просить защиты бандитов.
Танцхаус год назад принял постоянную бандитскую крышу и на данный момент, всё еще должен бандитам крупную сумму в евро.
Я утверждаю, что на данный момент полиция Германии не владеет ситуацией и каждый, подчеркиваю, каждый большой танцхаус Германии имеет защиту паралельную полицейской и куда как более мобильную и эффективную.
Регионал-ляйтер танцхаусов "Анталия" Р. К., во время поиска крышующего, ходил с телохранителем и не снимал с себя бронежилета. Что, впрочем, не спасло его от попытки покушения в прошлом году.
Я разобью повествование на несколько разделов, потому что информации много, и мне тяжело её фильтровать, пытаясь рассказать о главном и в тоже время, самом интересном, в котором можно не вдаваться в мелкие подробности.
Тем более, обрывочность информации более чем понятна.
Сразу оговорюсь, я исконий космополит и мои определения "албанцы", "турки" касаются не народа, а национальной специфики бандитов.
Моим приятелям- албанцам, прошедшему войну, орденоносцу Г...у, начальнику охраны танхауса в А...ге, Д...у, уважуха и моя рука, позовут в тяжелую минуту - приду.


Ниже - все имена и названия изменены.

Албанская этническая группировка.

На данный момент в Германии наличествует множество бандформирований, собранных именно по этническому признаку.
Наибольшим авторитетом пользуются, в порядке убывания: албанцы, турки, югославы.
Русская мафия так же наличествует но я никогда не слышал, чтобы с ними считались вне русской диаспоры, в основном, русская группировка это великовозрастные подростки играющие в бандюков и устривающие стычки местного масштаба с турками .
Покрайней мере, в Вестервальде, с русской мафией никто особенно не считается, мне известно только, что работает она с русским бизнессом, и базируется в городе Кайзерлаутерн, держат её русские воры в законе. Впрочем, харьковчанину Марку открывшему в умкрайсе Кобленца две большие дискотеки "Ча" и "Иероглиф" и свято верившему в силу германского правопорядка, их просто спалили за неуплату и всё.
Албанцы являются наиболее авторитетной группировкой и невзирая на относительную малочисленность, они зарекомендовали себя как бесстрашные, беспощадные бойцы с правопорядком и человеческой культурой, более безбашенного и вместе с тем коварного и взрывоопасного менталитета, я еще не встречал. Многие албанцы прошли войну, у большинства ярко выражены психические отклонения. Если становится известным, что в какой-либо дискотеке, посетитель на вежливую просьбу персонала убрать свой бокал с пивом со столика кассы, плюнул в официанта, швырнул кружкой в кассиршу и вырвав перила с кассового ограждения, стал ими в иступлении крушить всё и всех вокруг, то можете не сомневаться - это албанец.
Если на просьбу предьявить свой паспорт на дверном контроле, человек спокойно усмехнулся и вытащив из кармана нож , воткнул его в охранника ( не в живот, а намеренно в горло, в район сонной артерии.) - это албанец.
Если человек с гордостью и явным удовольствием говорит о том, сколько времени он отсидел за особо тяжкую статью ( убийство, нанесение тяжких телесных повреждений, попытка ограбления банка) а главное, сколько народу покалечил смываясь от погони - это албанец.
Примеры взяты мной из реальности.
И чем дольше отсидел такой албанский деятель и больше народу положил, тем большее ему почет и уважение в диаспоре.
Основные статьи дохода этой группировки мало отличается от турецкого варианта - наркотики, крышевание публичных домов и дискотек.
Но есть одна статья дохода, присущая исключительно албанцам проживающим в земле Райнланд-Пфальц - это контролирование охранных фирм. Ни одна охранная фирма не может открыться без разрешения албанцев, которые оговорят с ней условия сотрудничества, это будет либо фактическая фиктивность фирмы, либо оговоренный процент с дохода.
После того , как я узнал албанский менталитет изнутри, мне стал совершенно понятен мотив дейтвия Милошевича. Выглядело в глазах общественности, это довольно странно, сербский президент, вроде как ни с того ни с сего, приказал начисто вырезать часть своей автономии по национальному признаку.
Албанцы, являясь подобно туркам, искони агрессивным народом, видимо всех просто достали. У какого-то серба сьехала крыша и он, забыв реалии жизни , напинал, а то и просто завалил, албанца.
И вот тут, вступил в дело фактор, за неучет которого, американского советника по национальным вопросам надо отдать под трибунал, за его головотяпство в Ираке.
Для албанца, понятие семьи - священно. И распространяется не только на папу, маму и братьев, семьей считаются и кузены и зятья кузенов и их сводные дети.
И нападение и обида любого из них, это автоматически дело всей гоп-компании, всегда нужно учитывать, что давая пинка наглому албанскому подростку, ты даешь пинка в среднем 300 мужчинам его рода.
Многие семьи перерастают в настоящие кланы, насчитывающие по нескольку тысяч родственников.
Политика, бизнесс, сама жизнь Косово пронизана этой клановостью, принадлежностью к какой либо фамилии, нечто подобное прослеживается и в Казахстане, по некоторым заслуживающим доверия данным, дорогостоящий и казалось бы не ко времени произошедший перенос столицы из Алматы в Астану, не что иное как уход Назарбаева под крыло своего "Жуза" то есть рода, базировавшегося в бывшем Семипалатинске, с целью закрепить свой трон.
Эта клановость албанцев, отчасти и обьясняет то, что албанцы, идя на конфликт друг с другом, четко осознают что начинают небольшую гражданскую войну, поэтому избегают этого и вобщем, сплочённы.
Я вполне допускаю, что конфликт в Косово, начался изза бытовой драки соседей, албанца с сербом, в которой получил албанец. Приехали его дяди, троюродные братья, на своих битых машинах, и какой-нибудь придурок захватил с собой охотничье ружье...
И началось.
Слышал, что сербы просто как с цепи сорвались, круша албанские поселения.
Кстати, взаимная ненависть доходит до того, что в городе М, где сильна албанская диаспора, не живет ни одного серба.
Регионал-ляйтер говорил, что была одна фамилия, неразобравшаяся в обстановке, но после того как в лобовое стекло отца семейства ехавшего вечером с работы, влетела пуля, семья срочно переехала.
Если турки в Германии, часто, ведут себя просто как жестокие скоты, то албанцы при этом еще и беспредельщики, нет на них ни страха, ни разумного разговора.
Что делать полиции? Что делать танцхаусам? Как их держать в рамках?

И вот тут, на сцену выходит босс самой могущественной и многочисленной албанской группировки, базирующейся на партии власти Косово, Мохаммад.


(продолжение следует)

Monday, October 22nd, 2007
11:38 pm Как это делалось в Германии. Часть третья.
Мохаммад.

Никто не знает, как его зовут понастоящему. Ни я, ни директор дискотеки, ни Регионал -ляйтер, ни даже сами албанцы.
"Мохаммад" - прозвище.
Достоверно можно сказать только то, что он родился в Косово, в семье очень влиятельного клана, который, посредством вмешательства американцев занял главенствующее положение в Косово.
Во время войны в Сербии этот клан отличился великолепным ведением партизанской войны и может быть это и была основная причина того, что американцы сделали ставку на них. Группировка, под официальным названием "Б.Т." пользуется наибольшим уважением среди албанцев. Мой хороший знакомый Дже..т, делающий двери в А...рге, с гордостью говорит о том , что принадлежит к этому клану, кроме того, изза непосредственной близости А...рга к Франкфурту, двое тюртшееров от туда, это непосредственно люди Мохаммада.
Мохаммад начал формировать свою бригаду в Германии достаточно давно, еще подростком, все шло по накатанному сценарию, вобщем, классическому : дворовые друзья - тюрьма - сформировавшася группировка.
Кроме того у его семьи большой бизнесс в Косово но вобщем, долгое время это был просто глава бандформирования, авторитетный, но всё же не настолько, чтобы называться албанским крёстным отцом.
Звёздный час его наступил после Косовского конфликта, с приходом его клана при помощи американцев к власти в Косово, его родной дядька стал премьер- министром нового правительства и именно с этого времени полилась рекой албанская кровь в Германии, Мохаммад стал расчищать себе территорию подчиняя себе соседние банды и физически уничтожая их лидеров. По разным данным он убрал не менее 60 человек, непокорного лидера соперничающей группировки ловили на улице, сажали в машину, которая прямиком везла его в через Албанскую границу, после чего, человек исчезал навсегда. Все таможни Албании, все полицейские участки находились в руках его клана. Албанскую диаспору стоящую вне открытого криминала он подчинил себе еще проще, ни один албанец, без его разрешения не мог пересечь границу Косово, а так как албанцы предпочитают жить и работать в Германии и Косово одновременно, возя наркотики, пиратский ширпотреб и проституток туда- сюда, то этот аргумент лишал их основного источника существования, не говоря уже о тех многих, чьи ближайшие родственники оставались в Косово и автоматически становились заложниками.
За несколько лет Мохаммад стал самым авторитетным бандитом на территории региональной земли Р..., не знающим серьезной конкуренции.
Его боевая армия насчитывала несколько сот человек, многие из которых прошли войну, ему подчинились все албанские диаспоры на всем юге Германии, и именно в этот момент он заинтересовал собой Германские спец-службы , которые быстренько накопали дел и выдали ему запрет на вьезд на территорию Германии.
Не можешь устранить - подчини.
Мохаммад пошел на сотрудничество и полиция стала закрывать глаза на его проживание на Германской территории, на условии того, что он будет организовывать и следить за относительным порядком среди албанцев, турок и цыган, против которых германские полицеские часто бессильны.
Так Мохаммад стал практически официальным "Гешпрех- партнером" между силовиками и этническими группировками, за что полиция, подсадив его на этот крючек, дала ему полный карт-бланш в действиях среди своих головорезов.
С этого момента Мохаммад начинает подчинять себе германские секьюрити-фирмы, официально зарегестрировав своё охранное предприятие.
90% процентов всех секьюрити фирм, стали работать на него, за что он, гарантировал защиту от группировок с которыми неизбежно входили в конфликт охранные фирмы и тем самым почти легально вошел в бизнесс "крышевания" - не менее 50 дискотек на юге Германии стали платить дань непосредственно ему под видом оплаты за предоставление охранной фирмы, за что он гарантировал танцхаусам защиту от местного бандитья и беспредельщиков.
В 2003 году, в конец обнаглавшие албанцы устроили снос дискотеки "Анталия", интернациональная сборная из двадцати албанцев и цыган, ворвалась в "Анталию", вырубила двоих тюрштееров и устроила внутри охоту на директора дискотеки . Он и регионал-ляйтер, заперлись в своем бюро за железной дверью, албанцы не смогли ее выбить и отправились в танц-зал, перевернув дискотеку и выпив на обломках. Праздник победы албанского оружия над этими дерьмовыми немцами продолжался до утра. Не думаю, что кто-либо целенаправлено хотел поломать гешефт "Анталии" просто в средиземноморцах играла их горячая кровь и жажда албанского творчества требовала выхода и реализации.
Но радость их была не долгой
На следующий день, в город М, приехал автобус с закрытыми шторами.
Мохаммад явился лично во главе своих боевиков, количеством в сорок человек. Оружие даже не прятали.
Мохаммад ездил по списку, домой к отморозкам, вежливо привествовал их родителей, улыбался жёнам, гладил по личику их детей и ненастойчиво предлагал сесть хозяину дома, находившемуся уже в полуобморочном состоянии, в автобус. Никто не отказался.
Обьездив всех, Мохаммад вытащил из автобума дрожащую албанскую сброную и затащил их в "Анталия".
Он поставил их на колени в фойе и приказал просить прощения. Говорят, это было очень трогательно.
После чего он сказал, что в следующий раз, он не будет искать виноватых, а просто сыграет с албанской диаспорой в лотто - положив туда один- два чёрных билетика. Тот кто его вытащит будет вывезен в Косово вместе со своей семьей, включая детей, после чего его род прекратится.
С тех пор, целенаправленных сносов дискотек системы "Анталия" не было в течении нескольких лет, как только подрастало новое поколение борзых гопников, Мохаммад только слал им привет и крутые ребята тут же становились глупыми, весёлыми барашками на лужайке. Этому был свидетелем и я сам.
Но так же известно, что когда в Косово в одной из разборок был застрелен родной брат Мохаммада он, со своими двадцатью людьми, срочно вылетел в Косово и поездку эту оплатила "Анталия".

Два года назад, став Шефом- секьюрити в "Анталии", я стал работать с Мохаммадом, то есть стал отвественным за порядок в этом танцхаусе, хотя долго я этого не осознавал.
Ну, работает фирма "Поль унд Партерс" есть какое-то головное предприятие, мне-то что.
Я и непосредственного шефа Поля, шустрого человечка с лисьими глазками, видел всего три раза за два года. Как я узнал потом, он отвечал за отношения Мохаммада с системой танцхаусов "Анталия", коих насчитывается в Германии более двадцати и все они под прикрытием албанцев, так что этому прохиндею было вечно недосуг и всю его работу перенял на себя я.
Сделав "Анталию" одной из самых спокойных дискотек в Вестервальде, я получил письмо на своё имя, пришедшее на адресс танцхауса, с занятным содержанием, дескать, давай парень, молодец, так держать, будут проблемы - обращайся, чему несколько удивился, обычно официальные письма такого тона в Германии не пишуться, да еще и с одним именем вместо подписи - Мохаммад. Я ничтоже сумняшеся решил, что шеф головного предприятия просто весёлый чудак.
Я показал это письмо работавшему тогда со мной, старому тюрштееру Дирку, тот как-то странно посмотрел на меня и сказал "Ну, ты даешь... обязательно покажи это письмо албанцам."
Тогда я впервые услышал о Мохаммаде
Ради интереса, при следующем же конфликте перед дверями, когда пятеро албанских юношей отказались уходить без боя, подбадривая себя криками "Да ты кто тако-о-ой!" я, ради интереса вытащил это письмо и ткнул его в лоб их выежистому лидеру.
Такого эффекта я не ожидал. Парня передернуло так, словно его ударило током. От волнения он даже стал читать в слух: " Здравствуй Макс... тебя...эээ... Вас... зовут Макс? Да? А меня Дэрсим... и дальше ... очень рад... с дружеским приветом, Мохаммад... телефон... о-о-о... простите нас, мы немного выпили сегодня, передайте пожалуйста господину Мохаммаду, что мы его очень любим и уважаем..."
Тогда я понял, что письмо это может работать и охранной грамотой.
Всё таки, я сознательно дистанцировался от всех этих мафиозных дел но конфликты с турками и албанцами были неизбежны, народы горячие, необузданные и главное, злопамятные.
Что я могу сказать о моём личном отношении к Мохаммаду...
Дважды он реально помог мне, если бы не его личное вмешательство, возможно этих строчек я бы сейчас не писал. Не шучу.
Первый раз он предотвратил налёт группы албанцев на дискотеку и уж там бы мне досталось, будь здоров. На меня была личная разнарядка.
Второй раз случился когда я отметелил Арсима, авторитетного в криминальных кругах албанца, занимающегося наркотой и над ним посмеялись в городе, что, мол , Макс тобой полы в "Блюмене" вымыл. Он на общем сборе группировки дал слово, что Максу долго не жить. Эту инфу слили мне два источника, мои приятели- албанцы и мой друг, "мамка" польских проституток, Огнешка. И если слова албанцев я всегда делил наполовину, то если Огнешка сказала: "Макс, прими меры, Арсим , по тюремной кличке "Длинный", опасный урод, уже порезавший человека." значит так оно и есть.
Тогда я, матюкнувшись, набрал номер, которым не пользовался все два года и Мохаммад, обещал прикрыть.
" Хорошо что позвонил мне, я этого Арсима, знаю. Я этому албанскому придурку с первого раза недозвонился, пришлось терять время и звонить ему дважды. Поэтому он придет к тебе и извинится за свои угрозы не один раз, а два. Давай парень, всё будет хорошо, я с тобой."
Крутой албанец Арсим, пришел на следующий день, раскланялся и извинился. Я сказал ладно, хаусфербот тебе и проехали.
Но на следующий день в тоже время албанец пришел опять, раскланялся и теми же словами извинился снова.
Мохаммад сказал придти два раза.


Сейчас, для Мохаммада наступили не лучшие времена, его дядька смещен с должности, к власти в Косово приходит другой албанский клан, он тут же потерял интерес для Германских спец-служб и они перестали его прикрывать. Мохаммад срочно уехал в Чехословакию. Огнешка ездила к нему, говорит, что дела его идут не лучшим образом. Три дискотеки уже отказались от его "крыши" - действие, еще год назад, немыслимое.
Мохаммад назначил заместителя, но кто этот человек, чем силен, не знает пока никто.
Я ушел из системы "Анталия" и наконец-то могу высвечивать свой телефон и выходить из подвозящей меня машины непосредственно возле подьезда, а не за пару километров до своего дома.
Только теперь, месяц спустя, я почувствовал какая тяжелая, напряженная гора упала с моих плеч вместе со сложением с себя обязанностей Шефа охраны "Анталия" и в каком внутреннем напряжении я был все эти два года...
Армия Мохаммада существует до сих пор но что-то подсказывает мне, что осталось держаться на троне ему не долго, слишком сильна конкуренция, подросло новое поколение албанцев, молодых и голодных до халявного куска. Вобщем и прикрытие его отнюдь не гарантировало безопасности тюрштеерам - да, албанцы его боялись как огня, но албанцы, если серьезно задето их самолюбие, прыгнут и в огонь.
Времена царствования Мохаммада проходят.
Но долго еще будут помнить директоры германских дискотек, как тряслись у них колени, когда возле входа останавливался шикарный лимузин и из него, в сопровождении пятерых телохранителей, не спеша выходил высокий, грузный, короткостриженный человек, с коротким шрамом на щеке и золотым гербом Албании на груди и веяло восторженно- испуганным шёпотом от дверей внутрь танцхауса - "Мохаммад... Сам Мохаммад приехал..."

...В Кёльне, два года назад, крышевание одной дискотеки захватила одна албанская семья, пять братьев.
Мохаммаду они передали, что если он хочет забрать у них эту дискотеку, он должен будет сперва сложить их трупы перед дверями в ряд, сделав по их бездыханным телам, все пять шагов. Какое-то время они держались и даже успели получить прозвище у альбанцев "Братья железные яйца". Албанцы и турки уважают безрассудную храбрость которую в исполнении "чёрных", лично я нарек определением "Истерический героизм" но речь не об этом
Их звучный ответ Мохаммад стал притчей во языцах - "Чтобы войти в эту дискотеку, Мохаммад должен сделать всего пять шагов, но по нашим мёртвым телам."
Ну чтож, многие албанцы работавшие с Мохаммадом говорили мне, что он именно так и сделал.


........................................................

Ссылки по теме на мои дневниковые записи, написанные непосредственно после просходивших событий описываемых в этом посте. Хронологический порядок каждого раздела - снизу вверх. А заодно подробные ответы на вопросы которые могут возникнуть по ходу чтения.


"Удивительный вопрос, отчего я водовоз!"
http://domminik.live...com/142185.html

Куда смотрит полиция?
http://domminik.live...com/187486.html

Косвенно о Мохаммаде.
http://domminik.live...com/220217.html
http://domminik.live...com/170270.html
http://domminik.live...com/174294.html
http://domminik.live...com/171289.html

Драка с "Длинным" Армисом
http://domminik.live...com/161309.html
http://domminik.live...com/159977.html
http://domminik.live...com/159631.html
http://domminik.live...com/159429.html
http://domminik.live...com/158678.html
0

#87 Пользователь офлайн   kpl

  • Старожил
  • PipPipPipPipPip
  • Группа: Пользователи
  • Сообщений: 1 973
  • Регистрация: 01 Ноябрь 07

Отправлено 20 Февраль 2008 - 11:48

главы из книги "Задохин А. Г., Низовский А. Ю. Пороховой погреб Европы. — М.: Вече, 2000"


История народов Югославии

Словенцы
Территорию нынешней Словении населяли в разные времена самые разные народы: кельты, норики, иллирийцы, венеты. Земледельцы-славяне пришли сюда, на склоны Восточных Альп, после 500 года, пройдя через Моравию. Самоназвание «словенцы» традиционно для окраинных славянских народов. Как считают многие исследователи, таким образом люди одного языка («словене» — «говорящие», от «слово») отличали себя от соседних народов, говорящих на иных языках — это были «не говорящие», «немые» — немцы, «чудные» — «чудь». Этноним с корнем «слов-» встречается только на периферии славянского мира (словенцы, словаки, словене ильменские) и никогда — в его толще.

Между тем известно другое, более раннее самоназвание словенцев — «хорутане» или «карантане». Так они называли себя до прихода на край славянского мира. Под названием «хорутане» словенцы известны русским летописям. А земля, на которой поселились хорутане-словенцы, получила название Карантании (ныне Каринтия, одна из административных единиц современной Австрии).

Территория, которую занимали словенцы (карантанцы), простиралась от Триеста на Адриатике до Тироля, [9] Дуная и озера Балатон (по-словенски — Blatno jezero, Болотистое озеро), захватывая всю нынешнюю Австрию.

Еще в ходе расселения и освоения новой территории карантанцы-словенцы попали под власть Аварского каганата. Карантанцы приняли активное участие в восстании покоренных аварами славянских племен во главе с Само (622–626). В ходе этого восстания возникло одно из первых государственных образований славян, западную часть которого к 630 году занимало княжество Карантания.

Княжество Карантания просуществовало до начала IX века. Его столицей был Крнски Град, основанный во второй половины VII века на священном для карантанцев Госпосветском поле (ныне — район Клагенфурта, Австрия). Здесь, на Госпосветском поле, до начала XV века проводилась торжественная церемония возведения на престол карантанского князя (правда, с IX века ими уже являлись немецкие герцоги, но об этом ниже). На Госпосветском поле высился так называемый Княжий камень. По традиции, новый князь должен был прийти к нему пешком, в простой крестьянской одежде, ведя одной рукой под уздцы кобылу, а другой рукой — быка. На Княжьем камне восседал старейший по возрасту косез — так назывались словенские феодалы, аналог русских бояр. Вокруг стояли косезы, воины и народ.

Старейший косез задавал князю несколько ритуальных вопросов, потом принимал из его рук быка и кобылу и уступал ему место на Княжьем камне. Сидя на камне, князь торжественно приносил присягу народу и косезам.

Около 745 года карантанский князь Борут, не будучи в силах отразить особенно жестокий набег аваров, отдал себя и свою страну под покровительство Баварии. Так началось постепенное подчинение словенцев германскому владычеству. Но вплоть до начала IX века Карантания сохраняла свою автономию, и преемники князя Борута — его сын Горазд и племянник Хотимир — были еще вполне самостоятельными владетелями. И только в 820 году Карантания была окончательно покорена франками. [10]

Несколько ранее, к 800 году, карантанцы-словенцы в основном приняли христианство, которому ожесточенно сопротивлялись на протяжении почти полувека, несмотря на то что их князь Хотимир еще в 745 году был окрещен Зальцбургским архиепископом. И дело было не в какой-то особой привязанности карантанцев к язычеству. Просто словенцы ясно понимали, что, принимая новую веру из рук зальцбургских епископов, они тем самым попадают в духовную зависимость к чужому народу, к немцам, и противились этому всеми доступными средствами. Эта борьба на многие столетия определила историческую судьбу словенского народа.

На протяжении почти тысячи лет словенцы, находившиеся на крайнем юго-западе славянского мира, противостояли непрерывному немецкому давлению. Несмотря на то, что национальная территория словенцев сократилась почти на две трети (сегодняшняя Австрия занимает исключительно бывшие земли славян-карантанцев), они сохранили свой язык, свою самобытную славянскую культуру. Напрямую бороться с немцами было заведомо бесполезно: силы были слишком неравны. И «линия фронта» словенского сопротивления пролегла в области языка и культуры. Словенцы боролись за славянский язык, за славянскую школу, за славянскую книгу, и эту борьбу на протяжении веков возглавляли не полководцы, а деятели культуры и просветители, среди которых были и протестантские, и католические священники, и светские люди, и политические лидеры: не вероисповедание, не социальное положение, а обостренное национальное самосознание и чувство собственного национального достоинства сплачивали словенцев в единую нацию.! Выдающимися деятелями словенской культуры были первопечатник Примож Трубар (1508–1586), издавший первые книги на словенском языке — «Абецедарий», «Катехизис» и «Словенский календарь»,. Адам Бохорич (1520–1598) — создатель словенской азбуки (на основе латинской графики), издатель первой словенской грамматики, Юрий Далматин [11] (1547–1589) — первый переводчик Библии на словенский язык, епископ Люблинский Томаш Хрен, создавший на рубеже XVI — XVII веков кружок словенских просветителей, педагогов и проповедников, историк и писатель Антон Томаш Линхарт (1756–1795), написавший первую историю словенского народа, поэт Валентин Водник (1758–1819).

В своих многочисленных трудах словенские культурные деятели постоянно подчеркивали, что словенцы являются частью великого славянского племени. Идея славянского единства и попытки установить культурные связи с Россией характерны для многих словенских деятелей. Словенский просветитель Блажа Кумердей (1738–1805) одним из первых установил связи с Российской Академией наук, направив в 1780 году в Петербург свое «Сочинение о языкознании славян и русских».

Создателем современного словенского литературного языка считают Франце Прешерна (1800–1849) — поэта общеславянского значения. Его знаменитая «Здравица», в которой поэт воспел дружбу славянских народов, стала сегодня гимном независимой Словении.

Словенцем был и Сигизмунд Герберштейн (1486–1566) — посол австрийского императора, побывавший в России в 1517 и 1526 годах и оставивший свои знаменитые «Записки о Московии» (1549).

Пройдя через многие и многие испытания, словенский народ победил в многовековой борьбе с онемечиванием, сохранив себя как нация. В 1910 году в тогдашней Австро-Венгрии словенцами считали себя 1,4 миллиона человек. Словенские промышленники, банкиры и торговцы играли важную роль в экономике Австро-Венгерской империи. К 1910 году экономическое развитие словенских земель находилось на довольно высоком уровне. Здесь действовало несколько крупных металлургических предприятий, в основном принадлежавших «Краинской промышленной компании», химические, деревообрабатывающие и пищевые производства, угольные шахты. Словенские [12] Люблинский кредитный банк и Союз югославянских сберегательных касс являлись одними из крупнейших кредитно-финансовых учреждений Австро-Венгрии.

Однако засилье австрийских шовинистов и пангерманистов тормозило дальнейшее развитие нации. Особую тревогу у словенцев вызывало явно обозначившееся на рубеже 1860–1870-х годов стремление пангерманистов к созданию общегерманского государства в центре Европы, возникшее на волне объединения Германии. Пангерманисты считали своей первоочередной миссией полную германизацию Словении ввиду ее чрезвычайно важного географического положения: через словенские земли лежал выход Австрии и Германии к Адриатическому морю. А «лоскутная» Австро-Венгрия грозила вот-вот развалиться, и тогда земли, населенные словенцами, попали бы под власть Германии. Была и другая опасность: на западные словенские земли претендовала объединившаяся Италия.

С одной стороны, такая ситуация подталкивала многих словенцев к защите целостности империи Габсбургов, но наряду с этим усиливалась и другая тенденция: стремление к укреплению межславянских связей, связей с Россией и землями южных славян. Именно на конец XIX века приходится пик интереса словенцев к русской культуре. Очень много в этом направлении сделали словенские литераторы Фран Целестин, Иван Хрибар, Богумил Вошняк, Иван Приятель, трудами которых на словенский язык переведены многие русские писатели-классики, опубликованы исследования и эссе о русской культуре и русской литературе.

Чрезвычайно важным событием, ставшим катализатором процесса югославянского объединения, явилась конституционная реформа 1867 года, в результате которой вместо единой Австрийской империи была создана «дуалистическая» монархия — Австро-Венгрия под скипетром австрийского монарха. Обе части Австро-Венгрии отныне имели собственные парламент и правительств. Официальным [13] языком в Австрии оставался немецкий, в Венгрии им становился венгерский. При этом в состав Австрии входили населенные славянами Чехия, Моравия, Галиция, Буковина, Словения и Далмация, в состав Венгрии — Хорватия и ряд областей, населенных сербами.

Все острее вставал вопрос об объединении всех южных славян, находящихся под властью Габсбургов. Первым крупным шагом в этом направлении стало объединенное совещание политических и общественных деятелей Австро-Венгрии — словенцев, хорватов и сербов, состоявшееся в Любляне в 1870 году. Собрание опубликовало декларацию о единстве всех «югославян» Австро-Венгрии. Из этой декларации берет свое начало идея Югославянской федерации — прообраза будущей Югославии.

По мере усиления пангерманистских тенденций, усиливалась борьба словенцев за югославянскую солидарность. На рубеже XIX — XX веков на эти позиции перешли даже словенские католические организации, до той поры выступавшие с консервативных позиций. Окончательную форму идея единства славян Австро-Венгрии обрела в так называемой концепции триализма, которая должна была заменить «дуалистическую» Австро-Венгерскую монархию: по замыслу ее авторов-славян, все земли Австро-Венгрии, населенные южными славянами, должны были быть объединены в автономную единицу, которая станет самостоятельным в государственно-правовом отношении организмом под скипетром габсбургской династии, и Австро-Венгрия превратится в Австро-Венгро-Югославию.

Идея триализма господствовала в умах словенских политиков вплоть до последнего года Первой мировой войны. Казалось, что эта идея может быть плодотворной, и вероятно, ее реализация на какое-то время задержала бы распад империи Габсбургов, но в Вене и особенно в Будапеште доминировали совсем другие взгляды. Твердолобые националисты просто отвергали саму мысль о возможности какой-либо славянской автономии, а более трезвые [14] умы понимали, что ситуация на самом деле гораздо сложнее: ведь в состав Австро-Венгрии входили еще Чехия, Словакия, Южная Польша, Галиция, Буковина и Трансильвания, и шаг навстречу требованиям югославян означал, что Вене придется тогда иметь дело с аналогичными претензиями и других народов, в первую очередь чехов, которые параллельно с югославянами предлагали свое видение триализма: Австро-Венгро-Чехия. Но тогда империя просто развалится!

Ситуация явно вела в тупик. И выходом из этого тупика неожиданно стала Первая мировая война, к которой Европа последовательно двигалась начиная с 1870-х годов...


Хорваты
На плодородных землях бассейна рек Савы и Дравы славяне поселились в VI веке. Славянское племя, осевшее на этих землях, принесло с собой древнее название «хорватов» — hrvati. Подобно этнонимам «русь» и «сербы», этноним «хорваты» — иранского (сарматского) происхождения и означает «страж скота», «пастух». Часть хорватских племен осела в междуречье Дравы и Савы, а другая прошла к Адриатике, в Далмацию, заселив обширные приморские территории.

Их исторические судьбы оказались различны. Поселившиеся в Далмации хорваты попали в струю сильного итальянского влияния, там возникла славянская купеческая Дубровницкая республика. «Книжная» культура Италии повлияла на культуру далматинских хорватов. Дубровник (Рагузу) в средние века именовали «славянскими Афинами», подчеркивая таким образом, что Дубровник — центр славянского просвещения. Ученые, писатели, художники, архитекторы из Дубровника и городов Далмации внесли огромный вклад в развитие славянской культуры. Именно здесь впервые прозвучала мысль о всеславянском единстве. [15]

Ценнейшими трудами по ранней истории славянства являются сочинения Винко Прибоевича из далматинского города Хвар, который в своей работе «О происхождении и истории славян» (1532) впервые высказал гипотезу о том, что этноним «славяне» происходит от «слава», и сочинение дубровчанина Мауро (Мавро) Орбини «Славянское царство» (1611). Ранние далматинские историки сформулировали и начали распространять идею об этническом и языковом родстве славянских народов, об их славном прошлом и великом будущем.

Хорваты — выходцы из Далмации оказали большое влияние на развитие русско-хорватских связей. Среди далматинских моряков Петр I набирал специалистов для молодого русского флота. Выходцем из Дубровника был знаменитый Савва Рагузинский (ок. 1670–1738 гг.) — соратник Петра I, видный русский дипломат и государственный деятель.

Главным городом хорватов, осевших на берегах Савы и Дравы, стал Загреб — древняя столица хорватских князей и королей. Два центра старого Загреба — Горний град и Каптол — разделяет Долац, торговая площадь. Каптол с Надбискупским двором и вознесшимся в небо огромным готическим собором — средоточие власти духовной. Горний град со зданиями Сабора и Банского двора — средоточие власти светской. А очень древняя церковь Святого Марка в центре Горнего града помнит еще 1241 год, когда Загреб был взят и сожжен Батыем, тем самым, который взял и сжег Москву и Киев.

Одна из улиц Горнего града носит имена Кирилла и Мефодия, учителей славянских — Чирило-Методска улица, по имени расположенного на ней католического храма во имя святых Кирилла и Мефодия. Созданной Кириллом и Мефодием азбукой — глаголицей — хорваты пользовались дольше других славянских народов. Для средневековой Хорватии, вошедшей с начала XII столетия в состав Венгерского королевства, глаголица Стала символом национального языка и культуры — ведь официальным [16] государственным языком и языком католической церкви был язык латинский. Хорватские священники — их называли «глаголяши» — противопоставили ему славянский язык и глаголическую традицию, и еще в XV веке глаголица была распространена в хорватском Приморье и на островах Адриатики.

Хорваты вели героическую борьбу против турецкого нашествия, фактически своими телами закрыв Европу от азиатских орд. Во всех европейских столицах с изумлением и восторгом называли имя Николы Зринского — хорватского князя (бана), с гарнизоном в 600 человек в 1566 году в течение месяца оборонявшего крепость Сигет от 100-тысячной армии турецкого султана. Защитив от турок земли Австрии, хорваты в итоге перешли в подданство к австрийскому императору, а граница Хорватии и Боснии стала границей между Австрийской империей и Оттоманской Портой. Для несения пограничной службы еще в конце XVI века имперские власти создали в пограничной области — Славонско-Хорватской Крайне — особую автономную военно-административную единицу: Военную Границу. Ее поселенцы — по-хорватски «граничары», или по-немецки «гренцеры», по своему статусу чем-то напоминали русских казаков: за земельные и прочие казенные пожалования они обязывались пожиз! ненно нести «цесарскую» службу, защищая границу от турецких набегов. Первоначальными поселенцами Военной Границы были хорваты и влахи, но в XVII — XVIII веках сюда, спасаясь от турецких погромов, переселилось большое число сербов. В результате в Крайне образовалась крупная прослойка сербского населения.

Заброшенные волею судеб на окраину славянского мира, хорваты всегда ощущали свою причастность к нему, Проповедником идеи политического и культурного союза славян под покровительством России был хорватский книжник Юрай Крижанич (1618–1683), приехавший в Москву в К559 году. Его идеалом было всеславянское государство, способное противостоять немецкой экспансии на [17] восток. Интересно, что для пропаганды своих идей Крижанич изобрел «всеславянский» язык — смесь русского, хорватского и старославянского.

Хорватия — родина иллиризма, своеобразного культурно-общественного течения середины XIX века. В его основе лежала мысль об этническом родстве всех славянских народов, общности их языков и исторических судеб. Последователи иллиризма — хорватские ученые, писатели, общественные деятели, — борясь с германизацией и мадьяризацией хорватов, несли в народ сознание того, что хорваты принадлежат к великому и могущественному славянскому племени. Проповедником славянского мессианизма, идеи об особом призвании славянских народов был хорватский поэт Петр Прерадович (1818–1872). Именно писатели-иллиры — Векослав Бабукич, Станко Враз, Янко Драшкович, братья Антун и Иван Мажураничи, Людевит Вукотинович и признанный лидер иллиризма Людевит Гай создали хорватский литературный язык и хорватскую литературу. На хорватский язык были переведены Пушкин, Лермонтов, Веневитинов. На страницах хорватских литературных журналов регулярно помещались статьи о! русской литературе, музыке и театре, о Пушкине, Крылове, Гоголе, Лермонтове.

В 1840 году Россию посетил Людевит Гай. Он встретил восторженный прием в Москве, особенно в славянофильских кругах. Идея славянского единения получала новое подкрепление: оказывается, границы славянского мира не ограничиваются Белградом и Варшавой! И вероятно, недаром строки из появившегося в те годы и ставшего чрезвычайно популярным русского вальса «На Драву, Мораву, на дальнюю Саву, на тихий и синий Дунай» удивительным образом перекликаются с текстом хорватского гимна: «Тече Драво, Саво тече, нит'ти Дунав силу губи».

Русские славянофилы оказали хорватским иллирам материальную помощь в размере 25 тысяч рублей для создания Национального хорватского музея и на продолжение издания газеты «Даница» и журнала «Коло». В свою [18] очередь, посетившие в начале 1840-х годов Загреб русские ученые и общественные деятели И. И. Срезневский и П. И. Прейс встретили теплый прием в Хорватии.

Всерьез обеспокоенная ростом панславистских настроений среди хорватов Вена в 1843 году запретила публично употреблять слово «иллир» и установила строгую цензуру хорватской печати.

Революция 1848 года явилась серьезнейшим испытанием для Австрийской империи. Трон Габсбургов висел на волоске. Бои шли на улицах Вены, вся Венгрия восстала, требуя независимости. Для Хорватии, административно входившей в состав венгерских земель, это было бы национальной катастрофой: им была уготована судьба стать национальным меньшинством в независимом Венгерском королевстве, националистические круги которого открыто выступали за «мадьяризацию» хорватов. Национальный герой Венгрии, руководитель венгерского восстания Лайош Кошут, публично заявил, что ему неизвестна такая нация — хорваты.

И тогда хорваты, вняв слезным мольбам императорского двора, выбрали из двух зол меньшее: выступили на защиту австрийской короны и целостности империи. Бан (королевский наместник) Хорватии Йосип Елачич во главе армии, набранной из хорватов, выступил на подавление венгерской революции. Навстречу ему шли русские войска, вошедшие в Венгрию по просьбе венского двора. Революция была подавлена, и молодой император Франц Иосиф в апреле 1850 года утвердил политическую независимость Хорватии от Венгрии. В память об этих событиях на центральной площади Загреба сегодня высится памятник бану Елачичу — на вздыбившемся коне, саблей указывающий в направлении Будапешта. А мысли хорватского полководца о национальном самоопределении славян и сегодня не утратили своей актуальности:

«Я бы предпочел видеть мой народ под турецким игом, чем под полным контролем его образованных соседей... Просвещенные народы требуют от тех, кем они правят, [19] их душу, то есть, говоря иначе, их национальную принадлежность». Да, когда «просвещенные» народы весной 1999 года бомбили Югославию, многие из нас, вероятно, думали о том же самом, о том, какова может быть цена этого «просвещения». Да и «просвещения» ли? Впрочем, из этого вовсе не вытекает, что «турецкое» (татарское, монгольское, казахское, китайское, индийское и т. п.) иго чем-то лучше. Славянский мир — мир, волею судеб сформировавшийся на стыке Европы и Азии, но он не европейский и не азиатский. Он вполне самодостаточен и имеет право на самостоятельное существование без какого бы то ни было участия «просвещенных» и «непросвещенных» соседей...

...Несмотря на, казалось бы, полный успех хорватов, управление Хорватией перешло в руки австрийских чиновников, назначавшихся из Вены. Официальным языком стал немецкий. А в 1868 году, в результате долгой закулисной борьбы, Хорватия снова стала частью Венгрии.

1868 год стал переломным в истории Хорватии. Соглашение 1868 года полностью блокировало любую возможность изменения ее статуса в составе Австро-Венгрии: пересмотр соглашения мог быть осуществлен только с согласия парламента Венгрии, и всем было ясно, что Венгрия никогда на это не пойдет. Так начался долгий и противоречивый путь Хорватии к национальному самоопределению...

Хорватские политические деятели искали союзников. Лидер Хорватской Партии права Евген Кватерник побывал в России, во Франции. Своим союзником хорваты считали и православную Сербию, где жили их единокровные братья-славяне. Именно в Хорватии впервые прозвучало слово «Югославия», под которой здесь понимали федерацию южных славян, освободившихся от ига «просвещенных» и «непросвещенных» соседей.

Глава хорватской католической церкви, епископ Йосип Штросмайер, выдающийся славянский политический деятель и просветитель, основал в 1867 году в Загребе Югославскую академию. Прекрасно понимая, что разница в [20] вероисповедании может стать главным препятствием в деле объединения славян, он ставил своей целью добиться на славянских землях духовного примирения православной и католических церквей: вероисповедание не может служить причиной разделения братских народов. И. Штросмайер выступал против некоторых догматов католицизма, способных оскорбить чувство православных верующих, в частности против догмата о непогрешимости римского папы. Штросмайер и его сторонники поддерживали контакты с Сербией и были готовы в подходящий момент выступить за отделение Хорватии от Австрии, за создание единого югославянского государства.

Огромный энтузиазм вызвали в Хорватии вступление русской армии на Балканы в ходе начавшейся русско-турецкой войны 1877–1878 годов и победы русского оружия в Болгарии. Хорваты ждали от России помощи в национальном освобождении, и казалось, что долгожданный «момент» вот-вот наступит...

Но параллельно с ростом национально-освободительных настроений в хорватском обществе набирал силу и другой процесс. Хорватский национализм, вышедший из темных углов сознания мистически настроенной части хорватской интеллигенции и охотно подхваченный австрийскими и венгерскими властями, видевшими в национализме средство разобщения славянских народов, зародился на рубеже 1860–1870-х годов. «Отцом» хорватских националистов считается философ и публицист Антун Старчевич. В молодости он увлекался идеалами иллиризма, но затем постепенно отошел от идей славянского единства. Увлекшись раннесредневековой историей Хорватии, он пошел по тому пути, который повторяли и продолжают повторять сотни «любителей истории» фашистского толка: по пути фальсификации истории на основе создания собственной мифологии, собственного «нового взгляда на историю». Старчевич попытался доказать, что хорваты — не славяне, а германцы, потомки готов, принявших сла! вянский язык. Эти «хорватоготы» якобы завоевали Балканы [21] и покорили славян, которые стали их рабами. «Раб» по-латыни звучит как «semis», «серв», и отсюда-то, утверждал Старчевич, и произошел якобы этноним «серб». Значит, делал вывод Старчевич, сербы — исторические, «исконные» рабы хорватов, нация неполноценная, «недочеловеки». Практически то же самое, как мы помним, говорил обо всех славянах вообще Гитлер: вероятно, и у Старчевича, и у Гитлера были одни и те же духовные учителя.

Старчевич освоил тот образ «скромного народного вождя», которому потом интуитивно следовали все фюреры мира: вел скромный образ жизни, старался быть «ближе к народу», в своих публицистических выступлениях обличал власти и заступался за «простой народ», говорил об угнетении хорватов «инородцами»: сербами и венграми. Вместе с Евгеном Кватерником Старчевич создал Партию права, однако вскоре отделился от нее, создав свою «Чистую Партию права» (ну как же обойтись без деления на «чистых» и «нечистых»!).

После смерти Старчевича лидером «чистых» стал Йосип Франк. Националисты выступали за создание Великой Хорватии, которая должна была объединить все населенные хорватами земли и стать равноправным автономным с Австрией и Венгрией образованием в составе империи Габсбургов: «дуалистическая» Австро-Венгрия должна была превратиться в «триалистическую» Австро-Венгро-Хорватию. При этом ни о каком выходе Хорватии из состава империи Габсбургов речь не шла: «чистые» хорватские националисты являлись надежными союзниками Вены и яростными противниками Сербии и сербов. Хорватия же, по замыслу националистов, должна была включать в себя Хорватию, Боснию и Герцеговину, часть Словении и именоваться «Великой Хорватией».

Но гораздо большее влияние, чем националисты типа Старчевича, имели в Хорватии сторонники епископа Штросмайера и Евгена Кватерника. Идея союза югославянских народов преобладала в общественном сознании хорватов. Сторонники федерализма выступали за создание [22] Югославии как объединения живущих в Австро-Венгрии сербов, хорватов и словенцев и за преобразование Австро-Венгрии в Австро-Венгро-Югославию. В этом федералистски настроенные хорватские деятели находили поддержку у словенцев, у сербов, но только не у своих «чистых» националистов, которых негласно поддерживала официальная Вена. Здесь давно поняли, что австрийская монархия может выжить, лишь сталкивая лбами народы Австро-Венгрии. Чехов натравливали на венгров, венгров — на хорватов, хорватов — на сербов. Но сохранить единство монархии, постоянно балансируя на взаимном недовольстве разных народов, правящие круги Австрии не могли — рано или поздно это недоволь! ство должно было обратиться против самой монархии.


Сербы
Проникновение славян на Балканский полуостров началось в середине I тысячелетия нашей эры, достигнув своего пика во второй половине VI — первой половине VII веков. Славяне распространились по всему Балканскому полуострову, включая Грецию, оказав серьезное влияние на судьбу Восточной Римской империи — Византии. Среди пришедших на Балканы славянских племен были и сербы. Этноним «сербы» — явный иранизм сарматского или аланского происхождения. Основной массив сербского населения осел в междуречье Дрины и Моравы, на юго-западе современной Сербии, и уже вскоре началась его постепенная христианизация, в основном завершившаяся к концу IX века.

Несколько ранее, на рубеже VIII — IX веков, у сербов начали складываться ранние государственные образования. Процесс формирования сербского государства шел тяжело и медленно, сербам приходилось вести борьбу за самостоятельность с Византией и Болгарией. После упорной борьбы значительная часть сербских земель в 924 году ненадолго вошла в состав Болгарского царства. [23]

Византия, всерьез опасаясь объединения балканских славян, вела искусную политическую игру, заключая союзы с одним славянским народом против другого. Опираясь на помощь Византии, сербам удалось восстановить независимость, и в дальнейшем византийцы использовали сербов в качестве противовеса по отношению к болгарам и хорватам. В борьбе, развернувшейся на рубеже X — XI веков между Византией и Болгарией, сербы играли роль разменной монеты и в результате снова подпали под власть болгар. На западе продолжало существовать союзное Византии сербское Дуклянское государство, несколько обособленное от прочих сербских земель.

Только в конце XII века сложились условия, благоприятные для развития сербской государственности. Один из сербских правителей (жупанов), Стефан Неманя, сумел объединить значительную часть сербских земель. Заключив союз с Болгарией и Венецианской Республикой, Неманя добился независимости от Византии. Этому во многом способствовал Третий крестовый поход, который возглавлял германский император Фридрих Барбаросса. Когда крестоносцы вступили на сербские земли, Неманя встретил императора с богатыми подарками и предложил заключить союз против Византии. И хотя этот союз не состоялся, сложная внешнеполитическая обстановка, в которую попала Византия в результате Третьего крестового похода, облегчила достижение сербами государственной независимости.

Стефан Неманя скончался в 1196 году и после смерти был причислен к лику святых. Он стал основателем сербской средневековой королевской династии Неманичей. Его сын, Стефан Первовенчанный, в 1217 году принял из рук римского папы Гонория III королевскую корону, став первым королем Сербии. Играя на противоречиях между католической и православной церквами и между православными Никейским патриархом и Охридским архиепископом, сербы добились и создания автокефальной Сербской православной церкви во главе с братом короля, архиепископом Саввой. [24]

Наивысшего расцвета сербское королевство достигло при короле Стефане Душане (1331–1355). В этот период его границы простирались до берегов Эгейского и Ионического морей, захватывая территории Албании, Северной Греции, Македонии и Герцеговины, Стефан Душан провозгласил себя «царем сербов и греков» и уже мысленно примерял на себя корону византийских императоров. Но захваченные в качестве военной добычи греческие и албанские территории были, слабо связаны с другими землями государства Стефана Душана, и уже вскоре после смерти короля начался быстрый распад сербо-греческого царства. Страна вступила в затяжной период междоусобиц. А тем временем над Балканами нависла грозная опасность: турки-османы.

В 1352 году турки, к тому времени захватившие почти всю Малую Азию, переправились через пролив Дарданеллы и вступили на Балканы. К 1360 году они овладели Фракией, к началу 1370-х годов — Македонией. С начала 1380-х годов турки все чаще стали совершать нападения на Сербию.

В июне 1389 года армия турецкого султана Мурада I двинулась на Сербию; Правитель Сербии князь Лазарь выступил ему навстречу. В состав его объединенного войска входили сербские отряды, отряд боснийцев во главе с воеводой Влатко Вуковичем, отряды мелких албанских феодалов. В день Святого Вида (Видов дан) на Косовом поле неподалеку от Прищтины состоялась историческая битва, решившая судьбу Сербии. «Ход этой битвы затемнен поэтическими преданиями и народным самолюбием, — комментирует это событие Леопольд Ранке (Л. Ранке. История Сербии. М., 1878) — Верно одно: с этого дня Сербии не стало».

Несколько столетий турецкого владычества оказали большое влияние на создание этнической чересполосицы на Балканском полуострове. Ряд местностей был колонизован турецкими переселенцами. Началась широкая исламизация местного населения, в первую очередь в городах, [25] при этом многие из славян, принявших ислам (их называли «потурченцы»), перенимали и турецкую культуру, образ жизни и даже язык. Спасаясь от турок, славянское население частично переместилось в труднодоступные горные районы, частично — в соседние христианские государства — Австрию, Венгрию, на принадлежавшее Венецианской Республике побережье Далмации. В XVIII веке сербы переселились даже на Украину, в Харьковскую губернию, образовав там район компактного проживания (Славяносербию).

В условиях турецкого ига единственным институтом, способным сохранить сербский народ и сербский язык, стала православная церковь. Благодаря ей поддерживались связи Сербии с Россией и другими славянскими народами. Полтысячелетия церковь поддерживала в сербах веру в то, что рано или поздно Россия непременно поможет своим православным братьям сбросить ненавистное иго. Эту веру с полным правом можно назвать мистической.

Сербские священники и епископы часто посещали Москву, Киев, Петербург, привозя оттуда денежные пожертвования, богослужебные книги и утварь. Впрочем, эти отношения не были исключительной прерогативой сербов: и болгары, и греки, и румыны, и другие православные народы Балкан, попавшие под власть турок, также связывали с Россией свои надежды на освобождение. Еще в 1576 году венецианский посланник в Турции Яков Соранцо писал:

«Московца опасается султан, ибо великий русский князь исповедует православную веру, подобно народам Болгарии, Сербии, Морей и Греции. По этой причине они весьма преданы его имени, и, как все остальные, принадлежащие к той же православной вере, они вполне готовы взяться за оружие и подчиниться его воле». Этим надеждам суждено было сбыться не скоро.

В январе 1804 года турки устроили очередную резню сербского населения. Долго тлевший огонь сопротивления прорвался разом, и в Сербии вспыхнуло восстание, которое [26] возглавил Георгий Петрович, по прозвищу Черный. «Черный» по-турецки — «кара», отсюда и происходит Карагеоргий — «Черный Георгий». Ведя успешные боевые действия, восставшие одновременно обратились за помощью к Австрии и России. До 1806 года Россия, связанная многими внешнеполитическими проблемами; могла оказывать сербам только дипломатическую помощь, но в декабре 1806 года началась русско-турецкая война, и в этих условиях сербские повстанцы стали естественными союзниками русских войск.

Весть о том, это русские перешли Днестр и движутся к Дунаю, вызвала в Сербии взрыв ликования, повстанцы единодушно присягали «сражаться за одну с русскими веру, честной крест и православного российского краля». А в Сербию вступил русский отряд под началом генерал-майора И. И. Исаева (один батальон Олонецкого пехотного полка, казачий полк и команда арнаутов, при четырех орудиях — всего 1500 человек). Русский отряд был торжественно встречен сербскими повстанцами и населением, однако малочисленность отряда вызвала у Карагеоргия и других руководителей повстанцев недовольство. Впрочем, они скоро убедились, что «не количество сволочи, но храбрость образованного воинства и доброе предводительство начальника побеждают неприятеля» (из донесения главнокомандующего Дунайской, армией И. И. Михельсона императору Александру 1).

Русско-турецкая война 1806–1812 годов и практически синхронное с ней сербское восстание (1804–1813) привели в итоге к созданию автономного Сербского княжества в составе Турции, однако вторжение Наполеона отвлекло внимание России от балканских проблем, и судьба Сербии снова повисла на волоске. Турки оккупировали освобожденные сербские территории и начали резню православного населения. Карагеоргий и руководители повстанцев бежали из страны. Сербы фактически были поставлены перед выбором: или продолжать борьбу, или они все будут вырезаны. [27]

В 1815 году началось Второе сербское восстание. В события на Балканах вмешалась Россия, жестко потребовавшая от турок выполнения статьи Бухарестского мира 1812 года, предусматривавшей создание автономной Сербии. В 1815 году с Россией в Европе считались — ведь русские войска еще были в Париже — и туркам пришлось пойти на попятную.

Окончательно вопрос об автономии Сербии был решен в результате русско-турецкой войны 1828–1829 годов. К тому времени князем сербов уже был Милош Обренович, один из руководителей сербского восстания. Идя к единоличной власти, он не выбирал средств: по его приказу были убиты вождь сербов Карагеоргий (1817), председатель Народной канцелярии Петр Молер (1316), епископ Мелентйй Никицич (1816), воеводы Сима Маркович и Павле Цукич (1817). С 1817 года Милош Обренович стал фактическим главой Сербии.

С каждым годом его власть усиливалась. Попутно Милош Обренович установил личный монопольный контроль над основными экономическими ресурсами страны: соляной торговлей, торговлей свиньями, щетиной и крупным рогатым скотом (скотоводство было ведущей отраслью сельского хозяйства Сербии), захватил обширные земли и вскоре стал самым богатым человеком Сербии. Страна фактически стала его собственностью, которой он распоряжался по своему усмотрению, а государственные чиновники превратились в приказчиков Милоша. Современники свидетельствуют, что Милош простодушно был убежден, что князь и не может поступать иначе: «Разве я не властитель и не могу делать, что мне угодно?» Только узкий круг приближенных к Милошу лиц имел привилегии и монопольные права в экономике страны.

Спекулируя на угрозе «турецкой опасности», сплачивавшей сербское общество, Милошу удалось установить режим личной власти. Но уже в начале 1830-х годов начался кризис. Сформировалась мощная оппозиция, которую возглавил ряд крупных торговцев, народных старейшин и [28] высших чиновников. Милош был вынужден уступить их требованиям, и в феврале 1835 года впервые после долгого перерыва была созвана народная скупщина, принявшая первую конституцию («устав») страны. На базе этой конституции сплотилась и оформилась первая политическая партия Сербии — уставобранители («Защитники конституции»).

Борьба уставобранителей с Милошем Обреновичем окончилось его отречением от престола в 1839 году в пользу сына Михаила Обреновича. Через три года он был свергнут уставобранителями, и народная скупщина 1842 года избрала сербским князем Александра Карагеоргиевича — сына Карагеоргия.

Правление Александра I Карагеоргиевича (1842–1858) примечательно тем, что в эти годы впервые была сформулирована внешнеполитическая программа Сербии, получившая названия «Начертание». Ее автором является Илия Гарашанин (1812–1879) — видный деятель партии уставобранителей, министр внутренних дел Сербии, а позднее глава правительства.

«Начертание» было разработано им в тесном контакте с Михаилом Чайковским и Франьо Захом — балканскими агентами старого, мудрого князя Адама Чарторыйского. Некогда друг юности императора Александра I, выходец их тех же кругов, что организовали убийство Павла I, князь Адам Чарторыйский одно время был министром иностранных дел России, затем, во время Польского восстания 1830–1831 годов — главой Национального правительства Польши. Остаток дней своих (он умер в 1861 году) Чарторыйский прожил в Париже, в отеле Ламбер, живо интересуясь европейской политикой и вместе со своими французскими друзьями принимая в ней посильное участие.

«Начертание» Гарашанина провозглашало целью сербской внешней политики освобождение югославянских народов от иноземного ига и создание на освобожденных землях великого государства южных славян во главе с сербской правящей династией — Великой Сербии. [29]

Исходные посылки «Начертания» были и таковы: Турецкая империя обречена; она падет от своей внутренней слабости и под ударами сильных внешних противников. Будут войны, жестокие и кровавые, и Сербия не должна оставаться от этих событий в стороне. Только Сербия способна объединить земли южных славян. Она призвана играть ту же роль, какую сыграло Пьемонтское королевство в деле объединения Италии.

Путь к объединению — революционная война против отсталой феодальной Турции. Ведя революционные войны, Сербия постепенно расширит свою территорию, присоединив все земли, населенные южными славянами, восстановит великую державу Стефана Душана и станет самым большим и сильным государством на Балканах.

«Начертание» Илии Гарашанина — документ крайне любопытный и местами странный. Это — умозрительная идея, в которую Гарашанин и его советники решили втиснуть политические реалии второй половины XIX века. «Начертание» абсолютно не учитывало те изменения, которые произошли в этническом составе населения Балканского полуострова за пятьсот лет, прошедшие со дня смерти короля Стефана Душана. В Косово, которое Гарашанин назвал Старой Сербией, к тому времени наряду с сербским уже жила значительная часть албанского населения, а в Северной Албании, которую Гарашанин также видел в составе будущей Великой Сербии, сербов почти не было. Но творцов великосербской идеи это не интересовало.

Идейные корни «Начертания» видны невооруженным глазом. Это — идеи «революционной войны», провозглашенные деятелями Великой Французской революции. Они получили свое развитие в деятельности тайных обществ этеристов в Греции и карбонариев в Италии. В Сербии также существовало несколько законспирированных групп, оказывавших большое влияние на внешнюю и внутреннюю политику страны. К концу XIX века они частично вышли на свет в виде тайных обществ «Объединение или смерть» [30] («Черная рука») и «Белая рука». Первому из этих обществ суждено было сыграть важную роль в провоцировании Первой мировой войны. Именно «Черная рука» организовала убийство в Сараеве эрцгерцога Франца-Фердинанда.

В Сербии были и сторонники другого мнения относительно внешнеполитического курса страны. Никто не отвергал идею объединения югославян, но принципы этого объединения вызывали вопрос: объединение должно состояться по воле народов, по воле монархов или по воле великих держав?

Известный сербский политический деятель Светозар Маркович, основатель партии радикалов, был убежден, что решение сербского вопроса с точки зрения «национального развития сербского народа состоит в следующем — революция в Турции и федерация на Балканском полуострове». Но до того времени, когда партия радикалов станет ведущей партией Сербии, было еще далеко. Впрочем, к моменту прихода к власти взгляды радикалов существенно изменились.

Возведя великосербские устремления в ранг государственной политики, «Начертание» тем самым фактически является документом, направленным против славянства в целом. Этот неожиданный акцент, появившийся в сербской внешней политике, не противоречил и политике уставобранителей: в их правление произошел поворот Сербии в сторону Турции и Франции. «В целом же за время своего правления уставобранители проводили антирусскую политику» («История Югославии», т. 1, с. 338). Враждебная России позиция Сербии привела даже к тому, что с началом Крымской войны (1853–1856) русский консул в Белграде был вынужден покинуть Сербию.

Непросто складывались и отношения уставобранителей и с князем Александром Карагеоргиевичем — сторонником ориентации на Австрию. Его проавстрийская политика раздражала как уставобранителей — поборников «революционной войны», так и те широкие слои населения, в которых жила идея союза с Россией. В результате в ноябре [31] 1858 года князь Александр был свергнут, и на сербский княжеский престол после 20-летнего изгнания взошел Старый Милош Обренович. Единственное, что он успел за краткое время своего второго правления — это отстранить от власти уставобранителей. Осколок патриархальной Сербии, он скончался в 1860 году, унеся с собой в могилу целую эпоху, в которой ярчайшие примеры: героизма и жертвенности смешались с не менее яркими примерами грязнейших преступлений и подлости.

Сын и преемник Милоша Михаил Обренович, также во второй раз взошедший на сербский престол, был сторонником сильной самодержавной власти. «Начертание» Гарашанина в принципе нашло у него поддержку, а самого Гарашанина он вернул в политику и назначил министром иностранных дел. Князь Михаил понимал, что лидером балканских славян может стать только Сербия, сильная в военном отношении, способная начать войну с Турцией. Главное — начать, а Россия поможет, были убеждены в Сербии. То, что у России имеются собственные внешнеполитические проблемы и приоритеты, в расчет не принималось: причем здесь интересы России, когда речь идет о «высшем призвании» Сербии?

Князь Михаил провел важные законодательные реформы, была введена всеобщая воинская повинность, создан массовый резерв армии — Народное войско. Военные расходы росли непропорционально с расходами на развитие производительных сил и просвещение. Известный сербский экономист Владимир Карич в 1887 году писал: «...наше государство и не пыталось с помощью средств, полученных от народа, решать те же экономические задачи, которые стоят перед каждой современной страной, а именно — способствовать повышению его благосостояния». Расходы на «государственное строительство» приняли гипертрофированные формы и не соответствовали ограниченным финансовым возможностям страны.

В соответствии с «Начертанием» Гарашанина еще в 1845–1846 годы Белград создал широкую сеть сербской [32] агентуры во всех областях Турецкой империи, населенных южными славянами, и в югославянских землях Австрии. Белград начал оказывать ежегодную помощь черногорским митрополитам в размере 1 тысяч золотых дукатов в год. Во Франции, а затем в Белграде был создан комитет по руководству освободительным движением югославян. Став министром иностранных дел, Гарашанин активизировал усилия по созданию сети сербской агентуры в Турции и Австрии. Деятельность тайных, подпольных организаций была связана с политикой белградского правительства.

В этот период особенно тесным было сербско-хорватское сотрудничество, в Загребе даже был основан комитет для совместных действий сербов и хорватов. В Белграде формировались повстанческие отряды герцеговинцев, здесь же был создан Болгарский легион, в который вступил добровольцем великий поэт Болгарии Христо Ботев.

В результате этих целенаправленных действий обстановка на Балканах постепенно накалялась. В сентябре 1862 года в Белграде произошло столкновение между сербами и турками. К границам Сербии стягивались турецкие войска. В 1866 году был заключен сербско-черногорский военный союз. С болгарской эмиграцией велись переговоры о создании конфедеративного государства Болгаро-Сербия или Сербо-Болгария. В ноябре 1867 года Сербия подписала договор о союзе с Грецией, в январе 1868 года — договор о дружбе с Румынией. Война, долгожданная война, определенная в «Начертании» Гарашанина как главное средство сербской внешней политики, вот-вот должна была грянуть, но... Князь Михаил Обренович — этот нерешительный трус — отправляет в отставку Гарашанина. Он и военный министр Миливое Блазнавац не хотят воевать и склоняются к союзу с Австро-Венгрией! Проделана такая титаническая работа — и все летит к черту!

29 мая 1868 года князь Михаил Обренович был убит в своей резиденции Топчидер близ Белграда неким молодым [33] человеком — сербом, воспитанником Константиновского кадетского корпуса в Санкт-Петербурге.

Прямого наследника не было. Лидер влиятельной политической группировки военный министр Блазнавац провозгласил князем Сербии малолетнего Милана Обреновича — племянника убитого князя. Задачи создания Великой Сербии отходили на задний план. Во главу угла правительство пришедших к власти либералов поставило развитие сельского хозяйства и торговли, во внешней политике стержнем стало лавирование между Австро-Венгрией и Россией. Народы Балкан, ждавшие освобождения, начали разочаровываться в Сербии, ее авторитет — падать...

Но еще был жив старый Илия Гарашанин, по-прежнему держали руку на пульсе сербских событий его французские друзья. Тайная сербская агентура в Боснии, Герцеговине и Македонии продолжала действовать.

Летом 1875 года восстание вспыхнуло в Герцеговине, в апреле 1876 года — в Болгарии.

Время пришло...


Черногорцы


«Черногорцы? Что такое? —
Бонапарте вопросил. —
Правда ль: это племя злое,
Не боится наших сил?»


А. С. Пушкин. Бонапарт и. черногорцы
О храбрости черногорцев в Европе ходили легенды. За всю многовековую историю этого маленького народа никому не удавалось его покорить. Тех, кто пытался это сделать, ждала, как правило, печальная участь, и не раз главная площадь древней черногорской столицы Цетинье украшалась шестом с отрубленной головой очередного турецкого полководца, пытавшегося исполнить безрассудное повеление султана... [34]

Черногория — осколок средневековой сербской державы, распавшейся в конце XIV столетия под ударами турок. В середине XV века Стефан Черноевич, владетель Верхней Зеты — горной области, расположенной к западу от реки Морачи, оставшись фактически один на один с турками, признал себя вассалом Венецианской Республики. Опираясь на помощь Венеции, Стефан Черноевич и его сын и преемник Иван Черноевич полвека вели борьбу с турками и в результате смогли отстоять свободу того крохотного клочка бывшего сербского государства, который с середины XV века все чаще именовали Черногорией (по-итальянски — Монтенегро). Резиденцией правителей Черногории и центром Зетской митрополии стал основанный Иваном Черноевичем монастырь Цетинье — главный духовный и политический центр Черногории.

Укрывшись в труднодоступных горах, черногорцы заплатили за свою свободу низким уровнем общественного развития. До начала XIX века здесь сохранялся родоплеменной строй. Во главе племен стояли старейшины — кнезы, и военные вожди — воеводы и сердары. Все вопросы войны и мира решало общенародное собрание — збор. Несмотря на существование этого общеплеменного органа, племена черногорцев были разобщены и между ними не прекращались распри. Единственной объединяющей силой служила православная церковь, и митрополит Черногории являлся фактическим главой государства.

В конце XV века Черногория признала вассальную зависимость от Турции, но зависимость эта была весьма слабой и сводилась только к уплате ежегодной дани — харача — турецкому султану. Туркам так и не удалось, несмотря на многочисленные попытки, укрепить свою власть в Черногории: путь в лежащую под облаками страну был труднодоступен, а горцы — отважны и воинственны.

Занимаясь скотоводством, обрабатывая мизерные клочки земли, отвоеванные у гор, черногорцы не могли удовлетворить даже самых необходимых жизненных потребностей, и зачастую жестоко страдали от голода. В то [35] же время им приходилось постоянно защищать свою землю от нападений турецких войск. Это воспитало в черногорцах хорошие боевые качества и сделало военное дело профессией практически всех мужчин Черногории.

Затерянное в горах маленькое славянское государство издавна стремилось установить связи с Россией, в которой черногорцы видели свою надежду и опору в борьбе с турками. В свою очередь, в России Черногорию считали базой национально-освободительного движения порабощенных турками народов Балкан. На протяжении многих десятилетий Черногория являлась единственным государством — стратегическим союзником России не только на Балканах, но и во всей Европе. Да, этот союзник был мал — не зря черногорцы смеялись: «Нас и русов — двеста милиона, нас без русов — пола-камиона!». («Нас и русских — двести миллионов, нас без русских — полфургона!») Но в надежности этого союзника сомневаться не приходилось.

Россия, насколько возможно, всегда помогала маленькой стране. Петр I, направивший в 1711 году первое русское посольство в Черногорию, установил ежегодную субсидию Цетинскому монастырю, впоследствии ставшую регулярной. И эта помощь была как нельзя кстати: ведь именно с вершин Черной Горы, возвышавшихся над волнами турецкого потопа, началось освобождение земель южных славян.

1688 год — битва при Крусах; 1712 год — битва у Царева Лаза; 1796 год — вторая битва при Крусах; 1832 год — битва у Мартиничей; 1858 год — побоище у Грахова... Этот список выдающихся побед черногорцев над турками можно продолжать и продолжать. В результате к 1796 году Черногория де-факто стала независимым государством, а ее территория увеличилась в два раза. Но и цена, которую платили черногорцы за свою свободу и за свободу других славянских народов была высока. Русский инженер Е. П. Ковалевский, побывавший в Черногории в 1838 году, подсчитал, что каждый месяц (!) черногорцы имели 6–7 вооруженных [36] столкновений и битв с турками, 2/5 населения страны погибало на поле боя, еще 1/5 умирала от ран, полученных в боях и только менее 2/5 черногорцев умирало естественной смертью.

В 1806 году черногорцы впервые воевали плечом к плечу с русскими братьями. Совместно с русским экспедиционным корпусом, высадившимся на побережье Адриатики, они разгромили вторгшиеся в южные области Далмации наполеоновские войска — это именно тогда «Бонапарте» заинтересовался боевыми качествами черногорского войска. Увы, рассказать ему об этом смогли немногие — большинство французов пало в боях под меткими выстрелами черногорцев...

Авторитет Черногории в славянском мире был исключительно высок. Лидеры хорватских иллиров Людевит Гай и Антон Мажуранич видели в Черногории ядро будущего Югославянского государства, они приезжали в Цетинье и вели переговоры с черногорским митрополитом Петром II Негошем. Восставшая Сербия искала помощи у своих черногорских братьев. Выдвигались планы создания на Балканах славяно-сербского царства во главе с черногорским митрополитом. Сербия и Черногория вели переговоры о создании единого федеративного государства и о совместной борьбе против турок. Но все же старейшее славянское государство Балканского полуострова было слишком мало, и это значительно снижало вес Черногории на Балканах. Претендовать на роль лидера было ей явно не по плечу.


Македонцы
Древняя Македония — это, конечно, прежде всего Александр Македонский и Македонское царство, одно из самых знаменитых государств античности. Пережив периоды расцвета и упадка, во II веке до н. э. Македония была завоевана римлянами и стала провинцией Римской империи со смешанным греко-фракийским населением. Появившиеся [37] здесь в VI веке славяне плотно заселили Македонию и север Греции. Спустя сто лет из-за Дуная на Балканы двинулась орда болгар — тюрков во главе с ханом Аспарухом. Подчинив себе славянские племена, жившие на востоке Балканского полуострова, и создав здесь Болгарское государство, болгары довольно быстро смешались со славянским населением, перейдя на славянский язык и оставив в память о себе только свое имя. Земли Македонии в результате длительных войн были поделены между Болгарией и Византией.

Славяне Македонии были христианизированы, очевидно, еще в VIII столетии. В IX веке Македония стала центром славянского просвещения. Из Солуни (Фессалоник), южномакедонского города на побережье Эгейского моря, вышли великие учителя славян Кирилл и Мефодий. С Македонией связана жизнь и деятельность выдающегося славянского просветителя св. Климента Охридского. Св. Климент основал в Македонии Охридский монастырь, который стал одним из крупнейших центров славянской книжности и просвещения. В Македонии трудились и проповедовали и два других славянских подвижника-просветителя: Наум Охридский и Константин Пресвитер. Можно без преувеличения сказать, что Македония стала колыбелью славянской культуры.

До конца XII века Македония оставалась в составе Византийской империи. За эту населенную славянами область вели борьбу два соседних славянских государства: Сербия и Болгария. В конце XII века болгарам удалось завоевать Македонию, но в 1261 году восстановившаяся после разгрома крестоносцами Византийская империя снова объединила все македонские земли. Спустя двадцать лет окрепшая Сербия начала наступление на византийские владения и к началу XIV века полностью овладела всей Македонией.

Македония одной из первых славянских земель попала под власть турок и фактически превратилась в базу для расширения турецкого владычества на Балканах. Чтобы [38] прочней закрепиться в Македонии, турецкие султаны вели политику, фактически направленную на деславянизацию Македонии. После упразднения Охридской архиепископии (1767) были серьезно подорваны позиции православной церкви. Турецкие власти активно способствовали притоку в Македонию мусульманского населения (турок и албанцев). Прослойка славян, принявших ислам (в Македонии их называли помаками), была не очень велика.

К началу XIX века Македония отличалась исключительной этнической пестротой. Преобладающим по численности было славянское население, говорящее на западноболгарском диалекте, на которое в итоге и распространился этноним «македонцы». Близость македонского языка к болгарскому вызывала и продолжает вызывать претензии болгарских националистов на Македонию. И сегодня часть болгарских ученых не признает факта существования самостоятельной македонской нации и македонского языка, считая македонцев западными болгарами.

При этом собственно болгарское население в XIX веке проживало в восточных районах Македонии. Северо-западные области были населены сербами, на юге славянские поселения перемежались с греческими, на западе — с албанскими. В центральных областях страны проживало много турок, В городах Македонии важную роль играла прослойка богатых греческих торговцев, и греческий язык являлся, по существу, языком межнационального общения. На греческом языке велось и богослужение в православных храмах Македонии. Македонские дети учились в греческих школах, македонская молодежь уезжала продолжать образование в Грецию.

Процесс развития национального самосознания македонцев шел медленно и трудно: ведь, по существу, они находились в зависимости не столько от турок, сколько от своих «братьев по вере» — греков и «братьев по языку» — болгар, и попытки деятелей национального просвещения создать македонский литературный язык, народную [39] школу, македонское книгопечатание, ввести богослужение на македонском языке наталкивались на искреннее непонимание: какой македонский язык? Ведь есть же болгарский! Какое богослужение, на македонском языке? Ведь наши предки со времен Византии молились по-гречески!

Македонские просветители, считая Македонию частью славянского, а не греческого мира, начали свою деятельность с создания народных школ. В них преподавали учителя, получившие образование в Сербии, Болгарии, России. Первым из македонцев в Россию в 1842 году приехал Парфений Зографский, выдающийся деятель македонского просвещения. Македонцы получали помощь и в других славянских землях. В частности, один из первых сборников македонских народных песен был издан при активном участии хорватского епископа Йосипа Штросмайера.

В первых македонских школах использовался в основном старославянский (церковнославянский) язык. Начиная с 1850-х годов и до начала XX века в македонской школе преобладал болгарский язык. Собственно македонский литературный язык, создателем которого считается Гёрги Пулевский (1838–1894). появился только на рубеже 1860–1870-х годов.

Рост национального сознания македонцев вызвал резкое противодействие в греческих кругах. Влиятельная греческая община, тесно связанная с метрополией в Афинах, являлась, по существу, проводником влияния Греции в Македонии. В умах правящих кругов Греции, где господствовали идейные наследники «этеристов» — членов тайной организации «Филики этерия», революционных борцов за свободу Греции в 1820-х годах, жила панэллинская «Мегали идеа» — «Великая идея» создания «Великой Греции», выдвинутая афинскими идеологами в 1840-х годах. «Великая Греция» должна была включать в себя Албанию, Македонию, острова Эгейского моря и западное побережье Малой Азии. [40]

В Афинах ясно понимали, что Османская империя клонится к закату и очень скоро на повестку дня встанет вопрос раздела турецких владений. Тогда эллинизированная Македония станет естественной частью Великой Греции, которая имеет «исторические права» на эту область еще со времен Александра Македонского. Поэтому попытки славян, населяющих Македонию, представить себя самостоятельной нацией следовало пресечь в зародыше.

Глаза и уши турецких чиновников открывались только после волшебного слова «бакшиш», но греческие торговцы в Македонии были весьма состоятельными людьми. Поэтому нет ничего удивительного в том, что в 1860-х годах турецкие власти начали гонения на деятелей македонского просвещения. Македонских учителей избивали и бросали в застенки, школы закрывали. В турецких тюрьмах погибли выдающиеся деятели македонского просвещения братья Димитр и Константин Миладиновы, учившиеся в России.

Но набравший силу процесс уже нельзя было остановить. Учреждение в 1870 году, после длительной греко-болгарской церковной распри, Болгарского православного экзархата, независимого от Константинопольской патриархии, нанесло сильнейший удар по позициям Греции в Македонии. Это был важный и принципиальный шаг, так как «назначенные патриархом (Константинопольским. — Прим. авт.) епископы занимаются коррупцией и в союзе с местной турецкой властью грабят и угнетают население, преследуют все болгарское» — так писали в Петербург русские консулы в Пловдиве и Битоле. Греческие националисты утверждали, что раз православные христиане в Македонии относятся к юрисдикции Константинопольской патриархии, значит, все они — греки. Константинопольская патриархия являлась одним из главных орудий эллинизации Македонии. Создание в 1870 году Болгарского экзархата позволило македонским церковным общинам выйти из юридического подчинения греческой церкви! (фактически они порвали с ней уже к концу 1860-х годов). [41]

По мере ослабления греческих позиций в Македонии стало набирать силу влияние Сербии и Болгарии. Сербское правительство даже создало специальный комитет для распространения сербского просвещения в Македонии, но его деятельность была малоуспешной.

Болгарские позиции были гораздо прочнее: македонцы — «западные болгары», они говорят на «западноболгарском» языке, они подчиняются Болгарской церкви, их дети учатся в школах по болгарским учебникам. О какой «македонской» нации может идти речь? Да и среди самих македонских деятелей единого мнения не было — многие из них считали себя частью болгарского национального движения.

Казалось, что судьба Македонии предрешена, и только-только начавшая оформляться славянская народность так и растворится, не успев сложиться, в родственной болгарской среде. Но судьба, увы, распорядилась иначе, и. Македонии на многие годы уготовано было стать яблоком раздора, детонатором в «пороховом погребе Европы»...


Народы Боснии и Герцеговины
Обширная горная область к западу от реки Дрин, в бассейне рек Босна и Врбас, была освоена славянами в VI — VII веках, ко довольно долгое время ее население было немногочисленно: по природе земледельцы, славяне не очень охотно поднимались в горы. В Боснии на первых порах их привлекали только речные долины, в одной из которых — по реке Неретве — поселилось славянское племя неретвлян. Заселенная смешанными сербско-хорватскими племенами, Босния до XII века не имела политической самостоятельности, хотя являлась автономной территориальной единицей, входившей в состав раннесербских государственных образований.

Византийский император и историк Константин Багрянородный (середине X века) упоминает о существовании в Боснии двух городов. Горный рельеф страны, способствовал [42] определенной изоляции Боснии от других областей Сербии. И многие исторические процессы в силу этого же обстоятельства в Боснии шли медленнее. Христианство здесь распространилось только к концу IX века, и его влияние было слабым, во многих областях Боснии уже крещеное, казалось, население нередко вновь обращалось к язычеству. Эта общая отсталость и изолированность Боснии привела к тому, что во второй половине XII века здесь начала распространяться богомильская ересь — разновидность манихейства, имеющая только отчасти внешнее сходство с христианством, а по существу — глубоко антихристианское вероучение. Несмотря на все попытки католической и православной церквей, боровшихся за влияние в Боснии, искоренить богомильство (в 1232 году сюда был послан даже специальный папский! легат), ересь настолько окрепла в Боснии, что приобрела свою организацию: так называемую боснийскую церковь, а правильнее — антицерковь. До середины XV века антицерковь господствовала в Боснии, разлагая нравы и общество и нанеся огромный урон общественному развитию страны.

Причины популярности богомильства в Боснии лежали на поверхности: боснийские славяне не желали посредством принятия христианства попасть в политическую зависимость от Рима, немцев или Византии (коллизия, хорошо знакомая и другим славянским народам). Спекулируя на этом нежелании, проповедники богомильства утверждали, что, избрав своей религией антицерковное учение, боснийцы тем самым якобы сохранят свою национальную самобытность. Что же из этого получилось?

В Боснии так и не возникло сколько-нибудь значимой государственной власти. Наоборот, антицерковь всячески поддерживала сепаратизм отдельных феодалов — кнезов и разжигала междоусобные конфликты. Формально во главе страны стоял бан — таким был титул боснийского правителя, но его власть была слабой и постоянно оспаривалась [43] кнезами. Калейдоскоп междоусобных войн и крестовых походов против еретиков, реки крови, экономическая и культурная отсталость, нищета — такой представляется нам история Боснии XIII — XV веков. И удивительно ли, что, когда началось турецкое нашествие, Босния ничего не смогла противопоставить завоевателям?

Боснийских королей и кнезов не спасли ни высокие горные хребты, ни изолированные речные долины — их единственная надежда, так как рассчитывать на разложенный антицерковью народ без веры и отечества они уже не могли. Последние короли Боснии — Твртко II (1421–1443) и Степан Томаш (1443–1461) в отчаянии обращались за помощью к римскому папе и даже пытались преследовать сторонников боснийской антицеркви, но их начинания встретили ожесточенное сопротивление со стороны богомилов.

Финалом боснийской драмы стали события 1463 года. Последний король Боснии Степан Томашевич (1461–1463) и ряд влиятельных кнезов в отчаянии воззвали к Риму с просьбой о помощи. Папа Пий II начал сплачивать коалицию христианских государств, готовых выступить на помощь Боснии. Но султан Мехмед II уже шел с огромным войском в глубь страны, предавая все огню и мечу. Король Степан Томашевич был взят в плен турками во время штурма города Ключ и зверски казнен. Поход Мехмеда II в Боснию длился всего полтора месяца...

«Ни одной балканской страной турки не овладели так легко и быстро, — отмечают авторы двухтомной «Истории Югославии» (М., 1963). — Причина этого крылась прежде всего в полном экономическом и политическом -упадке Боснийского государства, раздираемого социальной и религиозной борьбой». Падение Боснийского государства — один из самых ярких примеров гибели общества, разложенного антицерковным учением. Его последователи «даже не защищались от турок, — пишет немецкий историк (Л. Ранке. История Сербии. М., 1876), — в течение 8 дней они передали им 70 крепостей своих». [44]

Оказавшись под властью Османской империи, вчерашние манихеи стремительно начали превращаться в «потурченцев» — так в Сербии называли славян, принявших мусульманство. И если в покоренных турками Сербии, Македонии, Герцеговине случаи перехода в ислам отмечались в основном среди городских жителей, то в Боснии добровольное принятие ислама имело массовый характер, охватив все слои населения страны. Босния превратилась в опорную базу Османской империи в Европе, в плацдарм для расширения турецкого владычества.

Из Боснии вышли многие крупные военачальники и чиновники Османской империи, по происхождению — славяне. Но славяне Балканского полуострова все чаще именовали боснийцев просто «мусульманами», и к XX веку это конфессиональное имя превратилось фактически в этноним, в название целого народа — мусульмане. Мусульмане, говорящие на сербском языке, использующие при письме латинскую графику и почти полностью утратившие свое чувство сопричастности со славянским миром...

На протяжении многих лет очагом сопротивления турецкому владычеству оставалась Герцеговина — южная часть Боснии, населенная по преимуществу католиками-хорватами и православными сербами. Повстанческое движение в Герцеговине, то вспыхивая, то затухая, продолжалось около полутора столетий. Партизанские отряды герцеговинских повстанцев — четников (от «чета» — отряд) неизменно вступали в борьбу, когда начиналась очередная русско-турецкая война. В свою очередь, Россия помогала герцеговинским повстанцам оружием и деньгами, в партизанских четах сражались против турок русские добровольцы.

Наиболее крупной победой повстанцев явилась трехдневная битва у Грахова (28 апреля — 1 мая 1858 года), когда соединенные отряды герцеговинских повстанцев и черногорская армия разгромили турецкий экспедиционный корпус. После этой победы часть южной Герцеговины отошла от Турции к Черногории. [45]

Освободительная борьба герцеговинцев имела широкий международный резонанс. Комитеты в поддержку четников Герцеговины возникали в Сербии, Хорватии, Словении, России, Англии, Италии, Швейцарии. В 1875 году в Париже был создан Международный комитет помощи герцеговинским повстанцам. Его возглавил сербский православный митрополит Михаил, а заместителем его стал хорватский католический епископ Йосип Штросмайер.

Со второй половины XIX века наиболее значительную роль в освободительном движении Боснии начали играть сербские организации, представлявшие православное население северо-восточной Боснии. Их деятельность поддерживалась из Белграда, где Боснию и Герцеговину рассматривали как главный объект сербской экспансии. В 1860 году в Белграде был создан Сербско-боснийский комитет, ставивший задачу подготовки освобождения сербов Боснии. Значительную финансовую помощь комитету оказали русские жертвователи.

Таким образом, Босния и Герцеговина превратились в постоянный очаг напряженности на Балканах. Тогда многим казалось, что это и есть тот самый гордиев узел, развязав или разрубив который можно разом лишить Турцию ее господства на Балканах. Но природа, как известно, не терпит пустоты — кто заполнит в этом случае «вакуум силы»? И вот тут мнения заинтересованных сторон, увы, совершенно не совпадали...


Албанцы
Албанцы — один из древнейших народов Европы. Они являются потомками иллирийцев — народности, рано (приблизительно около середины II тысячелетия до н. э.) оторвавшейся от общего индоевропейского массива и заселившей восточное побережье Адриатического и Ионического морей. Иллирийцы наряду с греками, македонцами и фракийцами являлись одним из главных народов, населявших в эпоху античности Балканский полуостров. [46]

Иллирийцем был знаменитый Пирр, царь Эпирский, одержавший в 280 году до н. э. свою знаменитую победу над римлянами, которая стоила ему огромных потерь и практически была равнозначна поражению — отсюда появилась крылатая фраза «пиррова победа».

В I — IV веках нашей эры Иллирия входила в состав Римской империи, а с IV века — в состав Византийской империи. С середины I тысячелетия нашей эры на Балканский полуостров начали проникать славяне, на рубеже VI — VII веков появившиеся на территории современной Албании и длительное время жившие бок о бок с иллирийцами. До сих пор в албанском языке можно встретить многие славянские слова-заимствования. Но само происхождение албанского языка до сих пор вызывает споры: нет пока общего мнения о том, к какому из древних языков восходит его основа: к иллирийскому или фракийскому? Современные албанские ученые считают, что в основу все же лег язык древних иллирийцев, но с заметным фракийским влиянием. Наряду с этим в албанском языке присутствует много элементов так называемой народной латыни — основного языка провинций Римской империи.

Раннеалбанский язык в основном сформировался к VI веку нашей эры и был уже распространен к началу славянского расселения. А о народе «албанцы» («албаны») впервые упоминает древнегреческий географ Птолемей во II веке нашей эры. Византийские географы и историки писали о народе «алвани», «арвани», «арваниты», «албани», «арбаниты», русским летописцам албанцы известны как «арбанаси», а пришедшие позже турки называли албанцев арнаутами — отсюда произошло название знаменитых Большой и Малой Арнаутской улиц в Одессе.

Сами албанцы называют себя шкиптарами или шчиптарами — в зависимости от диалекта. «Shqip», «shqiptoj» по-албански означает «выговаривать», «говорить», так что смысл самоназвания албанцев аналогичен этнониму «словене», «славяне» — «говорящие». Иногда можно встретить [47] еще утверждение, что самоназвание албанцев произошло от слова «shqipe» — горный орел, но это не более чем красивая легенда.

Подобно другим древним народам Балкан, нивелированным сначала римским, а затем византийским влиянием, албанцы пережили длительный переходный этап от разложения прежней (иллирийской) общности до формирования на ее основе новой, албанской народности. Через этот же путь прошли и греки, а македонцы и фракийцы растворились в море хлынувших на Балканы славян. Так что греки и албанцы на сегодня являются самыми древними народами Балкан.

Находясь в составе Византийской империи, албанцы приняли христианство. Это произошло не позднее IX века. До сих пор в Албании существуют многие ранневизантийские памятники христианской культуры, а византийские каноны живописи сохранялись в албанской иконографии вплоть до XX века.

После раскола христианства на восточное и западное албанские земли оказались в сфере борьбы за влияние между католицизмом и православием. Главными проводниками католицизма на албанских землях являлись венецианцы, чье влияние было весьма ощутимым в портовых городах Шкодере (Шкодре, Скутари) и Дурресе (Драче, Диррахии).

До XIV века самостоятельных албанских государственных образований не существовало. В разное время Венеция, Сербия, Болгария, Византия оспаривали албанские земли, за них велись междоусобные войны, албанских феодалов с их дружинами можно было встретить и на службе венецианского дожа, и у сербского короля. Албанские порты, контролировавшиеся Венецией, играли важную роль в адриатической морской торговле. В горах существовало несколько албанских княжеств, которые после разгрома Византии крестоносцами в 1202 году на какое-то время получили самостоятельность, но рано или поздно их правители становились вассалами соседних владык. [48]

Все изменилось с началом турецкого нашествия. В 1389 году албанские отряды вместе с сербами, болгарами и боснийцами сражались на Косовом поле, а уже к началу XV века большинство территории Албании было подчинено турками. Знамя национального сопротивления поднял князь Георг Кастриоти, по прозванию Скандербег. В течение четверти века, с 1443 по 1468 год, он вел ожесточенную борьбу с турками, одержав множество выдающихся побед.

После падения Константинополя (1453) албанское княжество Скандербега оставалось последним оплотом христианства на Балканах. Борьба Скандербега имела широкий международный резонанс, за ней внимательно следили и в Москве.

Спустя 350 лет потомок Скандербега, князь Георгий Кастриоти Дрекалович-Скандербег, в чине майора Ахтырского гусарского полка сражался на Бородинском поле, защищая Россию от нашествия наполеоновских «двунадесяти язык». Воистину, неисповедимы пути истории!

Для -албанского народа Скандербег стал национальным героем, а знамя рода Кастриоти — красное полотнище с черным двуглавым орлом — национальным флагом албанцев.

Несмотря на то что все земли, населенные албанцами, оказались под турецким владычеством, исторические судьбы албанцев разных областей сложились по-разному. Эти различия обусловили формирование в рамках единой албанской нации нескольких этнических групп, испытавших на себе влияние различных культур, иногда прямо противоположных друг другу. Несмотря на то что с 1912 года значительная часть албанцев проживает в рамках единого государства, эти различия продолжают сохраняться и проявляться в переломные моменты истории страны.

На территории современной Албании основными этническими группами являются геги и тоски. Соответственно существуют два диалекта албанского языка: гегский (северная [49] Албания) и тоскский (южная Албания). За основу албанского литературного языка принято наречие центральных и восточных районов Албании — так называемый эльбасанский диалект, который является переходным к тоскскому наречию.

На севере Албании находился крупнейший албанский город и порт Шкодер (Шкодра), ставший одним из очагов албанской культуры. К востоку от него начинались суровые, почти неприступные горы. В этих северных горных районах основным занятием населения являлось скотоводство, в то время как на юге преобладало земледелие. В горах севера основная масса крестьянских хозяйств была чрезвычайно слабо связана с рынком, фактически живя в условиях натурального хозяйства, в то время как на юге крестьяне производили избыточный продукт специально для продажи и постоянно были связаны с рынком. Здесь же, на юге, находилась основная масса крупных помещичьих хозяйств и существовал значительный слой торговцев, чиновников, ремесленников.

Среди жителей горных районов севера традиционно господствовало так называемое обычное право — «закон гор», допускавший и поощрявший кровную месть, убийства в спину, абсолютное послушание старейшинам и главам родов и племен — байрактарам. Североалбанский горец — это воин, «джигит». Из горцев Северной Албании турецкие султаны вербовали наемные войска, известные под наименованием «арнаутов». На севере никогда не было помещичьих хозяйств, и североалбанские горцы всегда были свободными земледельцами.

В условиях относительной изоляции в Северной Албании произошла консервация родоплеменных отношений. Между североалбанскими родами («фисами») и племенами (байраками») еще до недавнего времени существовала строгая иерархия, имевшая старшие и младшие роды и четкую регламентацию, членам каких фисов и байраков нельзя соединяться родственными узами. Племенная [50] знать — байрактары — вплоть до 1944 года сохраняла главенствующее влияние на общественную жизнь страны.

В отличие от «законсервировавшегося» севера, Южная Албания прошла полный цикл исторической эволюции. Здесь, на Юге, зародилось национально-культурное, а затем и национально-освободительное движение албанцев. Практически все значительные политические деятели Албании (в том числе и многолетний коммунистический лидер страны Энвер Ходжа) были выходцами с юга.

Исламизация Албании наиболее интенсивно проводилась во второй половине XVI — XVII веках. В результате к началу XX века не менее половины албанцев уже были мусульманами. Остальная часть населения почти поровну делилась на католиков и православных. Основную массу католиков составляли североалбанские горцы, а православная церковь господствовала в Южной Албании, где сказывалось влияние православной Греции. Характерно, что на севере католическими священниками всегда являлись либо итальянцы, либо албанцы, получившие образование в Италии или Австрии. На юге же и мусульманское, и православное духовенство было местное, албанское. Здесь же, на юге, в XVIII веке возникли и начали свое распространение албанский литературный язык, албанская школа, здесь был создан албанский алфавит на основе латинской графики.

В 1945 году 70% населения Албании составляли мусульмане, 20% — православные, 10% — католики.

Когда албанцы появились в Косово? Предки албанцев, иллирийцы, жили там еще в античные времена. Пришедшие на Балканы славяне частично вобрали в себя, частично оттеснили туземное население, к которому, кроме албанцев, относились и влахи (куцовлахи, цинцары) — остатки романизированного в эпоху римского владычества населения Балкан, народ, близкий румынам, говорящий на языке, произошедшем из так называемой [51] народной латыни. По многочисленным письменным источникам влахи известны до начала XX века. Рассеянный по всему Балканскому полуострову, этот народ в результате растворился в иноязычной среде, так и не сумев обособиться и создать собственное национальное образование.

Влахи составляли основную часть населения средневекового Косова. Известно, например, что в XII веке во владении сербского Дечанского монастыря было 266 дворов влахов, а во владении Призренского Архангельского монастыря — 500 дворов влахов. Влахи, по существу, и являлись коренным населением этой области.

По крайней мере до середины XIX века вопрос о разграничении славянских и албанских земель не вставал: и те, и другие равно находились под властью Османской империи. Турецкие власти, стремясь разобщить покоренные народы, создавали административно-территориальные единицы (эялеты, позже вилайеты) таким образом, чтобы в составе одного эялета проживало смешанное население: албанцы, греки, влахи, сербы, болгары. По такому же принципу был создан в 1836 году и Косовский эялет. Северо-восточные области Косова в большей степени были заселены сербами, юго-западные — в большей степени албанцами.

Крупными центрами албанской культуры и просвещения стали косовские города Призрен и Джаковица (Дьяково). Призрен с населением в 20 тысяч жителей в 1830-х годах являлся вторым по величине албанским городом после Шкодера. Именно Призрен с середины XIX века стал центром национально-освободительной борьбы албанцев. Созванный здесь в июне 1878 года Национальный кувенд (совет) албанцев основал Призренскую лигу — первую общеалбанскую политическую организацию. [52]
0

#88 Пользователь офлайн   kpl

  • Старожил
  • PipPipPipPipPip
  • Группа: Пользователи
  • Сообщений: 1 973
  • Регистрация: 01 Ноябрь 07

Отправлено 20 Февраль 2008 - 12:25

главы из книги "Задохин А. Г., Низовский А. Ю. Пороховой погреб Европы. — М.: Вече, 2000"


На пути к Югославии (1918–1920)

С самого начала Первой мировой войны часть словенских и хорватских политических деятелей сделала ставку на победу Антанты. Вынужденные в условиях войны бежать из Австро-Венгрии, они создали в Риме (Италия) и [140] Нише (Сербия) два политических центра югославянской эмиграции. В январе 1915 года на базе римского центра был создан Югославянский комитет, в который вошли крупные политические деятели Хорватии, Далмации, Боснии и Герцеговины, Словении.

Перебравшись в Лондон, Югославянский комитет развернул активную политическую деятельность. От имени югославянских народов Австро-Венгрии он вел переговоры с правительствами стран Антанты, с правительством Сербии, устанавливал связи с югославянской диаспорой в США и Южной Америке, содействовал вербовке добровольцев в сербскую армию и сбору средств для Сербии и Черногории. Филиалы Югославянского комитета были открыты в Петрограде, Париже, Женеве, Вашингтоне.

Деятельность Югославянского комитета вызвала самый живой отклик у югославянских народов Австро-Венгрии. С его деятельностью солидаризировались все крупнейшие политические партии Хорватии и Словении.

Несмотря на существовавшие различия во взглядах на послевоенное будущее югославянских земель, лидерам комитета сообща удалось разработать программу создания государства южных славян на принципах федерации. Идея федеративной Югославии была выдвинута в противовес идее «Великой Сербии», которой придерживались правящие националистические круги Белграда.

Естественно, что Югославия могла быть создана только при условии распада Австро-Венгрии. Но эта перспектива не устраивала финансовые круги Парижа и Лондона, тесно связанные с банкирскими домами Вены. Находившиеся под их влиянием правительства Англии и Франции также не допускали возможности распада «лоскутной монархии». Другим аргументом против создания Югославии были опасения Англии и Франции, что это укрепит позиции России на Балканах. Самым же решительным противником создания Югославии являлась Италия, справедливо опасавшаяся возникновения сильного конкурента на Адриатике. [141]

В ходе войны при участии Югославянского комитета в России началось формирование добровольческих частей из числа попавших в плен югославян — бывших военнослужащих австро-венгерской армии. Первоначально военнопленные хорваты и словенцы, изъявившие желание сражаться против Австро-Венгрии, отправлялись из России в сербскую или черногорскую армии. Весной 1916 года, после поражения Сербии и Черногории, в Одессе из числа военнопленных начала формироваться 1-я добровольческая сербская дивизия, а некоторое время-спустя — 2-я добровольческая дивизия, образовавшая вместе с 1-й Сербский добровольческий корпус. Части этого корпуса совместно с русскими войсками сражались в Добрудже.

В среде Югославянского корпуса впервые проявились те противоречия, которые в последствии привели к распаду единой Югославии. Дело в том, что солдаты — бывшие военнопленные из числа хорватов и словенцев — преимущественно являлись сторонниками Югославянской федерации. Офицерский же состав был прислан с Корфу и почти целиком состоял из великосербских шовинистов. В результате начался конфликт, особенно обострившийся после Февральской революции в России. Весной 1917 года представители солдат — хорватов и словенцев — и части офицеров корпуса обратились к русским властям с декларацией, в которой осуждался великосербский шовинизм и заявлялось, что личный состав корпуса воюет «за создание Югославии, основанной на принципах демократии и равноправия всех трех народностей». В ответ сербское командование корпуса начало репрессии. Тогда значительная часть солдат и офицеров-добровольцев вышла из состава корпуса и вступила в русскую армию! . Перед угрозой полной деморализации и развала командование пошло на формальные уступки: Сербский добровольческий корпус был переименован в Добровольческий корпус сербов, хорватов и словенцев.

Впоследствии часть солдат и офицеров корпуса вступила в Красную гвардию и приняла активное участие в [142] гражданской войне в России на стороне красных. Известны имена красных командиров-сербов и хорватов Олеко Дундича, Данилы Сердича, Августа Барабаша и других. В 1918 году в составе Красной Армии действовало около 20 югославянских воинских подразделений. Впрочем, другая часть бывших военнослужащих корпуса сражалась на стороне белых. Подразделения «белых» сербов и хорватов воевали под Мурманском, Архангельском, Царицыным, Астраханью, Казанью.

В ноябре 1916 года скончался престарелый австрийский император Франц Иосиф. Австро-Венгрия к этому моменту находилась в тяжелом положении. Кампания 1916 года на русском фронте была проиграна, материальные ресурсы страны истощены. 1917 год, четвертый год войны, принес новые бедствия. Остро не хватало продовольствия, голодало не только население страны, но и армия на фронте. Слабость империи была очевидна.

Новый император Карл I перед лицом явно обозначившейся катастрофы начал искать пути заключения сепаратного мира с Антантой. Был отправлен в отставку одиозный венгерский премьер-министр граф Иштван Тиса. В своей тронной речи в парламенте (рейхсрате) 30 мая 1917 года император Карл заявил о необходимости реформ. Вслед за ним выступали лидеры национальных движений Австро-Венгрии. От имени фракции югославян (Югославянского клуба) с речью, получившей наименование Майской декларации, выступил словенский депутат Антон Корошец. Он провозгласил необходимость объединения в единый государственный организм всех югославянских земель, входивших в состав Австро-Венгрии. О выходе из состава империи и создании Югославии в декларации не говорилось, но ее обнародование вызвало широкий отклик. Декларацию поддержала католическая церковь в Словении и Хорватии, сербский митрополит Сараева, ряд югославянских партий и организаций.

С обнародования Майской декларации фактически начался завершающий период борьбы двух течений. Оба [143] эти течения выступали за объединение всех югославянских земель Австро-Венгрии в единое государственно-административное образование, но при этом одни политики видели это образование в составе Австро-Венгрии, другие — в составе федеративной Югославии. Пик борьбы этих течений пришелся на 1917–1918 годы, когда империя Габсбургов уже приближалась к гибели.

Сложные процессы протекали и в другой части югославянского политического мира — в правительстве Сербии в эмиграции. Февральская революция в России сильно подорвала позиции Сербии в лагере Антанты. Сербия лишилась своей традиционной внешнеполитической опоры в лице царского правительства. А последующий октябрьский переворот в Петрограде и захват власти большевиками фактически оставил Сербию один на один со всей Европой.

В этой ситуации сербские правящие круги пошли на серьезные переговоры с эмигрантским Югославянским комитетом. В середине июня 1917 года на острове Корфу состоялась встреча премьер-министра Николы Пашича с лидерами Югославянского комитета. Исходные позиции сторон на переговорах принципиально отличались: Пашич и другие сербские националисты стояли за «Великую Сербию», Югославянский комитет — за федеративную Югославию. Но внешнеполитическая ситуация настоятельно диктовала необходимость компромисса: никто в мире больше не собирался радеть за интересы южных славян, и рассчитывать им приходилось только на самих себя.

Долгие и трудные переговоры завершились подписанием 20 июля 1917 года Корфской декларации — политической программы создания независимого единого югославянского государства. Предусматривалось, что будущее государство — Королевство сербов, хорватов и словенцев — будет включать в себя все югославянские земли Австро-Венгрии, Сербию и Черногорию. Конституцию страны должно будет выработать специально созванное Учредительное [144] собрание, однако заведомо было решено, что новое государство будет конституционной монархией во главе с династией Карагеоргиевичей, а не федерацией.

Компромиссный характер Корфской декларации объясняется неравным и шатким положением, в котором находились обе стороны: изгнанное из оккупированной страны сербское правительство располагало армией, Югославянский комитет — определенными финансовыми ресурсами и поддержкой эмиграции и части югославянских политиков Австро-Венгрии. Однако обе стороны были буквально подвешены в воздухе — война продолжалась, и ее итог еще не был ясен — и поэтому нуждались друг в друге. Но равновесными эти отношения не были — все же позиции сербской стороны были сильнее. Ведь правительство Сербии, хотя и в изгнании, было признано государствами Антанты в качестве полноправного союзника и имело реальную военную силу. Поэтому в Корфской декларации перевес получили великосербские тенденции — и это отразилось впоследствии на всей истории межвоенной Югославии.

Несмотря на все эти недостатки, обнародование Корфской декларации вызвало волну энтузиазма среди всех югославянских народов. В проигрыше оказалась только черногорская королевская династия — отныне король Черногории Николай оставался королем без королевства. Еще в марте 1917 года в Париже был создан эмигрантский Черногорский комитет национального объединения, который от имени народа Черногории выразил солидарность с принципами Корфской декларации. Черногорский комитет установил тесные контакты с Югославянским комитетом и сербским правительством. В ответ король Николай и эмигрантское правительство Черногории объявили всех черногорцев — сторонников Корфской декларации «изменниками».

Начало 1918 года ознаменовалось вступлением в войну США. Перевес Антанты стал очевидным для всех. Не сомневаясь в победе, американский президент В. Вильсон [145] 8 января 1918 года направил конгрессу США свое ставшее знаменитым послание из 14 пунктов, в котором излагалась концепция послевоенного переустройства Европы. Пункт 10-й гласил: «Народам Австро-Венгрии... должна быть предоставлена наиболее свободная и благоприятная возможность для автономного развития». Так на международном уровне был сделан первый шаг к автономии югославянских народов Австро-Венгрии. При этом речь о распаде империи еще не шла. «В это время мы не имели в виду полного распада Австрийской монархии, — писал в своих мемуарах английский премьер-министр Ллойд Джордж, — а стремились, скорее, к тому, чтобы в ее границах было создано несколько свободных автономных государств по образцу Британской империи».

9 января 1918 года Ллойд Джордж, выступая в английском парламенте, заявил, что «в задачи английской политики не входит разрушение Австро-Венгрии». При этом державы Антанты собирались держать руку на пульсе австро-венгерских событий и направлять их по своему усмотрению: «Необходимо разжигать недовольство наций в Австро-Венгерской монархии, — говорилось в меморандуме международной Комиссии экспертов по изучению условий мира от 22 декабря 1917 года, — но наряду с этим чинить препятствия далеко идущим последствиям, порождаемым этим недовольством и могущим привести к распаду Австро-Венгерской монархии».

Эти планы Антанты явно шли в разрез с устремлениями южных славян. Югославянский комитет сразу же после заявления Ллойд Джорджа выразил свое несогласие с английским премьером, отметив, что английский план противоречит принципам Корфской декларации.

Между тем правительство Австро-Венгрии предпринимало отчаянные усилия по выходу из войны. В Вене уже поняли, что в случае поражения события в стране станут неуправляемыми. Втайне от Германии венские дипломаты вели сепаратные переговоры с Антантой. Особое внимание уделялось переговорам в Брест-Литовске, начавшимся [146] 22 декабря 1917 года. Здесь представители Германии и Австро-Венгрии обсуждали с представителями советской России условия заключения мира. Глава австрийской делегации на переговорах граф Отокар Чернин практически ежедневно получал из Вены телеграммы-напоминания: «От успеха переговоров зависит судьба империи», — писал Чернину император Карл. «Общественность страны ни о чем другом не думает, кроме как о мире», — телеграфировал премьер-министр Австрии Зейдлер. И когда глава советской делегации на переговорах Троцкий произнес свою историческую фразу: «Ни мира, ни войны, а армию распустить» и ! стало ясно, что переговоры сорвались, в Австро-Венгрии началась невиданная по размаху всеобщая политическая забастовка. Восстали матросы австрийского флота. Начались бунты в армейских частях, по стране прокатилась волна массовых демонстраций и митингов. В середине июня началась вторая всеобщая забастовка. Она совпала по времени с очередным крупным поражением австрийской армии на Итальянском фронте, после чего началась массовая деморализация армии. С фронта дезертировали целые части.

Осенью 1918 года началась агония. 14–15 сентября сербские и французские войска прорвали Салоникский фронт и начали наступление в Македонии. 29 сентября капитулировала Болгария. 4 октября правительство Австро-Венгрия направило державам Антанты ноту, в которой предлагало начать мирные переговоры. 5 октября началось массированное наступление войск Антанты на Итальянском фронте.

Это был конец империи. Практически вся территория страны уже вышла из-под контроля Вены. 6 октября в Загребе было образовано Народное вече югославянских народов, в которое вошли представители Хорватии, Словении и Боснии и Герцеговины. 16 октября император Карл издал запоздалый манифест о реорганизации монархии, но этот акт только ускорил распад империи. Народное вече начало формирование собственных органов власти и провозгласило [147] свою программу, целью которой объявлялось «объединение всех словенцев, хорватов и сербов в народное, свободное и независимое государство, созданное на демократических началах». Объединение югославянского населения должно было осуществиться «на всей его этнографической территории, независимо от областных или государственных границ, в пределах которых оно в настоящее время проживает». В конце октября начались массовые восстания югославянских частей австро-венгерской армии. А 29 октября Народное вече в З! агребе приняло резолюции о разрыве с Австро-Венгрией, отделении от нее всех югославянских провинций и создании самостоятельного Государства словенцев, хорватов и сербов.

4 ноября Австро-Венгрия капитулировала.

Сразу же после провозглашения независимости Народное вече объявило о прекращении войны с Антантой и потребовало предоставить новому государству право участвовать в мирной конференции. Представлять интересы нового государства на международной арене Народное вече уполномочило Югославянский комитет в Лондоне, имевший свои представительства в других столицах стран Антанты. Внутри страны началось формирование органов местной власти и собственных вооруженных сил — Народной гвардии. Необходимость в собственной армии настоятельно диктовалась сложным международным положением, в котором оказалась страна. Через ее территорию отступали с Салоникского фронта, из Сербии и Черногории массы деморализованных австро-германских войск, занимавшихся по дороге грабежами и мародерством. Банды дезертиров терроризировали население. В ряде городов происходили волнения. Анархия грозила захлестнуть всю страну. В условиях распада Австро-Венгрии и полной дезорганизации ее государственных инс! титутов, итальянская армия оккупировала все побережье Адриатики с городами Триест, Риека, Сплит, Дубровник. В этих условиях Народное вече было вынуждено призвать на территорию страны войска Антанты. [148]

Оккупация Италией обширной приморской зоны вызвала тревогу у Франции и Сербии. Обе страны не были заинтересованы в усилении позиций Италии на Балканах. Поэтому Париж немедленно предпринял энергичный дипломатический демарш против действия Италии, а военное командование Антанты ввело на территорию Государства словенцев, хорватов и сербов французские и сербские войска.

Сербское правительство до 1 ноября 1918 года оставалось на острове Корфу, откуда внимательно наблюдало за событиями на Балканах. 1 ноября сербские войска освободили Белград, а 13 ноября между Сербией и Венгрией было заключено перемирие. Премьер-министр Сербии Никола Пашич на совещании руководителей государств Антанты в Париже потребовал для своей страны территориальных компенсаций за причиненный ей австро-венгерской оккупацией ущерб. Но о присоединении к Сербии всех бывших территорий Австро-Венгрии, населенных югославянами, речь вообще не шла.

Руководство великих держав просчитывало варианты действий. С окончанием мировой войны геополитическая ситуация в Европе существенным образом изменилась. Как фактор европейской политики исчезли Россия, Германия и Австро-Венгрия. Новый расклад сил порождал новые противоречия. Стратегическая важность Балкан заключалась в их близости к Турции и арабскому Востоку, отсюда можно было контролировать всю восточную часть Средиземноморья. Но теперь фактическим гегемоном на Балканах становилась Франция. Недовольные этим Англия и США стремились ограничить французское влияние. Именно при их поддержке началась итальянская оккупация Балкан. Впрочем, санкционировав этот шаг, Лондон и Вашингтон вскоре забеспокоились, что итальянцы хапнут слишком много, а чрезмерное усиление Италии не входило в их планы. В итоге английские и американские войска начали высадку в югославских портах, захваченных итальянцами. [149]

Сложившаяся ситуация настоятельно требовала обеспечить баланс сил на Балканах. Единственным противовесом Италии могло стать крупное государство южных славян, находящееся в тесных союзнических отношениях с Антантой. Это устраивало бы всех, кроме Италии, но о ней в данном контексте речь и не шла. Кроме того, новое государство на Балканах, по замыслу Антанты, должно было стать важным элементом «санитарного кордона» вокруг пораженной чумой большевизма России.

Ни Народное вече Государства словенцев, хорватов и сербов, ни правительство Сербии не возражали против объединения. Но политические партии, группировки и движения имели различные, зачастую диаметрально противоположные взгляды на принципы устройства будущего государства.

Югославянские социал-демократические круги выступали за республиканскую форму правления, за равенство всех народов Югославии и за федерацию демократических республик. Ведущие хорватские политические партии настаивали на автономии Хорватии в едином югославянском государстве. Сербские националисты рассматривали создание единой Югославии как закономерный «военный приз» для Сербии. Население Македонии выступало за автономию или полную независимость страны. В Черногории и вокруг нее шла острая борьба между сторонниками независимости страны и сторонниками объединения со всеми югославянскими народами. Находившиеся в эмиграции черногорский король Николай и королевское правительство пользовались поддержкой Италии, которая рассчитывала сохранить самостоятельное черногорское королевство и использовать его как плацдарм для расширений своего влияния на Балканах.

Этим планам активно препятствовала Франция. К тому времени Парижу удалось полностью подчинить своему влиянию сербский королевский двор, сербское правительство и генералитет, а при помощи военных кредитов — и финансы Сербии. В планах Франции Сербия должна была [150] стать главным проводником французского влияния на Балканах, объединив вокруг себя все югославянские народы.

Намерения Франции не одобрялись США и Англией. Их гораздо больше устроило бы, если бы на Балканах существовало несколько слабых государств, которые было бы легко держать под контролем. Поэтому в черногорском вопросе США и Англия поддерживали сторонников короля Николая. Президент США В. Вильсон даже в случае создания объединенной Югославии предлагал сохранить автономную Черногорию под управлением черногорской королевской династии. Борьба вокруг «черногорского вопроса» продолжалась до самой смерти короля Николая в 1921 году. В январе 1919 года сторонники черногорского короля даже подняли вооруженный мятеж, который был подавлен сербскими войсками.

6 ноября 1918 года в Женеве открылось совещание представителей сербского правительства, Югославянского комитета и Народного веча Государства словенцев, хорватов и сербов по согласованию позиций. После трудных переговоров удалось принять декларацию о необходимости объединения югославянских земель в единое государство.

24 ноября 1918 года Народное вече вынесло решение об объединении Государства словенцев, хорватов и сербов с Сербией и Черногорией. 26 ноября решение об объединении с Сербией приняла Народная скупщина Черногории. А 1 декабря 1918 года от имени короля принц-регент Александр Карагеоргиевич объявил об образовании единого государства югославян — Королевства сербов, хорватов и словенцев. Эта дата и считается датой создания Югославии. [151]


Крушение иллюзий (национальные проблемы в межвоенной Югославии, 1920–1941 годы)
Созданное в декабре 1918 года Королевство сербов, хорватов и словенцев было крупным европейским государством. Его площадь составляла 248 тысяч квадратных километров, население — 12 миллионов человек. Самым большим по численности народом многонационального королевства были сербы, составлявшие 39% населения. Второй по численности этнической группой были хорваты, третьей — словенцы. Кроме этого, в Королевстве проживали венгры, албанцы, македонцы, боснийские мусульмане, цыгане, евреи, влахи, турки, болгары, немцы, итальянцы, румыны. Каждый из этих народов имел собственную историю, культуру, язык, традиции, много веков эти народы жили раздельно и в разных условиях, каждый из них за свою многовековую историю испытал различные политические, культурные, экономические, социальные влияния, каждый находился на своем уровне экономического развития.

Одной из главных черт югославской экономики являлась большая неравномерность в промышленном развитии отдельных областей страны. Наиболее развитыми в экономическом отношении были бывшие территории Австро-Венгрии — Словения, Хорватия и Воеводина. Главные города этих областей — Загреб, Осиек, Любляна, Марибор — являлись крупными промышленными центрами. Сербия оставалась отсталой аграрной страной, к тому же разоренной трехлетней австрийской оккупацией. Промышленность была развита слабо, зато большую роль в Сербии играл местный торгово-ростовщический капитал. Черногория, Македония, Босния и Герцеговина были еще более слаборазвитыми территориями, в Черногории даже сохранялись остатки родоплеменного уклада. Эта неравномерность экономического развития с учетом фактора [152] многонациональное™ объективно являлась миной замедленного действия, заложенной под фундамент югославской государственности.

Другой миной стало то, что Королевство сербов, хорватов и словенцев было образовано недемократическим путем. Созданное фактически в условиях внешне — и внутриполитического цейтнота, королевство не являлось объединением равноправных народов, и уже на начальном этапе существования Югославского государства существовала большая разница между формальными и фактическими правами населявших его народов. Несмотря на «трехименное» название страны, хорваты и словенцы не пользовались равноправием с сербами, а македонцы, черногорцы, албанцы и мусульмане вообще не принимались в расчет. Вся реальная власть в государстве принадлежала сербской финансовой и политической элите. В результате благое и, несомненно, плодотворное дело создания единого государства южных славян попало в заведомо неблагоприятные условия.

Состоящая из разных по экономическому уровню развития и укладу областей страна не имела на первых порах единого рынка, практически отсутствовал внутренний товарообмен. Не было и единой денежной системы — в стране параллельно обращались несколько валют — сербская, черногорская, австрийская. При этом экономика Сербии и Черногории сильно пострадала от войны и оккупации, а экономика бывших австро-венгерских земель, вошедших в состав Государства сербов, хорватов и словенцев, была дезорганизована. Экономическую базу нового государства фактически предстояло создавать заново. И уже первые годы его существования показали, что способности правящей элиты не соответствуют масштабам государственных задач.

Первым и наиболее острым вопросом, который стоял перед многонациональной страной, был вопрос о национальном равноправии. В Словении и особенно в Хорватии, где были сильны республиканские настроения, вызвал большое недоумение манифест принца-регента Александра [153] Карагеоргиевича, которым провозглашалось создание Королевства сербов, хорватов и словенцев. В этом манифесте ни слова не говорилось о национальных правах народов, вошедших в единое югославское государство. Для охваченной революционным брожением страны это было равносильно спичке, брошенной в бензин.

Практически на следующий день в Загребе и по всей Хорватии начались стихийные акции протеста, участники которых требовали предоставления Хорватии независимости. Это движение возглавила Хорватская народная крестьянская партия и ее лидер Степан Радич. Крестьянская партия организовала кампанию по сбору подписей под петицией о предоставлении независимости Хорватии. Было собрано почти 167 тысяч подписей, и хорватские представители вручили ее в Версале президенту США Вильсону и министру иностранных дел Франции Пишону. Но великие державы проигнорировали югославские проблемы — когда речь шла о переделе мира, будущее балканских народов никого не интересовало.

Между тем лидеры Хорватской крестьянской партии продолжали требовать предоставления Хорватии права на самоопределение. На партийной конференции 2 февраля 1919 года Степан Радич заявил, что его партия выступает за самостоятельную, республиканскую конституцию Хорватии, за провозглашение «миролюбивой крестьянской республики» в составе единой Югославии, пусть и монархической. О выходе Хорватии из состава единого югославского государства речь не шла.

Национальное движение в Хорватии на рубеже 1910–1920-х годов было неоднородным. За полную независимость страны выступала только незначительная тогда еще группа экстремистски настроенных хорватских националистов, объединенных идеями Старчевича-Франка (см. главу 1), из которых впоследствии было создано фашистское усташское движение. Эту группа пользовалась поддержкой Италии, которая поощряла вообще все сепаратистские движения в Югославии. [154]

Более популярной была идея вхождения Хорватии в состав единого югославского государства. Но разные слои хорватского общества по-разному к ней относились. Среди широких народных масс, революционизированных процессами распада империи Габсбургов, звучали призывы к созданию автономной демократической республики. За автономию Хорватии выступали и различные круги хорватской политической и экономической элиты, которые в принципе не возражали против единой Югославии, но опасались «белградского гегемонизма». Во всяком случае, существовала вполне реальная почва для обстоятельных переговоров между Белградом и Загребом, которые при наличии доброй воли с обеих сторон имели все шансы на успех. Но в Белграде ни о каких компромиссах и думать не желали. Сербская правящая верхушка рассматривала все югославянские территории, вошедшие в состав Королевства сербов, хорватов и словенцев, как «военный приз», полученный Сербией за ее участие в войне, благодаря которому Сербия ! наконец стала Великой Сербией.

Эта националистическая узколобость в итоге привела к тому, что государственное образование югославян так и не смогло интегрироваться в единый организм. Великодержавная политика Белграда вызвала протест у всех без исключения народов, входивших в состав королевства. Не была исключением даже Черногория. Уже в январе 1919 года командующий сербскими войсками в Черногории полковник Д. Милутинович доносил в Белград: «Недовольство Сербией всеобщее, так как обмануты все надежды: и политические, и экономические...» («История Югославии», М., 1963, т. 2, с. 44).

Население Македонии, где ВМРО продолжала сохранять сильные политические позиции, выступало за автономию страны. Ряд видных деятелей ВМРО обратился к великим державам с требованием решить, наконец, македонский вопрос и предоставить Македонии автономию. Лидеры ВМРО видели свою страну в качестве автономной [155] республики в составе федерации югославянских народов. «Вместо балканского национализма, — писали они, обращаясь к руководству держав Антанты, — который вследствие стремления к захватам и господству над чужими землями и народами привел к разгрому часть за частью всего Балканского полуострова, мы поднимаем старое знамя македонской автономии, знамя балканского объединения и будущего балканского братства».

На почве недовольства политикой правящих сербских кругов среди народов Югославии началось широкое распространение национализма. Ненависть к правящему сербскому режиму на бытовом уровне переносилась на сербский народ, который более чем кто-либо претерпел от идиотской политики своих руководителей. Проявления национализма со стороны других народов, фактически спровоцированные Белградом, плюс великосербская шовинистическая пропаганда, которой на протяжении десятилетий оболванивали сербов белградские правители, — все это привело к тому, что в сознании рядовых сербов сформировался устойчивый стереотип, своеобразный комплекс неполноценности: «все против нас», «нас все ненавидят», «мы — народ-мученик». Между сербами и другими народами Югославии образовалась трещина, а затем пропасть отчуждения, и пропаганда великодержавного шовинизма находила у простых сербов вполне сочувственный отклик: раз «они» ненавидят «наших&#! 187;, значит, мы будем платить им тем же. В результате сам сербский народ становился заложником той антиславянской политики, которую проводила сербская правящая клика, поддерживаемая державами Антанты. Ненависть порождала ненависть — так югославские народы попали в замкнутый круг, из которого не могут выбраться до сих пор.

Парадокс состоял и состоит еще в том, что и сербы, и хорваты, и словенцы, и черногорцы, и македонцы являются христианами, хотя и принадлежащими к двум разным христианским конфессиям, и христианская церковь, казалось бы, должна была сыграть положительную миротворческую [156] роль, выступив как объединяющая, нравственная сила, несущая проповедь милосердия. Но и служители церкви — тоже люди, ничто человеческое им не чуждо, поэтому нравственный уровень церковных деятелей, как правило, соответствует нравственному состоянию общества. И нет ничего удивительного в том, что и сербская православная церковь, и хорватская католическая церковь выступали в числе главных сил, разжигавших межнациональную рознь в Югославии.

В начале апреля 1921 года начало свою работу Учредительное собрание, которому предстояло обсудить проект конституции страны. В состав Учредительного собрания входило 92 депутата от Сербской демократической партии, 91 — от Сербской радикальной партии, 50 — от Хорватской крестьянской партии, 39 — от Союза земледельцев, 24 — от Югославянской мусульманской организации, 27 — от Словенской народной партии и 58 — Коммунистической партии Югославии. Созданная в 1919 году, эта партия всего два года действовала легально и была запрещена в августе 1921 года.

Пестрота состава Учредительного собрания отражала пестроту этнического состава королевства и такую же пестроту взглядов на будущее страны. Старейшая к тому времени Сербская радикальная партия представляла интересы политической элиты старой, довоенной Сербии и стояла на великодержавных позициях. Сербская демократическая партия была создана в 1919 году представителями сербского населения, проживавшего на бывших территориях Австро-Венгрии, и имела свой взгляд на будущее устройство страны, который, однако, являлся только вариантом великосербских устремлений. Представители Хорватии и Словении требовали автономии в составе единой Югославии. Высказывались даже идеи создания федеративного государства под властью династии Карагеоргиевичей. Хорватская крестьянская партия и компартия выступали за республиканскую форму правления. [157]

Наличие столь разных позиций по такому принципиальному вопросу, как будущее устройство страны, очевидно, требовало длительной дискуссии и терпеливого поиска компромисса хотя бы между главными политическими силами. Но не таких взглядов придерживались в Белграде и не так смотрели на судьбу Югославии великие державы. «Все мы согласны, что сильное и справедливое правительство в Сербии необходимо, — еще в 1918 году заявлял мистер Морли, эксперт английской делегации на Парижской мирной конференции, — но еще более необходимо, чтобы это правительство было сильным, чем чтобы оно было справедливым». И сербские правящие круги, опираясь на эту позицию Антанты, изо всех сил старались быть «сильными».

В результате работа Учредительного собрания зашла в тупик. Последней каплей стало предложение правительства принять коллективную клятву на верность королю Александру Карагеоргиевичу. Перед голосованием текста клятвы сторонники республиканской формы правления — депутаты от Хорватской крестьянской партии Степана Радича и Коммунистической партии — в знак протеста демонстративно покинули зал заседаний, при этом коммунисты скандировали: «Да здравствует социалистическая Югославия!»

В условиях бойкота со стороны левой оппозиции правительству удалось провести через Учредительное собрание свой проект конституции. Она была принята 28 июня 1921 года, в памятный для сербов «Видов дан» — день битвы на Косовом поле, и поэтому получила название «Видовданской конституции». За ее принятие проголосовали 223 депутата из 419.

Новая конституция узаконивала неравноправное положение народов королевства в унитарном государстве. Сербское меньшинство становилось господствующей нацией. Права несербов, которые составляли почти 60% населения страны, полностью игнорировались, конституционно закреплялось неравноправное положение Македонии [158] и Черногории. Страна искусственно разделялась на 33 административно-территориальных единицы без учета их национального состава, в каждую из которых король назначал губернатора (жупана). Никаких органов местного национального самоуправления не предусматривалось.

Подобная конституция, вероятно, была бы уместна в государстве, где основная нация составляла хотя бы половину его населения. Для Югославии же эта узаконенная дискриминация большинства населения фактически предрешала скорый и неизбежный распад страны. Более того, Видовданская конституция дискредитировала идею единого славянского государства на Балканах, то есть шла вразрез с принципами славянского единства и тем самым имела ярко выраженную антиславянскую направленность. На этом бесспорном факте активно спекулировали хорватские националисты, чья пропаганда настойчиво внедряла в сознание хорватов мысль о том, что Видовданская конституция и сама Югославия навязаны хорватам иностранными державами исключительно для блага сербов.

Видовданская конституция была дополнена принятым скупщиной 2 августа 1921 года «Законом о защите безопасности и порядка в государстве», который объявлял вне закона Коммунистическую партию. В стране развернулась кампания массовых репрессий против левой оппозиции. Одновременно правительство приступило к реализации курса на сербизацию «освобожденных» территорий. В национальных областях искусственно создавались препятствия росту экономики, развитию национальной культуры и просвещения. В школах и учреждениях вводился сербский язык. Сербы составляли большинство среди армейских и полицейских офицеров, гражданских чиновников. Правительство стремилось усилить экономические позиции Сербии за счет других областей. Национальный банк направлял основной поток кредитов для развития экономики Сербии. Так, в 1926–1927 годы Сербия получила 49% всех кредитов, выданных Национальным банком, Хорватия — 23%, Словения — 11,5%, Босния и Герцеговина&nb! sp;— [159] 8%. Македония не получала кредитов вообще. Четыре пятых всей транспортной инфраструктуры — железных дорог, шоссе, мостов и др., сооруженных в 1919–1929 годы, приходилось на Сербию. Из Хорватии и Словении многие промышленные предприятия и банки в административном порядке переводились в Сербию. Взамен из Сербии присылались учителя, судьи, полицейские, чиновники и даже священники.

Особенно страдало от политики сербизации население Македонии, которую власти переименовали в Южную Сербию. На III конференции Коммунистической партии Югославии, состоявшейся подпольно в январе 1924 года в Белграде, отмечалось, что «сербская буржуазия установила в Македонии свирепый террористический режим, уничтожает или вынуждает к переселению сознательную часть болгарского, турецкого и албанского населения, а на его место доставляет переселенцев из других областей Югославии. Она угнетает все несербские народности, закрывает их церкви и школы, запрещает их печать и преследует их язык. На всякий акт возмущения и протеста доведенного до отчаяния населения сербские власти отвечают кровавыми репрессиями».

В рамках политики насильственной сербизации белградское правительство переселяло в Македонию ветеранов сербской армии, полиции, жандармерии, а также русских белогвардейцев-эмигрантов. Для них выделялись лучшие земли, которые отнимались у местных крестьян. Попытки протеста со стороны македонцев подавлялись карательными отрядами. Такую же политику белградское правительство проводило и в Косово, где большинство населения составляли албанцы. Подобные действия провоцировали межнациональные конфликты в стране.

Ответом на политику сербизации со стороны местного населения стало движение комитаджиев. Так назывались бойцы небольших повстанческих отрядов, которые в 1923–1926 годы развернули партизанскую борьбу в Македонии и Косово. Комитаджиев поддерживали все слои [160] населения этих областей. В Македонии повстанческое движение возглавила Объединенная внутренняя македонская революционная организация (Объединенная ВМРО), в руководство которой вошли и представители компартии Югославии. Объединенная ВМРО ставила своей целью добиться автономии Македонии и преобразования Королевства сербов, хорватов и словенцев в федерацию балканских республик. Карательные меры, предпринятые Белградом против македонцев, только обострили положение «Белградские правители все еще продолжают упорствовать в своих колонизаторских планах, — писала в августе 1927 года газета «Македонско дело», орган Объединенной ВМРО, — для них это большой политичес! кий вопрос: речь идет о сербизации и ассимилировании Македонии».

Практические результаты «освобождения и объединения» вызвали большое разочарование и в Черногории. На одном из заседаний скупщины просербски настроенный депутат так характеризовал настроения черногорцев: «В Черногории продолжается анархия. Люди с оружием в руках массами уходят в горы, в том числе те, кто раньше выступал за наше национальное воссоединение с Сербией. Они хотят избежать террора и притеснений со стороны новых органов власти»

Наибольшую остроту в межвоенной Югославии приобрел хорватский вопрос. В 1920-е годы лидером большинства хорватов являлся Степан Радич — глава Хорватской республиканской крестьянской партии (ХРКП), политик-популист, придерживавшийся левой ориентации. Его партия регулярно завоевывала второе место на выборах в скупщину (после Сербской радикальной партии) и образовывала вторую по численности парламентскую фракцию. Радич и его партия последовательно выступали за автономию Хорватии, за преобразование Югославии в федерацию равноправных территорий под властью династии Карагеоргиевичей.

Степан Радич первым из ведущих югославских политиков побывал в СССР, в котором он и его соратники [161] видели союзника в борьбе за равноправие югославских народов. Еще в 1922 году орган Хорватской крестьянской партии газета «Дом», комментируя позицию советской делегации на Генуэзской конференции по хорватскому вопросу, отмечала, что «советская делегация знает в деталях хорватский вопрос и выступает в качестве непримиримого противника белградского деспотизма». А в 1924 году Радич приехал вместе с делегацией ХРКП в Москву, чтобы оформить присоединение Хорватской крестьянской партии к Крестьянскому Интернационалу. В своей статье в «Известиях» 2 августа 1924 года Радич отмечал, что большинство хорватов одобряет этот шаг своего лидера: «Моя поездка в Москву настолько усилила Хорватскую республиканскую партию, что на выборах в скупщину мы могли бы получить большинство голосов».

Возвращение Радича из Москвы в Загреб сопровождалось массовой манифестацией. Многотысячные толпы хорватов, приветствуя Радича, скандировали: «Да здравствует народная Хорватия!» «Да здравствует Советский Союз!» Популярность партии Радича настолько возросла, что только к концу 1924 года в ее ряды влилось более 300 тысяч новых членов. Сербские власти постоянно обвиняли ХРКП и Радича в связях с Москвой, на что Радич отвечал: «Я — за то, чтобы эти связи поддерживать, так как это вопрос нашей (то есть югославской. — Прим. авт.) жизни, а то, что мы делаем — это безумие».

За сотрудничество с Советским Союзом выступали не только широкие демократические круги, но и хорватская политическая и экономическая элита. Газета «Обзор», орган хорватских торгово-промышленных кругов, писала в 1926 году: «Югославия ничего не выигрывает от своей антисоветской политики, а лишь теряет... Интересы Югославии найдут защиту только со стороны Советского Союза. Позиция, занимаемая ныне по отношению к СССР — большая государственная ошибка». В таком же духе высказывалась респектабельная хорватская газета «Югословенски Ллойд»: «Югославия должна искать дружбы с Россией. [162] Путь к этому лежит через восстановление дипломатических отношений».

Правящие круги Белграда вынуждены были считаться с хорватскими политиками, а особенно — с партией Радича. С Хорватской крестьянской партией и заигрывали и запрещали, ее лидера бросали в тюрьму, но игнорировать настроения хорватов было невозможно, и ХРКП оставалась важным элементом политической жизни королевства. При участии депутатов от ХРКП был вскрыт ряд крупных злоупотреблений в правительстве, к которым оказался косвенно причастен и признанный лидер сербских националистов, премьер-министр Никола Пашич — его сын активно разворовывал государственную казну. В результате Пашич был вынужден подать в отставку.

Деятельность ХРКП и ее лидера к середине 1920-х годов перешагнула рамки Хорватии. Фактически ХРКП являлась ведущей легальной оппозиционной партией в стране. Ответом властей явилась кампания травли Степана Радича и его партии, которая велась на протяжении нескольких лет.

20 июня 1928 года произошло событие, ставшее переломным моментом в истории межвоенной Югославии. В этот день сербский шовинист Пуниша Рачич, член тайной офицерской организации «Белая рука», прямо в зале заседаний скупщины во время парламентских дебатов выстрелами в упор смертельно ранил Степана Радича и убил еще двух хорватских депутатов.

Никогда в истории Европы не случалось ничего подобного. Этот дикий акт по существу означал развязывание войны между сербами и хорватами. Хорватский народ получил публичный плевок в лицо, и с этого момента настроения широких слоев населения Хорватии стали приобретать совершенно иное направление. Надежды на создание федерации братских народов рухнули, верх взяли сепаратистские настроения. И эти настроения были очень грамотно использованы хорватскими фашистами — усташами. [163]

Убийство в скупщине хорватских депутатов вызвало широкий международный резонанс. «Убийца Пуниша Рачич был агентом касты руководителей, а покушение в скупщине явилось отражением невыносимых трудностей Югославии» — писала газета французских коммунистов «Юманите». Георгий Димитров, один из руководителей Коминтерна, заявил, что «дерзкое убийство передовых вождей Хорватской крестьянской партии в скупщине ясно иллюстрирует ожесточенность господствующей сербской буржуазии по отношению к растущему недовольству угнетенных провинций против сербской гегемонии и господствующего национального гнета».

В самой Хорватии произошли серьезные волнения и столкновения с жандармерией. Правительство Югославии подало в отставку. Попытка создать новое правительство с участием оппозиционных партий не удалась, так как их лидеры отказались приехать в Белград.

Кризис в стране нарастал. Король Александр Карагеоргиевич спешно выехал в Париж за инструкциями. Лидеры Франции популярно объяснили ему, что если в Югославии не будет обеспечен «прочный режим», то франко-югославский договор о дружбе потеряет всякий смысл. Так как Франция являлась главным союзником королевства, то эта угроза, по существу, означала конец «Великой Сербии»...

В 1920-х годах ни Франция, ни Англия, ни США не были заинтересованы в распаде королевства сербов, хорватов и словенцев. Расклад сил в Европе в то время требовал существования на Балканах крупного государства, находящегося под контролем держав Антанты, которое являлось бы, во-первых, фактором стабильности на Балканах, во-вторых, служило бы противовесом Италии, в-третьих, сдерживало бы реваншистские устремления Венгрии и Болгарии и, в-четвертых, обеспечивало «санитарный кордон» вдоль границ СССР. Сербская правящая верхушка, полностью ориентированная на Антанту, была вполне способна обеспечить все эти четыре условия и, [164] следовательно, вполне удовлетворяла Париж и Лондон. А судьба каких-то там хорватов или македонцев их не волновала — они были отданы на откуп сербским шовинистам, и ни о какой «гуманитарной катастрофе» никто в столицах великих держав тогда и не заикался. Ну, режут славяне друг друга — так они же! дикари, им так положено...

6 января 1929 года король Александр совершил в стране государственный переворот. Было объявлено чрезвычайное положение, скупщина распущена, к власти пришло правительство во главе с генералом Петром Живковичем, руководителем тайной организации «Белая рука».

Переворот в Югославии с большим удовлетворением восприняли во Франции и Англии. «Трудно найти какую-либо ошибку в действиях Александра или представить себе другой выход из положения», — писала лондонская «Тайме». В Париже и Лондоне переворот признали «сильнодействующим лекарством», которое, однако, было необходимо «как в интересах Югославии, так и вообще в интересах мира на Балканах». Более глубоко в будущее, однако, смотрела советская газета «Правда», писавшая: «Несомненно, реакция отныне с еще большей силой обрушится на трудящиеся массы, а автономистским стремлениям национальных меньшинств, в частности хорватов, будет объявлена беспощадная война».

Через несколько месяцев после переворота были проведены административные реформы. Прежнее название страны — Королевство сербов, хорватов и словенцев — упразднялось. Отныне страна получила официальное название Королевство Югославия. По новому административно-территориальному делению она разделялась на 9 провинций (бановин) и столичный округ. Границы провинций в основном соответствовали историческим областям Югославии.

3 сентября 1931 года была опубликована новая конституция Югославии. От предыдущей она отличалась только расширением полномочий короля, страна по сути превращалась в абсолютную монархию. В отношении национальных [165] прав народов Югославии ничего не изменилось. В стране продолжались убийства противников режима, в основном коммунистов и хорватских политических дейтелей.

После убийства Степана Радича и переворота 1929 года межнациональные отношения в Югославии вступили в новую фазу. Начало стремительно набирать силу новое политическое движение — усташи. В 1931 году усташи окончательно оформились в самостоятельную организацию. Ее лидером («поглавником») стал Анте Павелич. Штаб-квартира движения располагалась в Италии, которая оказывала усташам всемерное содействие. Усташи пользовались сочувствием и в среде легальных хорватских политических партий. Хорватская элита к этому времени уже утратила все иллюзии прежних лет и надежды на свое равноправное с сербами положение в Югославии. И хотя часть деятелей хорватской оппозиции еще продолжала выступать за переустройство Югославии на началах федерации, сепаратистские настроения завоевывали в среде хорватов все больше сторонников.

Убийство короля Александра в 1934 году (об этом см. следующую главу) вызвало перегруппировку политических сил в стране. Укрепились позиции сербской оппозиции, представители которой предпринимали попытки найти общий язык с хорватскими политиками. В свою очередь, правящие круги, напуганные ростом хорватского национализма, пытались привлечь на свою сторону умеренных хорватских политиков. Результатом перегруппировки сил стало пришедшее к власти в 1935 году правительство М. Стоядиновича — бывшего министра финансов, председателя белградской фондовой биржи. Стоядиновичу удалось привлечь к сотрудничеству Мусульманскую партию и Словенскую клерикальную партию, представители которой вошли в правительство. Представители Хорватской крестьянской партии войти в правительство Стоядиновича отказались. Партия сербских националистов — Югославская национальная партия — вынуждена была перейти в оппозицию. [166]

Видя реальную опасность распада страны, правительство Стоядиновича искало компромисса с хорватами. Лидер ведущей политической силы Хорватии — Хорватской крестьянской партии, В. Мачек, занявший этот пост после гибели Степана Радича, требовал от Белграда признания за Хорватией права на самостоятельное устройство, пересмотра конституции и предоставления хорватам равных с сербами прав не на словах, а на деле. Личные переговоры Стоядиновича с Мачеком успехом не увенчались. Тогда югославский премьер попытался найти поддержку у хорватской католической церкви. Летом 1935 года Югославия заключила с Ватиканом соглашение — конкордат, по которому существенно расширялись права католической церкви в Югославии. Тем самым белградское правительство рассчитывало снизить национальную напряженность в Хорватии и Словении и снять с себя обвинения в религиозном притеснении национальных меньшинств. Кроме того, преследовались и внешнеполитические цели — подписывая ко! нкордат, югославское правительство рассчитывало, что это будет способствовать улучшению итало-югославских отношений.

Однако подписание конкордата вызвало резкий протест у сербских шовинистов и у Сербской православной церкви, являвшейся одним из оплотов сербского национализма. Сербское духовенство вступило в открытую полемику с правительством. 19 июля 1937 года, в канун ратификации конкордата в скупщине, в Белграде состоялся массовый крестный ход, организованный Сербской православной церковью. Жандармы начали разгонять процессию, завязалась драка. 23 июля скупщина, несмотря на протесты националистов, большинством голосов ратифицировала конкордат. Престарелый сербский патриарх Варнава на другой день скончался. По Белграду поползли слухи, что патриарха отравили. Это еще больше обострило отношения власти с сербскими националистами и вызвало взрыв религиозного фанатизма. Похороны патриарха вылились в массовую антиправительственную демонстрацию. [167] Сербская православная церковь предала анафеме и отлучила от церкви премьера Стоядиновича и всех министров и депутатов прав! ославного вероисповедания, голосовавших за ратификацию конкордата. В итоге противостояние правительства и православной церкви завершилось фактической отменой конкордата. Попытка урегулировать межнациональные отношения в стране провалилась. В результате католическая церковь, оттесненная на обочину политической жизни, стала прибежищем сепаратистских сил, разжигавших национальную рознь в стране. Для Югославии, где католики составляли более трети населения, это было очень опасно.

В канун начала Второй мировой войны, 4 февраля 1939 года, правительство М. Стоядиновича ушло в отставку. Новый премьер-министр Драгиша Цветкович в очередной раз попытался консолидировать югославское общество перед лицом обострившейся международной обстановки. Развал Чехословакии наглядно продемонстрировал югославскому руководству, как будет осуществляться развал Югославии. Самым слабым местом во внутренней политике являлся хорватский вопрос, и правительство Цветковича приложило максимум усилий, чтобы успеть разрешить его.

К этому времени влияние Италии в Хорватии достигло опасного уровня. Помимо поддержки усташей, Рим установил контакты с лидером Хорватской крестьянской партии В. Мачеком. Полностью поддерживая идею хорватской независимости, Италия была готова поддержать восстание в Хорватии и финансами и войсками. В Белграде о& этом знали и любой ценой стремились предотвратить такое развитие событий.

Трудные переговоры Белграда и Загреба продолжались в течение всего лета 1939 года. Наконец, 26 августа было подписано соглашение между правительством и коалицией хорватских политических партий, предусматривавшее переустройство государства: Хорватия выделялась в автономную Хорватскую бановину, получавшую собственные [168] органы власти — Хорватский сабор (парламент) и королевского наместника — бана. Законодательные и исполнительные органы Хорватской бановины получали широкие полномочия. Кроме того, В. Мачек становился заместителем премьер-министра Югославии.

Это был крупный, но, увы, явно запоздалый успех Белграда. Если бы подобная схема была реализована в начале 1920-х годов, то, возможно, межвоенной Югославии удалось бы избежать многих проблем в межнациональных отношениях, которые в итоге и привели к распаду страны и сотням тысячам человеческих жертв. Почти двадцать лет потребовалось, чтобы в Белграде сформировалась генерация более или менее ответственных политиков, сумевших понять или хотя бы приблизиться к пониманию роли межнациональных отношений в судьбе многонациональной страны, где ни одна нация не составляет к тому же большинства.

Кроме того, автономизация Хорватии создала прецедент, вызвавший ответную реакцию других национальных движений. Словенские политики потребовали предоставить Словении такие же права, какие получила Хорватия. Оскорбленные сербские националисты заявили, что после разрешения «хорватского вопроса» в стране возник «сербский вопрос», и начали кампанию по «защите сербства», требуя предоставления автономии Сербии. В результате национальные противоречия в Югославии после создания Хорватской бановины усилились.

После подписания сербо-хорватского соглашения в Хорватию вернулась часть лидеров усташской эмиграции, которые развернули широкую националистическую пропаганду. Усташи убеждали население в том, что только создание «независимого хорватского государства» сможет улучшить положение хорватского народа. В свою очередь, сербские националисты заявляли, что в результате предоставления автономии Хорватии экономическое единство Югославии нарушилось и этим объясняется тяжелое экономическое положение страны. [169]

Таким образом, в межвоенный период национальный вопрос в Югославии разрешить не удалось, наоборот — межнациональные отношения в стране серьезно обострились. Это явилось главной причиной слабости югославского государства, к 1941 году оказавшемуся на пороге новой войны.


От Малой Антанты к Тройственному пакту (внешняя политика Югославии в 1920–1941 годы)
Мирный договор, подписанный в Версале в июне 1919 года, создавал такую систему международных отношений, при которой малые страны Европы попадали в политическую зависимость от великих держав — Англии, Франции и США. Таким образом в Европе возникла однополярная политическая система, в которой доминировали победившие державы Антанты; фактически они монопольно вершили судьбы континента, в том числе и судьбы Балкан.

В состав созданного в конце 1918 года Королевства сербов, хорватов и словенцев вошли не все территории, населенные югославянами. Новое государство имело территориальные претензии ко всем своим соседям, кроме Греции. Нерешенными были споры с Венгрией, Румынией, Албанией и Болгарией (македонский вопрос никто с повестки дня не снимал).

Наиболее острыми были итало-югославские и австро-югославские противоречия. Италия, основываясь на секретных статьях Лондонского договора 1915 года, оккупировала часть Далмации, Истрию и Триест. В составе Австрии остались исторические словенские земли — Каринтия и Южная Штирия. Урегулирование этих споров [170] было одной из главных забот внешней политики молодого государства.

Решение их во многом осложнялось позицией держав Антанты. Англия, Франция и США не торопились с признанием югославского государства. На Парижской мирной конференции делегация Королевства сербов, хорватов и словенцев пыталась поднять вопрос об урегулировании территориальных споров с Австрией и Италией, но поддержки не получила.

Вопрос о государственных границах Королевства сербов, хорватов и словенцев был частично урегулирован только в сентябре на международной конференции, созванной в связи с подписанием мирного договора с Австрией. Тогда была решена проблема демаркации австро-югославской границы, а окончательно территориальный спор королевства с Австрией был урегулирован в 1920 году, когда в Словенской Каринтии, на которую претендовало королевство, под контролем представителей Антанты был проведен плебисцит по вопросу о ее государственной принадлежности. Большинство населения этой зоны, где преобладали словенцы, высказалось все же за сохранение Каринтии в составе Австрии.

27 ноября 1919 года страны Антанты подписали Нейиский мирный договор с Болгарией. По этому договору была установлена граница Королевства сербов, хорватов и словенцев с Болгарией, причем к королевству отошла часть болгарской территории площадью 2566 квадратных километров, на которой преобладало болгарское население.

В течение 1919–1920 годов королевство урегулировало пограничные споры с Грецией и Румынией. Гораздо труднее разрешился итало-югославский спор. Только под давлением Англии, Франции и США Королевство сербов, хорватов и словенцев пошло на переговоры с Римом. 12 ноября 1920 года в Рапалло был подписан итало-югославский договор, по которому Италия отказывалась от своих претензий на Далмацию. В то же время в состав Италии вошли города Триест, Пула, полуостров Истрия и [171] несколько островов на Адриатике — территории, которые югославы считали своими. Относительно хорватского города-порта Риски (Фиуме), оккупированного Италией, стороны пошли на компромисс, признав. Фиуме с. округой независимым государством. Эти условия Раппальского договора, фактически навязанные великими державами, не удовлетворили ни Италию, ни Югославию — и спорные вопросы, формально решенные, продолжали осложнять итало-югославские отношения.

Территориальные споры Королевства с Венгрией были урегулированы в рамках Трианонского договора 1920 года, которым, в частности, определялась венгеро-югославская граница.

В 1920 году Югославия, Чехословакия и Румыния образовали военно-политический блок, получивший название Малой Антанты. Формально новый блок был направлен против Венгрии, но Франция, которая стояла за спиной Малой Антанты, рассматривала этот военный блок как важный инструмент своего влияния на Балканах. В результате Малая Антанта приобрела ярко выраженную антисоветскую направленность.

Политическая зависимость Югославии от стран Антанты, и прежде всего Франции, дополнялась зависимостью экономической. С начала 1920-х годов Франция, Англия и США установили контроль над рядом секторов югославской экономики, прежде всего финансовым и сырьевым.

Отношение единого югославянского государства, которым управляла сербская олигархия, к Советскому Союзу было подчеркнуто враждебным. Добившись «объединения и освобождения», сербская правящая верхушка утратила интерес к своему некогда великому союзнику. К тому же правящие круги королевства опасались экспорта революции из России, тем более что почва под революционными настроениями в Югославии была, и весьма солидная. Поэтому королевское правительство в межвоенный период воздерживалось от любых контактов с СССР. [172]

Дипломатические отношения с Советским Союзом Югославия установила последней из стран Европы — только в июне 1940 года.

Зато в Югославии нашли приют множество эмигрантов из России, среди которых было большое количество научной интеллигенции. Этот шаг Белграда был во многом вызван сугубо прагматичными интересами: нищая, разоренная войной Сербия, в которой человек с высшим образованием был редкостью, получила в свое распоряжение ценнейшие научные кадры Российской империи. Благодаря этому в короткий срок Югославии удалось добиться существенного укрепления высшей школы, где русские приват-доценты и профессора готовили для Югославии высококвалифицированных специалистов.

Таким образом, до 1933 года Югославия не имела никакой внешнеполитической альтернативы союзу с Францией. Связка Белград — Париж стала еще прочнее после подписания в ноябре 1927 года договора о дружбе между Югославией и Францией. Но внешнеполитических позиций Югославии этот договор отнюдь не усилил, а лишь продемонстрировал возросшую зависимость югославской политики от Франции. Военная мощь Югославии почти целиком зависела от поставок французского оружия и от французских кредитов.

Италия считала Югославию своим главным соперником на Балканах и целью ее политики в отношении Югославии было расчленение страны на несколько слабых и желательно зависимых от Италии государств. Рим принял самое активное участие в формировании и становлении движения усташей — хорватских фашистов. Используя противоречия в отношениях Югославии с Болгарией, Венгрией и Грецией, Италии удалось серьезно осложнить внешнеполитическое положение Югославии и фактически поставить ее на грань изоляции на Балканах — даже союзники Югославии по Малой Антанте, Румыния и Чехословакия, отказались гарантировать ей [173] помощь в случае начала итало-югославской войны. А установив в Албании полностью зависимый от Италии режим, Рим получил плацдарм для дальнейшей экспансии на Балканах.

В ноябре 1926 года был подписан итало-албанский пакт о дружбе и безопасности, в результате чего Албания фактически превращалась в итальянский протекторат. Позиции Италии улучшились, а позиции Югославии, раздираемой внутренними противоречиями, существенно ухудшились. Югославская дипломатия активно пыталась урегулировать отношения с Италией, но узел противоречий был завязан слишком туго. В феврале 1934 года в Афинах был подписан пакт о создании нового военно-политического блока — Балканской Антанты, в которую вошли Югославия, Турция, Греция и Румыния. Этот блок был явно направлен против Италии. В ответ Италия пошла на сближение с Австрией и Венгрией, создав тем самым противовес Балканской Антанте. Идея воссоздания монархии Габсбургов, которую активно поддерживала Италия, для Белграда была постоянным внешнеполитическим кошмаром.

В поисках союзника страны Центральной и Юго-Восточной Европы все чаще обращали свои взоры на восток, в сторону Советского Союза. В январе 1934 года Постоянный совет Малой Антанты высказался в пользу нормализации отношений с СССР. Следуя этому решению, правительства Чехословакии и Румынии в июне 1934 года установили дипломатические отношения с СССР. Однако Югославия отказалась последовать примеру своих союзников. Югославское правительство не вняло и убеждениям французского министра иностранных дел Луи Барту, который в конце июня 1934 года специально приехал в Белград, чтобы уговорить сербские правящие круги установить дипломатические отношения с СССР. Это было маленькой сенсацией — Белград впервые не пошел покорно вслед за Парижем. И на это имелись весьма серьезные причины. [174]

1933 год стал переломным в судьбе межвоенной Европы: в Германии к власти пришел Гитлер. Берлин взял курс на пересмотр Версальского мира — мира, на котором фактически зиждилась вся послевоенная Европа и была построена Югославия.

Этот подкоп под фундамент, на котором стояла Югославия, не мог не повлиять на югославскую внешнюю политику. В Белграде, и не только в Белграде, достаточно быстро поняли, что в монополярной до того Европе появился новый фактор силы. В среде малых европейских государств началась перегруппировка.

Югославия одной из первых стран Европы поспешила на сближение с Германией. Уже в марте 1934 года между этими государствами начались переговоры о заключении нового торгового договора. Обсуждение условий этого договора в скупщине фактически вылилось в поток прогерманской пропаганды. «Между Германией и Югославией нет ни политических, ни экономических противоречий, — заявляли сербские депутаты. — Мы искренне желаем германо-югославского сближения». К весне 1934 года в политических кругах Белграда уже сложилась мощная прогерманская группировка. Германофилы возлагали большие надежды на помощь Берлина в урегулировании итало-югославских противоречий. Кроме того, в Белграде нашли полную поддержку требования Гитлера присоединить Австрию к Германии. Сербские правящие круги считали, что «аншлюсе» (присоединение Австрии к Германии) является меньшим злом для Югославии, чем существование независимой Австрии.

Появление с приходом Гитлера очага новой войны в Европе потребовало перегруппировки и в стане великих держав. Франция начала активно искать сближения с Италией. В Белграде это вызвало панику: за союз с Римом французы могут расплатиться югославскими территориями! Эти шаги Парижа привели к росту прогерманских настроений у сербских властей. Король Александр немедленно отправился во Францию: требовалось добиться от союзника ясности в отношениях. [175]

В Марселе короля встречал министр иностранных дел Франции Луи Барту. Оба политика сели в открытый автомобиль, и кортеж двинулся по улицам Марселя, приветствуемый толпами горожан. И вдруг раздались выстрелы...

Король Александр и Луи Барту были убиты группой хорватских усташей. Если бы король остался жив, он, вероятно, очень удивился бы, узнав, что «заказал» его Берлин — тот самый Берлин, на который в Белграде возлагали такие надежды. В Германии видели в профранцузски настроенном Александре препятствие для сближения Югославии с Берлином, хотя главной мишенью все же являлся не он, а энергичный министр иностранных дел Франции Луи Барту.

Преемником короля Александра стал его 11-летний сын Петр. До совершеннолетия короля от его имени правил регентский совет, который возглавил принц-регент Павел, тяготевший к германофильству. В руках его была сосредоточена королевская власть — напомним, что Югославия по конституции 1931 года фактически была абсолютной монархией.

Убийство короля Александра чрезвычайно обострило итало-югославские и венгеро-югославские отношения. Обе страны фактически являлись базами для деятельности хорватских усташей, из числа которых и были завербованы убийцы короля. А рассмотрение жалобы Югославии на Италию и Венгрию только ухудшило югославо-французские и югославо-английские отношения: обе великие державы были гораздо больше заинтересованы в сближении с Италией, чем в удовлетворении притязаний своего второсортного союзника, который и так никуда не денется. И в Белграде, где издавна привыкли лавировать между разными полюсами силы в Европе, вероятно, в который раз с горечью пожалели о том, что России больше нет... Впрочем, был Советский Союз, но с ним Югославия не желала иметь ничего общего. Оставался Берлин...

«Югославия не следует чьей-либо политике, а идет своим собственным путем и руководствуется лишь своими [176] интересами». Эти гордые слова премьер-министра и одновременно министра иностранных дел Югославии Стоядиновича в реальности маскировали начавшееся с 1935 года стремительное сближение Югославии с фашистской Германией.

До 1936 года в экономике Югославии доминировали Франция и Англия. В конце 1936 года в общем объеме иностранных инвестиций в Югославии доля Франции составляла 17%, Англии — 14%, Чехословакии — 12%, Германии — 0,88%. Но уже через два года Германия вышла на первое место в югославской внешней торговле и на третье — по объему инвестиций. Югославские военно-воздушные силы заменяли устаревшие «фарманы» на современные «мессершмитты». Югославские сырьевые продукты, в первую очередь цветные металлы, были очень нужны возрождающейся германской военной промышленности. А лидирующая роль Югославии на Балканах облегчала Германии задачу развала системы военно-политических пактов между государствами Центральной и Юго-Восточной Европы, которую успела создать Франция.

Ослаблению позиций Франции на Балканах вообще и в Югославии в частности во многом способствовал мировой экономический кризис начала 1930-х годов. Зато Англии удалось сохранить и даже упрочить свое влияние в Югославии. И с середины 1930-х годов определяющую роль в югославской политике стало играть уже англо-германское противостояние.

В сербских политических кругах существовала достаточно сильная проанглийская прослойка. В первую очередь к ней относилась Сербская земледельческая партия, а также часть сербских радикалов. На Англию ориентировалось и левое крыло Хорватской крестьянской партии. Многие ведущие политики страны — члены королевской семьи, министры, высшие чиновники — были тесно связаны с международной финансовой олигархией, с англофранцузским капиталом. [177]

Англия поддерживала Югославию в итало-югославском споре. Это давало Белграду возможность лавировать между Лондоном и Берлином, опираясь одновременно на поддержку тех и других.

Франция к этому времени сблизилась с Италией и поддерживала ее планы реставрации в Австрии монархии Габсбургов для создания противовеса возрастающей мощи Германии. В Югославии считали, что этот шаг угрожает территориальной целостности страны и приведет к восстановлению враждебной Австро-Венгерской империи. Поэтому для Белграда более привлекательным был «аншлюсс», в результате которого Австрия вообще исчезла бы с карты Европы, а Югославия получила бы общую границу с дружественной Германией. Эта позиция Белграда способствовала дальнейшему германо-югославскому сближению.

В январе 1937 года при активном участии германской дипломатии был заключен Договор о вечной дружбе между Болгарией и Югославией. Тем самым фашистская Германия выступила в роли «поборника дружбы двух славянских народов», а система созданных Францией пактов на Балканах получила первый серьезный удар — ведь эти пакты заключались в том числе и против Болгарии! Этот шаг Белграда привел к охлаждению его отношений с недавними союзниками — Румынией и Грецией.

Посредничество германской дипломатии позволило Югославии урегулировать свои отношения и с главным вероятным противником — Италией. Длительные переговоры, которые долго держались в секрете, привели в результате к тому, что 25 марта 1937 года в Белграде был подписан пакет итало-югославских соглашений о дружбе, нейтралитете, торговле и мореплавании. Этот договор стал большим успехом югославской дипломатии. Италия отказывалась от территориальных претензий к Югославии, обязывалась прекратить деятельность на своей территории хорватских усташей, улучшить положение югославских национальных меньшинств в Италии, развивать итало-югославскую [178] торговлю на выгодных для Югославии условиях. И этот успех был достигнут с помощью Германии — новой европейской силы, на которую в Белграде отныне возлагали большие надежды.

В мае 1937 года в Белград прибыл Герман Геринг. Он встретился с принцем-регентом Павлом и премьер-министром Стоядиновичем. Через месяц югославскую столицу с официальным визитом посетил министр иностранных дел Германии фон Нейрат, который зондировал почву для заключения договора о дружбе между Германией и Югославией. Но белградское правительство, которое теперь имело возможность лавирования между центрами силы в Европе, не спешило идти на этот шаг.

В октябре 1937 года премьер-министр Стоядинович посетил Париж и Лондон. В Париже он подписал соглашение о продлении франко-югославского договора о дружбе, но отказался подписывать с Францией пакт о взаимной помощи в случае агрессии Германии.

Из Лондона югославский премьер отправился в Берлин, где встретился с Гитлером, и в беседе с ним еще раз подтвердил, что Югославия считает возможный «аншлюсе» Австрии чисто внутригерманским делом и не собирается этому препятствовать. Более того, Югославия намерена всемерно развивать отношения с Германией. «Ничто так не отдаляло Югославию от Германии, как французские очки, — заявил Стоядинович. — Югославия теперь сбросила эти очки».

Через два месяца, 13 марта 1938 года, немецкие войска вступили в Австрию. «Сбросившая очки» Югославия увидела гитлеровские войска у своих границ, но ничего, кроме одобрения у Белграда это не вызвало. 14 марта югославское правительство опубликовало заявление, в котором говорилось, что «аншлюсе» — «чисто внутреннее дело немецкого народа», а Югославия будет и далее проводить дружественную политику по отношению к Германии.

«Аншлюсе» Австрии вызвал обострение англо-германской борьбы за влияние на Балканах. Германия продолжала [179] целенаправленно разрушать систему послевоенных пактов. Под ее давлением и при лояльной позиции Югославии страны Малой Антанты признали за Венгрией равные права на вооружение и 23 августа 1938 года отменили соответствующие статьи Трианонского договора. Но к сближению Югославии с Венгрией это не привело. А через месяц, 29 сентября, великие державы подписали Мюнхенские соглашения о расчленении Чехословакии, и Малая Антанта прекратила свое существование.

Сближение Югославии с Германией продолжалось. Воевать с югославами в Берлине не собирались, и вся политика Германии на Балканах была нацелена на экономическое подчинение стран этого региона и использование их ресурсов в военных целях. В частности, с этой целью германские спецслужбы и созданное в Белграде при их активном участии Югославо-Германское общество способствовали распространению в Югославии прогерманских настроений. В стране функционировали организации немецкого «Культурбунда» («Культурного союза»), активно действовавшего в среде этнических немцев-граждан Югославии (таких насчитывалось более 500 тысяч). Под крышей этого союза почти открыто работали агенты германских спецслужб, создавшие широкую шпионскую сеть в югославской армии и кругах политической элиты, формировавшие «пятую колонну» внутри страны. Под видом спортивных организаций действовали школы боевиков, где германские инструкторы готовили из числа этнических немцев диверсионны! е группы для будущей войны. Штат германского посольства был увеличен на 500 человек. Большинство этих «дипломатов» имели к дипломатии самое отдаленное отношение.

Европа уверенно шла ко Второй мировой войне. В марте 1939 года Германия оккупировала остатки Чехословакии. В апреле того же года Италия захватила Албанию. В ответ на эти действия Англия заключила договор о взаимной помощи с Турцией. [180]

Летом 1939 года германская дипломатия развернула энергичные действия по развалу Балканской Антанты и созданию вместо него прогерманского военного блока в составе Югославии, Болгарии и Венгрии. В июне принц-регент Павел посетил Берлин, где вел переговоры с Гитлером. Затем Павел в традициях югославской политики лавирования отправился в Лондон, чем навлек на себя гнев немцев. Германия демонстративно отложила подписание соглашения о поставках в Югославию немецкого оружия и военных материалов.

1 сентября 1939 года началась Вторая мировая война — гитлеровская Германия напала на Польшу.

В ответ Англия и Франция объявили Германии войну. Югославия заявила о своей нейтральной позиции. В народе говорили: «Принц-регент у нас за Англию, правительство — за Германию, армия — за Францию, а мы — за Россию!» Но как раз с Россией правящие круги Югославии не желали иметь ничего общего.

Фактически экономика страны с самых первых дней войны работала на Германию. Внешняя торговля Югославии практически полностью переориентировалась на германский рынок. Резко возросший спрос на металлы (медь, хром, свинец), уголь, сельскохозяйственную продукцию оживил эти отрасли югославской экономики. Одновременно война вызвала глубокий кризис в ряде других отраслей, особенно работавших на привозном сырье и материалах.

С началом войны началась и ожесточенная дипломатическая борьба. Воюющие державы активно пытались расширить свои сферы влияния в Европе и привлечь на свою сторону новых союзников. Югославская дипломатия продолжала политику лавирования, стараясь извлечь максимум выгод из своего положения.

Германия к осени 1939 года имела в Югославии прочные позиции. Ячейки «Культурбунда», разветвленная сеть агентов влияния в среде югославских политиков и офицерства, сербская националистическая организация [181] «Збор», хорватские усташи, несколько резидентур германской военной и политической разведки в совокупности образовывали сеть, пронизывавшую все структуры югославского государства. Одновременно в Югославии, особенно в Сербии, сохраняли свое влияние те круги, которые традиционно ориентировались на Францию и Англию. Однако их позиции резко ослабели после разгрома Франции в мае 1940 года.

Поражение Франции коренным образом изменило военно-политическую обстановку в Европе. Только Англия в одиночестве продолжала вооруженную борьбу с Германией. Польша, Франция, Дания, Бельгия, Нидерланды, Норвегия были оккупированы. В континентальной Европе оставалось лишь одно государство, способное противостоять Германии — Советский Союз. Но СССР был связан с Германией пактом о ненападении, и советско-германские отношения внешне выглядели вполне благополучными. Взвесив все «за» и «против», в Белграде сделали осторожный шаг, который, по большому счету, ни к чему его и не обязывал: в июне 1940 года Югославия установила дипломатические отношения с СССР.

Дальнейшего сближения между двумя странами это не вызвало. Югославское правительство даже запретило «Общество друзей СССР», созданное группой левых политиков.

27 сентября 1940 года в Берлине был подписан пакт «трех держав» — Германии, Италии и Японии, что явилось организационным закреплением оси «Берлин — Рим — Токио». 20 ноября к державам «оси» присоединилась Венгрия, 23 ноября — Румыния. Несколько ранее, в октябре 1940 года, ограниченный контингент германских войск по соглашению с румынским правительством вошел в Румынию — согласно директиве Гитлера, это позволяло «обеспечить решающее воздействие на отношения Германии с другими балканскими странами, с Италией и особенно с Советской Россией». [182]

28 октября Италия напала на Грецию, но неожиданно получила сокрушительный отпор. Разгромленные итальянские войска, преследуемые греками, сумели закрепиться только в албанских горах. Война вплотную приблизилась к границам Югославии.

В Берлине Югославию рассматривали как «ненадежного нейтрала» и считали, что ее следовало либо прочно привязать к Тройственному пакту, либо уничтожить. В ноябре 1940 года начались интенсивные переговоры югославских лидеров с представителями держав «оси». За свое присоединение к Тройственному пакту Югославия требовала себе греческий порт Салоники (это при том, что сражающаяся Греция формально оставалась союзником Югославии). Германия в принципе не возражала, но Италия была категорически против. Чтобы несколько привести в чувство Белград, Муссолини отдал приказ о бомбардировке югославской территории. Налет итальянских бомбардировщиков на город Битоль в Македонии несколько убавил претензии югославских политиков.

Параллельно с усилиями Германии в Белграде активно действовала англо-американская дипломатия. В ее планах Югославии совместно с Грецией отводилась роль «балканского плацдарма», который должен был отвлечь Германию от высадки в Англии. Уинстон Черчилль направил югославскому премьеру Драгише Цветковичу личное письмо, в котором предупреждал, что присоединение Югославии к Тройственному союзу сделает распад страны неизбежным. В середине марта 1941 года посол Англии в Белграде встретился с лидерами национальных движений в Югославии и убеждал их оказать давление на правительство и удержать его от присоединения к Тройственному пакту. С начала 1941 года английское посольство в Белграде превратилось в штаб антигерманской оппозиции в Югославии.

В январе 1941 года Белград посетил личный представитель президента Рузвельта, один из руководителей американской разведки полковник Уильям Донован. Он [183] встретился с принцем-регентом Павлом, премьером Цветковичем и хорватским лидером Мачеком, установил личные контакты с высокопоставленными югославскими офицерами (в том числе с командующим ВВС генералом Душаном Симовичем) и довел до них официальную позицию США: если Югославия выступит против немцев, то она получит помощь от США. В случае же присоединения Югославии к «оси», она не переживет конца войны и более не сможет рассчитывать на помощь западных держав. Аналогичные предупреждения содержались в личном послании президента Рузвельта принцу-регенту Павлу.

Параллельно с дипломатическим давлением британская разведка начала подготовку военного переворота в Югославии, опираясь на проанглийски настроенные круги югославского офицерства. Действия дипломатии и разведки координировал английский министр иностранных дел Антон и Иден.

1 марта 1941 года к Тройственному пакту присоединилась Болгария. На ее территорию вошли германские войска. Югославия оказалась в кольце стран — членов «оси».

19 марта в Белграде состоялось заседание Коронного совета. Принц-регент Павел и почти все ведущие политики страны высказались за присоединение Югославии к Тройственному пакту. 20 марта этот вопрос рассматривал Совет Министров. Из 18 членов правительства 10 высказались за присоединение к «оси», 5 — воздержались, трое выступили против и в знак протеста подали в отставку. Но это уже ничего не могло изменить.

25 марта 1941 года югославская делегация во главе с премьер-министром Д. Цветковичем подписала в Вене протокол о присоединении Югославии к Тройственному пакту. Отныне страна становилась союзником фашистской Германии. [184]
0

#89 Пользователь офлайн   kpl

  • Старожил
  • PipPipPipPipPip
  • Группа: Пользователи
  • Сообщений: 1 973
  • Регистрация: 01 Ноябрь 07

Отправлено 20 Февраль 2008 - 12:34

главы из книги "Задохин А. Г., Низовский А. Ю. Пороховой погреб Европы. — М.: Вече, 2000"

Блицкриг (апрель 1941 года)
«Лучше война, чем пакт!»

Массовые демонстрации под этим лозунгом охватили всю Югославию, как только ее граждане узнали о присоединении к Тройственному союзу. Обстановка обострялась с каждым часом. Сербский патриарх Гавриил выступил по радио с осуждением пакта с немцами.

В ночь с 26 на 27 марта 1941 года группа высших офицеров югославской армии, тесно связанных с Лондоном, которую возглавил командующий ВВС Югославии генерал Душан Симович, совершила военный переворот. Заговорщики действовали от имени несовершеннолетнего короля Петра П. Принц-регент Павел и правительство Цветковича, подписавшее пакт с державами «оси», было свергнуто.

Утром 27 марта Белград ликовал. Массовые митинги и демонстрации сотрясали югославскую столицу. На улицы вышли более 100 тысяч человек. Демонстранты перебили камнями стекла в германских представительствах, жгли флаги со свастикой. Патриотические манифестации прошли во всех крупных городах страны. Компартия вышла из подполья. Участники митингов требовали от нового правительства разрыва с Германией, принятия немедленных мер по обороне страны, чистки государственных структур от профашистских элементов.

В тот же день было образовано новое правительство. Его возглавил генерал Д. Симович, его заместителями стали лидер Сербского клуба профессор Слободан Йованович и хорватский лидер В. Мачек. Новое правительство состояло в основном из проанглийски настроенных деятелей.

«Сегодня Югославия вновь обрела свою душу!» — заявил в Лондоне Черчилль.

Но неожиданно оказалось, что вся энергия лидеров переворота была растрачена в первые же сутки. Что делать дальше? Этого новое правительство страны явно не знало. [185]

Югославия посылала отчаянные сигналы Германии и Италии, пытаясь убедить их, что переворот вызван исключительно внутриполитическими причинами, что Югославия не отказывается от своего участия в Тройственном пакте, что она готова выполнять все принятые на себя перед Германией и Италией обязательства. Но все уже было напрасно.

Печать Англии, США и нейтральных стран расценила переворот в Белграде как «плевок в лицо Гитлеру». Точно так же, только более серьезно, оценили югославский переворот в Берлине.

27 марта в ставке Гитлера состоялось экстренное совещание командования вермахта. Гитлер констатировал: «Югославия была неопределенным фактором. Сербы и славяне никогда не были прогермански настроены. Если бы правительственный переворот произошел во время мероприятий «Барбароссы» (то есть во время нападения Германии на СССР. — Прим. авт.), то последствия для нас, по-видимому, были бы значительно серьезнее». В результате «фюрер решил, не ожидая возможной декларации о лояльности нового правительства, сделать все приготовления для того, чтобы уничтожить Югославию в военном отношении и как национальную единицу».

В тот же день Гитлер издал «Директиву № 025», в которой констатировал, что «военный путч в Югославии изменил политическую обстановку на Балканах». Декларация предписывала командованию вермахта рассматривать Югославию, независимо от возможных проявлений лояльности, как врага и начать подготовку к вторжению.

Плана войны против Югославии у генерального штаба вермахта не существовало. Весной 1941 года германские войска готовились к операции «Марита» — вторжению в Грецию с территории Болгарии. Присутствие германских войск в Болгарии позволяло перенацелить часть сил из этой группировки на Югославию. Другая группировка развертывалась в Австрии, на югославо-германской границе. К нападению на Югославию была привлечена и Италия. [186]

Проблемой оставалась позиция Венгрии. Германия рассчитывала, что Венгрия как член Тройственного пакта пропустит через свою территорию германские войска. Но неожиданно в этом вопросе Берлин натолкнулся на упрямую позицию венгерского премьер-министра Пала Телеки. За четыре месяца до этого Венгрия заключила с Югославией договор о дружбе, и Телеки полагал, что Венгрия не вправе так нагло попирать его. Но руководство Венгрии во главе с адмиралом Хорти придерживалось иного мнения, и в Венгрию вошли германские войска. Узнав об этом, Телеки застрелился.

За несколько дней Германия развернула на югославских границах 32 дивизии, не считая союзных итальянских, венгерских и болгарских войск, объединенных под общим командованием фельдмаршала В. Листа в три основные группировки: в Австрии (район Граца), Венгрии и Болгарии.

Югославская армия не располагала достаточными силами для отражения агрессии. Кадровая армия на 27 марта 1941 года насчитывала около 600 тысяч человек. Оборонительный план R-41, разработанный югославским генеральным штабом в феврале 1941 года, предусматривал, что в случае войны в армию дополнительно будет мобилизовано 1,7 миллиона человек, из которых предстояло сформировать 28 пехотных и 3 кавалерийских дивизии. Руководствуясь устаревшими представлениями о характере войны, генеральный штаб Югославии предполагал завершить мобилизацию и стратегическое развертывание армии за 12 дней — как будто кто-то собирался дать ему эти 12 дней!

Всего Югославия могла противопоставить агрессору около 40 дивизий при протяженности сухопутных границ 2500 километров.

В техническом отношении югославская армия количественно значительно уступала германской, хотя ее боевая техника по своим качествам соответствовала той, которая использовалась немцами. Основу ВВС составляли [187] немецкие истребители «мессершмитт-109» (около 200), которые являлись базовым истребителем ВВС Германии. На вооружении немногочисленных бронетанковых частей состояли 200 чехословацких легких танков LT-35 [германское обозначение — 35(t), образца 1935 года, точно таких же, какие находились на вооружении 6-й немецкой танковой дивизии.

План R-41 предусматривал, что в случае нападения Германии югославская армия должна была, ведя оборонительные бои на севере, вторгнуться в Албанию и во взаимодействии с греческими вооруженными силами разгромить итальянскую группировку в Албании, обеспечив тем самым отход главных сил югославской армии на юг. Здесь совместно с греками и англичанами югославы должны были образовать устойчивый фронт борьбы. По существу, это было повторение варианта Салоникского фронта во время Первой мировой войны.

Сооружение укрепрайонов на границах Югославии началось еще в конце 1930-х годов, но строились они исходя из того положения, что главным вероятным противником страны является Италия. На границах же с Болгарией и Румынией никаких укреплений вообще не было.

Германофильская политика правящих кругов страны и активная деятельность германской разведки в Югославии привели в результате к тому, что ряд высших постов в армии и государстве в канун войны занимали агенты абвера. Все «секретные» и «строго секретные» документы югославского генштаба, включая мобилизационный план, уже через несколько часов после своего появления на свет ложились на стол германскому резиденту в Белграде.

Война стояла на пороге, но правительство не предпринимало никаких серьезных мер. 30 марта в Югославии началась частичная мобилизация резервистов. Генштаб практически бездействовал. В Греции уже высадился английский экспедиционный корпус, но ни с ним, ни с генштабом [188] греческой армии — своим союзником — никаких переговоров об организации совместных действий не велось.

Буквально стоя на пороге войны, правящие круги Югославии решились на шаг, которого давно требовала общественность страны: 5 апреля в Москве был подписан договор о дружбе и ненападении между Югославией и СССР. Стороны брали на себя обязательства уважать независимость, суверенные права и территориальную целостность друг друга. 2-я статья договора предусматривала, что «в случае, если одна из Договаривающихся сторон подвергнется нападению со стороны третьего государства, другая Договаривающаяся сторона обязуется соблюдать политику дружественных отношений к ней». Таким образом, договор с СССР являлся только моральной поддержкой Югославии — о военной помощи речь не шла. Для Белграда этот договор являлся уступкой общественному мнению страны и желанием найти моральную опору перед лицом фашистской агрессии. Поощряя это стремление югославов, Москва рассчитывала, что Гитлер втянется в затяжную войну на Балканах. Тем самым сроки германо-советской войны, которая бы! ла неизбежна, неминуемо отодвинулись бы, что было крайне желательно для СССР.

Накануне нападения на Югославию германская военная разведка активизировала всю свою агентурную сеть в стране. Основной ее задачей являлось моральное разложение армии и общества, срыв мобилизации. Хорватские усташи, к которым тайно перебрасывались подкрепления из Италии, готовились развязать террор в тылу югославской армии.

На рассвете 6 апреля, в православное Вербное воскресенье, германская авиация нарушила воздушное пространство Югославии. Особенно ожесточенной бомбардировке подвергся Белград — в соответствии с директивой Гитлера: «Белград должен быть уничтожен непрерывными дневными и ночными налетами авиации». Ковровые бомбардировки [189] югославской столицы играли прежде всего психологическую роль: это был ответ Гитлера на «плевок в лицо» и одновременно акт устрашения для тех государств, которые еще раздумывали, связывать ли им свою судьбу с Англией — в частности, для Турции.

В этот же день германские войска вторглись на югославскую территорию.

Югославская армия к началу военных действия не успела подготовиться и выдвинуться на исходные позиции. Генеральный штаб с первых часов войны утратил управление войсками. Всеобщая мобилизация была объявлена только на второй день войны, 7 апреля, когда германские механизированные части уже глубоко вторглись на территорию страны.

План действий вермахта был разработан с учетом положений югославского оборонительного плана R-41, хорошо известного германской разведке. Главный удар немецкие войска наносили из Болгарии, стремясь отсечь Югославию от Греции и тем самым перерезать пути отхода югославской армии на юг. Вечером 7 апреля немцы вошли в Скопье, 9 апреля — в Ниш. На севере 10 апреля немцы почти без сопротивления заняли Загреб.

К исходу 10 апреля, на четвертый день войны, югославская армия перестала существовать как организованная сила. Часть югославских сил в разных местах оказывала упорное очаговое сопротивление. В Албании, действуя по плану R-41, югославские части перешли в наступление против итальянских войск. Вместе с тем значительная часть растянутых вдоль границ югославских дивизий была деморализована. Хорваты, словенцы и македонцы дезертировали массами. Утром 13 апреля немцы вошли в Белград. 15 апреля югославское правительство покинуло территорию страны, король Петр II и министры на самолете вылетели в Грецию, а оттуда в Египет. 17 апреля в Белграде был подписан акт о полной и безоговорочной капитуляции югославской армии. [190]


«Смерть фашизму — свободу народу!» (1941–1945)
Развал Югославии начался уже в первые дни гитлеровской агрессии. 10 апреля в Загребе усташи провозгласили создание Независимого Хорватского Государства (НХГ), в состав которого вошли Хорватия и Босния и Герцеговина. Формально главой НХГ стал итальянский герцог Сполетто, но он за все время войны так и не удосужился появиться в Загребе, и реально во главе страны стоял «поглавник» Анте Павелич, лидер усташей. Под управление итальянской военной администрации перешло все Адриатическое побережье Хорватии. Итальянские войска оккупировали Черногорию и южную часть Словении. Северная часть Словении отошла к Германии, восточная — к Венгрии. Венгрия получила также Воеводину, Болгария — Македонию, а Албания — Косово. В Сербии, оккупированной Германией, было создано правительство из сербских политиков-германофилов, с собственными вооруженными силам»и, набранными из числа сербских фашистов. Правительство Сербии возглавил бывший военный минист! р Югославии Милан Недич. Во время нападения Германии на Югославию он командовал одной из югославских полевых армий и своими действиями фактически открыл фронт немцам.

Вся территория Югославии была разделена на сферы влияния между Германией и Италией. При этом итальянская администрация — и это с оговорками и без признают все без исключения — была значительно мягче германской. В соответствии с расовой теорией Гитлера все славяне рассматривались как низшая раса. Немцам, проживавшим на территории довоенной Югославии, были предоставлены особые права, все прочее было объявлено «пространством», которое следовало преобразовать в соответствии с ценностями «арийской цивилизации». Начались этнические чистки: с югославянских территорий, присоединенных [191] к Германии, изгонялись коренные жители, а их земли отдавались германским колонистам. Экономика страны была поставлена на службу военным потребностям Германии, из Югославии вывозились стратегические ресурсы и сельскохозяйственная продукция, а также рабочая сила. Тысячи военнопленных солдат югославской армии и гражданских лиц были вывез! ены на принудительную работу в Германию. Патриарх сербской православной церкви Гавриил был отправлен в немецкий концлагерь Дахау. Закрывались славянские школы и культурные учреждения, насаждался немецкий язык. Параллельно разжигалась национальная рознь между славянами.

Наиболее драматично развивались события в Хорватии. Пришедшие к власти усташи начали неслыханный в истории Европы геноцид в отношении сербов, цыган и евреев. По своим зверствам и масштабам этот геноцид сопоставим только с преступлениями турок против христиан, совершенными во второй половине XIX — начале XX века. Объектом геноцида стали два миллиона нехорватов, проживавших на территории НХГ — в первую очередь сербы. При этом свою ненависть усташи вымещали не на белградских жандармах или чиновниках, а на своих соседях-сербах, бывших «граничарах» (см. главу 1), с которыми хорваты жили бок о бок более трехсот лет и которые буквально врасплох были застигнуты этой внезапной ненавистью.

Зверства усташей в отношении сербского населения потрясли даже их союзников — немцев и итальянцев. Казалось, что «просвещенная» Европа получила новое доказательство того, что славяне — дикари, низшая раса, которую надо либо уничтожить, либо «цивилизовать».

Надо отметить, что в 1941 году подавляющее большинство хорватов поддерживало создание НХГ. Лидер Хорватской крестьянской партии Влатко Мачек сразу после прихода к власти усташей заявил: «Призываю весь хорватский народ подчиниться новой власти. Призываю всех сторонников Хорватской крестьянской партии, занимающих административные посты, искренне сотрудничать с новой [192] властью». Но очень скоро Мачек оказался в лагере смерти Ясеновац, созданном усташами в первую очередь для массового уничтожения сербов, евреев и цыган. В своих мемуарах Мачек пишет, что он увидел, как один из лагерных охранников-усташей, который целый день убивал людей, постоянно крестится перед сном. «Я спросил его — не боится ли он Божьей кары? — «Лучше не говорите об этом — ответил он, — я прекрасно понимаю, что меня ожидает. За все мои прошлые, нынешние и будущие прегрешения я буду гореть в аду. Но я буду гореть в аду ради! Хорватии!»

Что ж, ответ исчерпывающий. Если человек, называющий себя христианином — будь он хоть патриархом, митрополитом или архиепископом — ставит Хорватию, Сербию, или что-то еще выше Христа и его заповедей, то он — не христианин (не католик и не православный), даже если он весь обвешается крестами, разобьет себе лоб в молитвах и запостится до дистрофии.

Католическая церковь Хорватии сыграла самую недостойную (мягко скажем) роль в событиях Второй мировой войны. Геноцид сербов осуществлялся с ее фактического благословения. Из всех хорватских иерархов только епископ Мостарский Алоизие Мишич выступил с осуждением, резни и запретил своим священникам отпускать грехи тем католикам, которые запятнали себя человекоубийством. Это был единственный истинно христианский поступок церковного деятеля — остальные одиннадцать епископов Хорватии и сам архиепископ Степинац не нашли в действиях усташей ничего предосудительного, либо закрыв уши и глаза, либо тайно и явно подстрекая усташей к новым убийствам.

После оккупации и распада Югославии оставались только две реальные силы, выступавшие за восстановление единства страны: королевское правительство, бежавшее из страны, и компартия, сохранившая, несмотря на террор оккупационных властей, свою организационную структуру на всей ее территории. [193]

Эмигрантское правительство Югославии во главе с генералом Душаном Симовичем, обосновавшееся в Каире, поддерживали Англия и США. В отличие, например, от эмигрантского правительства Польши, собственных вооруженных сил и собственной разветвленной сети подпольных организаций в стране югославское правительство не имело. Вся его деятельность по организации сопротивления на первых порах сводилась к передачам по английскому радио, в которых народу Югославии предлагалось «погодить» до лучших времен.

Другой влиятельной политической силой, выступавшей за единство Югославии, была Коммунистическая партия Югославии (КПЮ). Ее лидером с 1937 года являлся Иосип Броз, более известный под партийным псевдонимом Тито — один из самых выдающихся политических деятелей XX века.

Сын хорвата и словенки, Иосип Броз Тито родился в мае 1892 года в селе Кумровац неподалеку от Загреба. В годы Первой мировой войны он был призван в австро-венгерскую армию, в 1915 году попал в плен на русском фронте и до 1920 года оставался в России. Вернувшись в Югославию, он вступил в компартию Югославии, несколько раз подвергался арестам, а в 1937 году был избран Первым секретарем ЦК КПЮ.

Коммунистическое партизанское движение в Югославии начало разворачиваться летом 1941 года. Между тем еще с апреля в Сербии, в районе Равной Горы, действовала небольшая группа сербских офицеров во главе с полковником Драголюбом Михайловичем. После капитуляции армии эта группа не сложила оружия и, уйдя в горы, приступила к организации партизанских отрядов на территории Сербии. По традиции, сохранившейся еще со времен борьбы против турок, сербские партизаны называли себя четниками (от «чета» — отряд). Михайлович установил связь с эмигрантским правительством, но избегал любых военных действий против оккупантов. Идеологически и организационно [194] связанные с режимом, правившим в межвоенной Югославии, четники Михайловича стояли на узконациональных великосербских позициях. «Мои враги — хорваты, мусульмане и коммунисты», — любил повторять Михайлович.

С конца мая компартия Югославии начала формирование партизанских групп на территории Сербии. Первоначально их численность была невелика. Когда в мае 1941 года хорватские фашисты начали зверски истреблять сербское население, тысячи сербов, спасаясь от резни, бежали в горы. Там и появились первые партизанские отряды, объединенные, по сути, одним-единственным стремлением — к самозащите, а вовсе не какой-либо идеологией. Эти люди стояли лицом к лицу с озверевшими от безнаказанности фашистами и не собирались становиться покорными баранами. Вооруженные охотничьими ружьями, косами и вилами они готовились защищать свою жизнь. Именно здесь, в горах Боснии, впервые прозвучал лозунг, который затем стал лозунгом всей народно-освободительной борьбы югославских патриотов: «Смерть фашизму — свободу народу!».

Единственной югославской территорией, где сопротивление фашистам сразу приобрело характер организованного движения, стала Словения. Уже 27 апреля в Любляне состоялось подпольное совещание всех ведущих политических и общественных движений Словении, включая компартию, на котором было решено создать единую антифашистскую организацию — Освободительный фронт Словении.

Нападение фашистской Германии на СССР 22 июня 1941 года создало новую военно-политическую обстановку в Европе. Независимо от того, как развивалась предвоенная ситуация, теперь Советский Союз оказался вовлеченным в общую антифашистскую борьбу, которую вели Англия, ее союзники и порабощенные Гитлером народы Европы. Вступление СССР в войну с фашизмом дало новыи [195] импульс югославскому сопротивлению. Этому объективно способствовало и традиционно доброе отношение к России, которое, несмотря на все выверты югославской государственной политики, сохранялось в народной среде.

27 июня 1941 года Центральный комитет Коммунистической партии Югославии принял решение создать Главный штаб партизанского движения во главе с Тито. В июле был разработан план расширения партизанских операций в Сербии, в первую очередь предусматривавший увеличение численности партизанских групп и переход к активным действиям. Но действительность опрокинула эти расчеты: уже 7 июля в Западной Сербии, а затем в Черногории началось массовое восстание против оккупантов. Только в Черногории численность повстанцев достигла 32 тысячи человек. 22 июля началась вооруженная партизанская борьба в Словении, 27 июля — в Хорватии, где на первых порах действовали партизанские отряды, состоящие из сербов, спасавшихся от геноцида. В октябре 1941 года партизаны начали действовать в Македонии.

В Боснии и Герцеговине в ответ на действия партизан усташи начали новую резню сербов. Средневековые зверства хорватских фашистов вызвали возмущение даже у командования итальянских оккупационных войск, которое вынуждено было ввести свои войска в Герцеговину для защиты сербского населения. Этот шаг на время утихомирил страсти, и партизанские выступления в Герцеговине практически прекратились.

К октябрю 1941 года на территории Югославии действовало около 70 тысяч партизан. В Западной Сербии образовалась обширная освобожденная зона. Сюда перебазировался Главный штаб партизанского движения. Здесь же началось формирование органов новой власти — Народно-освободительных комитетов.

Появление в оккупированной Югославии новой реальной силы — партизанского движения, руководимого [196] коммунистами, — создало новую ситуацию в стране. Первой проблемой стало отношение партизан к Тито и четникам Дражи Михайловича. Обе стороны на словах выражали готовность к совместным действиям. Но внутренняя логика развития событий неизбежно разводила партизан и четников по разные стороны баррикады.

Дело в том, что освободительная война народов Югославии против фашистских оккупантов являлась одновременно гражданской войной в многонациональной стране, отягощенной застарелыми межнациональными проблемами. В стране существовали силы, не желавшие восстановления единой Югославии, а. те, кто выступал за ее единство, имели разный подход к принципам этого объединения. Так на новом витке истории опять, но уже в новой форме, столкнулись две старые идеи: федерализм и централизм, идея федерации югославянских народов и идея «Великой Сербии». На этот раз перевес был на стороне приверженцев федерализма — что представляет из себя «Великая Сербия», народы Югославии уже знали не понаслышке, а испытали это на собственной шкуре. Носителями же идеи федерализма теперь являлись не хорваты и словенцы, а коммунисты, сторонники социального переустройства мира. Поэтому с самого начала федералистское крыло национально-освободительного движения приобрело «красны! й» цвет, а коммунистические идеи, брошенные в котел югославских страстей, породили новые проблемы и оказали решающее влияние на итоговую расстановку сил (впрочем, надо подчеркнуть, что коммунизм Тито имел ряд коренных отличий от «коммунизма» ленинско-сталинского).

Единую, федеративную, стабильную, процветающую, неприсоединившуюся и пользующуюся заслуженным авторитетом в мире Югославию, ту Югославию, которая до 1989 года являлась главным фактором стабильности на Балканах, создали коммунисты. Этот исторический факт сегодня можно замалчивать, высмеивать, вертеть так-сяк [197] и наперекосяк, пытаться умалить более или менее глупыми комментариями, но этот факт нельзя игнорировать. Не национальная, а социальная революция привела в итоге к созданию стабильной федеративной Югославии. Не принцип солидарности национальных элит, а принцип солидарности народов, поднявшихся на борьбу с фашизмом не во имя высосанных из пальца идей «Великой Сербии» или «Великой Хорватии», а во имя сохранения себя и своей культуры, оказался единственной плодотворной идеей, способной сцементировать многонациональное югославское государство.

Борьба различных политических сил в Югославии не осталась без внимания союзников по антигитлеровской коалиции. Ни для кого не было секретом, что их объединяла только борьба против Гитлера — во всех прочих вопросах союзники имели собственные, как правило, диаметрально противоположные взгляды. В глазах Англии четническое движение в Сербии являлось органическим продолжением той антигитлеровской и пробританской политики, которую пыталось проводить правительство Симовича, пришедшее к власти в результате военного переворота 27 марта 1941 года. В свою очередь, правительство Симовича являлось продолжателем традиционной прозападной, «антантовской» политики, которую проводила Сербия начиная с 1903 года. Поэтому четники рассматривались в Лондоне как естественные союзники Англии. Что касается партизан Тито, то коммунистические идеи их лидеров и явно промосковская направленность, естественно, никакого восторга у англичан вызвать не могли. Официальный Лондон по дипл! оматическим каналам постоянно оказывал давление на Москву, стараясь убедить Сталина в том, что только Михайлович может считаться истинным руководителем югославского сопротивления и именно его следует рассматривать в качестве партнера по антигитлеровской коалиции. От Москвы требовали повлиять на партизанское руководство, чтобы четники и партизаны «оставили в стороне свои разногласия и образовали единый фронт». Посол Британии в Москве Криппс, обращаясь [198] к Молотову, высказал от имени официального Лондона пожелание: «Советское правительство, возможно, будет склонно убедить коммунистические элементы в Югославии предоставить себя в военном отношении в распоряжение Михайловича, как национального вождя».

В октябре в штаб Дражи Михайловича, которого эмигрантское королевское правительство назначило военным министром, прибыл представитель британского военного командования на Ближнем Востоке капитан Хадсон. Он привез с собой послание, в котором англичане настоятельно рекомендовали Михайловичу не допустить, чтобы югославское сопротивление «превратилось в восстание коммунистов в пользу Советской России». Впрочем, Михайлович в таких рекомендациях не нуждался, так как он уже давно и последовательно действовал в этом направлении. Еще в начале сентября 1941 года он с ведома гитлеровского командования заключил соглашение с профашистским белградским правительством Милана Недича о совместной борьбе против партизан Тито. 13 ноября Михайлович лично встречался с представителями германского командования и обсуждал вопросы совместной борьбы четников и фашистов против партизан. «С коммунистами-партизанами не может быть никакого сотрудничества, — говорилось в инструк! ции Михайловича командирам четнических подразделений, — так как они борются против династии, за осуществление социальной революции, что никогда не может быть нашей целью, так как мы единственно и исключительно только солдаты и борцы за короля и отечество». В официальных документах союзников четники часто именовались «королевской армией» и «братьями по оружию».

Впрочем, в каких-то военных операциях против оккупантов «королевская армия» замечена не была. Четники занимались в основном тем, что устраивали массовые убийства безоружных мусульман Боснии — эта резня ничем не отличалась от действий усташей в отношении сербов. Дража Михайлович одним из первых на Балканах произнес [199] фразу «этническая чистка». В своем приказе командирам четнических подразделений от 20декабря 1941 года Михайлович так сформулировал стоящие перед ними задачи:

«...Создать Великую Югославию и внутри ее Великую Сербию, этнически чистую в границах Сербии, Черногории, Боснии-Герцеговины...

Провести чистку государственной территории от всех национальных меньшинств и чуждых элементов... Очистить Боснию от мусульманского и хорватского населения».

Вероятно, и на основе такой программы можно решать «национальные задачи». Тогда возникает вопрос: вправе ли «национальные меньшинства и чуждые элементы» в ответ на «чистку государственной территории» браться за оружие и «мочить» носителей «национальной идеи»? И вправе ли церковь благословлять подобные действия? Впрочем, вопросов много. И югославские события 1990-х годов ясно показали, что они по-прежнему не разрешены.

Отношение Советского Союза к югославскому движению сопротивления на первых порах можно назвать выжидательным. В Москве фигура Дражи Михайловича восторга вызывать не могла, но вот насколько верны уверения англичан, что партизаны Тито не пользуются поддержкой народа, а за Михайловичем идут чуть ли не миллионы? Какова реальная расстановка сил в югославском сопротивлении? Насколько управляем Тито и в какой степени он может соответствовать интересам Москвы?

Несмотря на постоянно демонстрируемую партизанскими руководителями солидарность с СССР, окончательное решение в Москве приняли только к началу 1942 года. «Советское правительство не расположено участвовать вместе с Правительством Его Величества в попытке обуздать деятельность партизан». Эти слова посла СССР в Лондоне Майского окончательно провели границу между советской и английской позициями в югославском вопросе.

Вооруженная борьба четников с партизанами началась в октябре 1941 года и продолжалась до конца войны. Этот факт лишний раз подчеркивает, что народно-освободительная [200] борьба в Югославии носила одновременно характер гражданской войны. Партизанам Тито противостояли немецкие, итальянские, болгарские и венгерские оккупационные войска, хорватские усташи и домобраны, вооруженные формирования белградского правительства Милана Недича, четники Дражи Михайловича, отряды албанских националистов — баллистов. К этому надо добавить и дивизию русских казаков генерала Краснова, сформированную из числа бывших белогвардейцев и советских военнопленных, присягнувших на верность Гитлеру. Русская казачья дивизия воевала с партизанами вплоть до мая 1945 года.

Если говорить об этническом составе партизан, то на протяжении всей войны доминирующими национальными элементами в их рядах являлись боснийские сербы, черногорцы, далматинские и герцеговинские хорваты, словенцы. Более консервативные жители коренных сербских областей были склонны поддерживать четников, хорваты — националистов-усташей. Перелом в настроениях обозначился только в 1943–1944 годах, когда партизаны превратились в доминирующую силу югославского сопротивления, а четники и особенно усташи окончательно скомпрометировали себя. Следует отметить и разницу в социальном составе враждующих сторон: среди партизан было много горожан — рабочих, студентов, ремесленников, в то время как четников и усташей поддерживали преимущественно малограмотные крестьяне и небольшие группы шовинистически настроенных интеллектуалов: «Четники... являлись скопищем сербских либеральных националистов, запуганных крестьянских масс, сербских шовинистов и фашистов... ! Они имели корни в традициях прошлого, в сельской жизни, в национальных и религиозных мифах» (Милован Джилас. Время войны. Нью-Йорк, 1977, с. 244).

Ситуация начала меняться с 1943 года. Так, например, в августе 1943 года в двух партизанских отрядах, действовавших на территории Хорватии и насчитывавших в [201] совокупности 781 бойца, 445 партизан были хорватами, 329 — сербами, 7 — других национальностей. Социальный состав этих отрядов был следующим: 414 рабочих, 243 крестьянина, 91 ремесленник, 21 служащий, 9 работников умственного труда, 3 военных и полицейских («История Югославии», т. 2, М., 1963, с. 222).

В рядах Народно-освободительной армии Югославии (НОАЮ) действовало много национальных формирований, созданных из числа перешедших на сторону партизан солдат и офицеров оккупационных войск и бывших военнопленных. Вместе с югославами против фашистов сражались итальянская партизанская дивизия имени Гарибальди, болгарская партизанская бригада имени Георгия Димитрова, советский партизанский батальон, в марте 1945 года переформированный в 1-ю Советскую ударную бригаду, чехословацкий ударный батальон имени Яна Жижки, венгерский батальон имени Шандора Петефи, польский батальон имени Тадеуша Костюшко, немецкая коммунистическая рота имени Эрнста Тельмана.

Англо-американское командование, сделавшее ставку на четников, снабжало их оружием, боеприпасами, снаряжением, средствами связи, деньгами. Партизанам было гораздо труднее — им приходилось воевать только тем оружием, которое удавалось отбить у врага. Тем не менее уже в декабре 1941 года из партизанских отрядов началось формирование регулярной Народно-освободительной армии Югославии (НОАЮ). 21 декабря 1941 года было создано первое воинское соединение НОАЮ — 1-я Пролетарская бригада, костяк которой составили сербские и черногорские рабочие. В марте 1942 года была создана 2-я Пролетарская бригада, в июне 1942 года — 3-я, 4-я и 5-я. К концу 1942 года НОАЮ имела в своем составе 2 армейских корпуса, 8 дивизий, 31 бригаду и 36 партизанских отрядов — всего более 150 тысяч человек.

Летом 1942 года массированное наступление немцев, итальянцев и сербских четников заставило главные силы партизан с боями уйти в Западную Боснию. С этого момента [202] в пользу партизан начали меняться настроения среди хорватов: к ноябрю 1942 года в Хорватии уже действовало более 18 тысяч партизан. Партизанское движение в Словении развивалось в некоторой изоляции от других районов страны в силу чисто географических причин и имеет собственную историю взлетов и падений. В октябре 1942 года началась партизанская борьба в Косово.

Югославские партизаны имели тесные связи с партизанами Албании. По партийной линии связь с албанскими коммунистами обеспечивал секретарь областного комитета КПЮ по Косово и Метохии Миладин Попович. Влиянием югославских партизан во многом объясняется определенная унификация методов политической и вооруженной борьбы албанских партизан. Подобно югославам, албанские коммунисты поднимали народ на борьбу под лозунгом «Смерть фашизму — свободу народу!». Народно-освободительная армия Албании строилась на принципах, принятых в НОАЮ. В строительстве Народно-освободительной армии Албании принимали участие югославские военные советники. И проблемы, с которыми сталкивались албанские партизаны, были схожи с теми, с которыми приходилось сталкиваться партизанам Тито. Роль четников в Албании выполняли албанские националисты, объединенные в организацию «Балли комбетар» — Национальный фронт. Баллисты выступали под лозунгами создания «этнической А! лбании», «Великой Албании от долины Вардара до берегов Адриатики». Как и сербские четники, албанские баллисты поддерживали тесные контакты с фашистами. Опорой баллистов являлись отсталые районы Северной Албании, населенные католиками, и Косово, где проживали албанцы-мусульмане. Из них, в частности, была сформирована дивизия СС «Скандербег», солдаты которой сражались с югославскими и албанскими партизанами и не щадили ни сербов, ни албанцев. Начальник штаба 1-го ударного корпуса Национально-освободительной армии Албании Дали Ндреу и комиссар корпуса Хюсни Капо в конце 1944 года так характеризовали [203] позицию косовских албанцев во время войны: «Гнусно обманутая пропагандой немецких захватчиков большая часть народа Косово поставила себя на службу германской армии, вступила в ряды предателей и боролась с оружием в руках против национально-освободительных Югославской и Албанской армий. Косовские банды обрушились на албанское н! аселение Южной Албании, безжалостно жгли, грабили, убивали, насильничали. И сегодня, когда для всех стало ясным, что Германия стоит на пороге капитуляции, а национально-освободительные войска Тито и Энвера борются за свободу народов, значительная часть косоваров продолжает бороться в рядах немцев и предателей против этих войск» («Краткая история Албании». М., 1992, с. 378). Этот факт, как и все развитие событий на Балканах в годы Второй мировой войны, ясно показывает, что любой великодержавный шовинизм — сербский, албанский, хорватский, германский и т. п. в итоге приводит к фашизму, а фашизм — к деградации и распаду самой нации.

Кроме того, совершенно очевидно, что в годы второй войны народы Балканского полуострова разделились не столько по национальному, сколько по социальному признаку, что в итоге и привело к победе коммунистического движения в Югославии.

К концу 1942 года 1/5 территории Югославии контролировалась партизанами. Параллельно с расширением вооруженной борьбы Верховный штаб партизанского движения создавал сеть местных органов власти на освобожденных территориях. А 26 ноября 1942 года в городе Бихач (Западная Босния) открылось заседание Учредительного собрания, котором приняли участие представители всех антифашистских групп, действовавших в Югославии. Собрание избрало высший общеюгославский политический орган — Антифашистское вече народного освобождения Югославии (АВНОЮ). Исполнительный комитет АВНОЮ возглавил известный политический деятель межвоенной Югославии Иван Рибар. По иронии судьбы, именно он в [204] 1921 году запрещал компартию Югославии. Теперь, в 1942 году, он стоял плечом к плечу с коммунистами (и не он один), хоть и не разделял их взгляды. Партизан Тито поддерживали самые разные люди, независимо от социального происхождения, национальности и вероисповедания. Далматинск! ие крестьянки — хорватки и католички — выкрикивали на митингах: «Да здравствует Дева Мария и коммунистическая партия!»

Первая половина 1943 года стала для югославских партизан периодом наиболее тяжелых испытаний. Ожесточенные бои на реке Неретве (февраль — март) и на реке Сутьеске (май) ознаменовали собой начало перелома в партизанской войне. Несмотря на большие потери, понесенные частями НОЛЮ, оккупантам даже ценой максимального напряжения сил (в битве на Сутьеске численность немецко-итальянских войск составляла 115 тысяч против 18 тысяч партизан) не удалось разгромить главные силы НОАЮ. Основной очаг партизанского движения переместился в Восточную Боснию.

Рост влияния НОАЮ и падение популярности четников вызывали возрастающее беспокойство в Лондоне. Английское правительство оказывало постоянное давление на Москву, добиваясь признания ею четников Дражи Михайловича в качестве одной из составляющих сил югославского сопротивления. Зная о связях Михайловича с итало-германским командованием и реальное соотношение сил в Югославии, советское правительство отказывалось признавать четников в качестве «сил сопротивления», сделав однозначный выбор в пользу партизан Тито. В мае 1943 года английское правительство перед лицом реальных фактов вынуждено было признать, что партизаны являются ведущей силой антифашистской борьбы в Югославии. В конце мая в штаб Тито прибыла английская военная миссия. При этом англичане продолжали поддерживать четников, способствуя разжиганию гражданской войны. «Уничтожайте партизан», — советовал Драже Михайловичу английский военный советник полковник Бейли. [205]

И четники уничтожали, как могли, но под ударами партизан к осени 1943 года зона их влияния сократилась до нескольких районов Сербии.

8 сентября 1943 года произошло событие, оказавшее большое влияние на дальнейшее развитие событий в Югославии: капитулировала Италия. 15 итальянских дивизий, воевавших против партизан, вышли из войны, а их оружие и снаряжение попало в руки НОАЮ. Это позволило увеличить ряды партизан на 80 тысяч бойцов. На освобожденных территориях началось формирование областных органов власти. В июне 1943 года было создано Краевое антифашистское вече народного освобождения Хорватии, в октябре — Словенский Народно-освободительный комитет, в ноябре — Краевое антифашистское вече народного освобождения Боснии и Герцеговины. А 29–30 ноября в боснийском городе Яйце состоялась вторая сессия Антифашистского веча народного освобождения Югославии (АВНОЮ), которая приняла ряд важных решений, касающихся послевоенного устройства Югославии. АВНОЮ запретило королю Петру II Карагеоргиевичу возвращаться в страну и лишило эмигрантское королевское правительство прав законной власти! . Верховным органом в Югославии на время войны стал Национальный комитет освобождения Югославии. Одновременно сессия определила принципы строительства будущей Югославии:

«Чтобы осуществить принцип суверенности народов Югославии, чтобы Югославия превратилась в подлинное отечество для всех своих народов и никогда больше не стала вотчиной каких бы то ни было господствующих клик, Югославия строится и будет построена на федеративной основе, которая обеспечит полное равноправие сербам, хорватам, словенцам, македонцам и черногорцам, всем народам Сербии, Хорватии, Словении, Македонии, Черногории, Боснии и Герцеговины».

29 ноября 1943 года, дата открытия второй сессии АВНОЮ, стала датой рождения новой Югославии. [206]

Решения второй сессии АВНОЮ, по существу, ставили крест на планах Англии в отношении Югославии. Но в Лондоне не считали положение безнадежным и предприняли новую серию дипломатических шагов по разрешению «югославского вопроса». На Тегеранской конференции «большой тройки» (Сталин, Рузвельт, Черчилль) югославский вопрос обсуждался наряду с другими военными проблемами. Рузвельт вообще считал, что сербы и хорваты уже не смогут больше жить в одном государстве и Хорватии лучше предоставить независимость.

Англичане подняли вопрос о высадке англо-американских войск на Балканах в рамках открытия «второго фронта» в Европе. Пытаясь игнорировать факт создания верховного органа власти новой Югославии, в декабре 1943 года по подсказке Лондона королевское эмигрант! ское правительство Югославии обратилось к правительству СССР с предложением заключить советско-югославский договор о дружбе, взаимной помощи и послевоенном сотрудничестве. СССР это предложение отклонил, отказавшись признать за королевским правительством право представлять кого-либо, кроме себя самого.

Английские и американские офицеры, находившиеся в Югославии в составе военных миссий, информировали Лондон и Вашингтон о росте популярности партизан Тито, о резком сокращении влияния четников, о сотрудничестве Дражи Михайловича с фашистами. И уже в январе 1944 года Черчилль вынужден был направить на имя Тито письмо: «Британское правительство не будет в дальнейшем оказывать никакой военной помощи Михайловичу и будет оказывать помощь только Вам...» Хотя с осени 1943 года английские самолеты, действительно, начали регулярно доставлять партизанам оружие и снаряжение, Черчиль, по своему обычаю, лукавил. Несмотря на то что в феврале 1944 года английские офицеры были отозваны из штаба Михайловича, помощь четникам Англия и США продолжали оказывать до последних дней войны. Не прекращалась и дипломатическая борьба вокруг «югославского [207] вопроса». Сербские националисты в лице четников Михайловича и эмигрантского правительства в Лондоне и ! Вашингтоне рассматривались как главная опора англо-американскому влиянию на Балканах. В Лондоне и Вашингтоне рассчитывали, что четники сумеют сохранить влияние в послевоенной Югославии и предпринимали все усилия в этом направлении. Одновременно англо-американская авиация несколько раз подвергала массированным бомбардировкам югославские города, таким образом «участвуя в борьбе с фашизмом». Весной 1944 года, в канун православной Пасхи авиация союзников четыре дня бомбила Белград. Спустя несколько дней авианалетам подвергся Загреб.

В августе 1944 года к Михайловичу была переброшена военная миссия США во главе с полковником Макдауэллом. «Германия проиграла войну, — сказал Макдауэлл Михайловичу. — Ваша борьба с немцами нас не интересует. Ваша задача — удержаться в народе. Я прибыл, чтобы помочь вам в этом». К этому времени в рядах четников насчитывалось около 30 тысяч человек, в рядах партизан — более 350 тысяч. План западных держав состоял в том, чтобы объединить эмигрантское правительство с Народным комитетом освобождения Югославии, четников — с партизанами, вернуть в страну короля Петра II, а затем с помощью союзников или без оттеснить партизан от власти и в итоге ликвидировать их как политическую силу. Этот план был успешно реализован англичанами в Греции. Подобный план разрабатывался и для Албании. Но реализовать его ни в Югославии, ни в Албании не удалось.

«Изменения в югославском правительстве, — говорилось в заявлении советского правительства от 22 апреля 1944 года, адресованного Лондону — если они не будут пользоваться соответствующей поддержкой маршала Тито и Народно-освободительной армии Югославии, вряд ли могут принести какую-либо пользу. Следовало бы добиться по этому вопросу соглашения с маршалом Тито, у которого действительно имеются реальные силы в Югославии». [208]

Дипломатическая поддержка СССР сыграла большую роль в становлении новой Югославии. С 1944 года началось и интенсивное советско-югославское военное сотрудничество. 23 февраля 1944 года в Югославию прибыла советская военная миссия во главе с генерал-лейтенантом Н. В. Корнеевым, а в апреле в Москву — югославская военная миссия во главе с генерал-лейтенантом НОЛЮ В. Терзичем. Советские самолеты доставляли в Югославию оружие, снаряжение, медикаменты. Всего за весь 1944 год югославы получили около 3 тысяч тонн советских военных грузов. В Югославию прибыла группа советских военных медиков. На территории СССР из числа добровольцев-югославов, в основном из числа военнопленных, была сформирована отдельная добровольческая югославская пехотная бригада, которая принимала участие в боях за освобождение Югославии.

В сентябре 1944 года Советская Армия вступила в Болгарию. К власти в Болгарии пришло правительство Отечественного фронта, присоединившееся к антигитлеровской коалиции. Советские и болгарские войска стояли на границах Югославии.

21 сентября Иосип Броз Тито прилетел в Москву, где встретился со Сталиным и другими советскими руководителями. Во время переговоров в Москве было достигнуто соглашение о том, что советские войска вступят на территорию Югославии для выполнения ограниченной задачи — части 3-го Украинского фронта совместно с частями НОАЮ должны были освободить Белград и Восточную Сербию. После этого советские войска должны были покинуть Югославию.

Это соглашение в значительной степени отражало страх Тито и других югославских руководителей перед возможной оккупацией Югославии советскими войсками и прямым вмешательством Москвы в югославские дела. Взаимное недоверие Тито и Сталина, впервые явно проявившееся во время московских переговоров, впоследствии переросло [209] в открытую вражду. А ограниченное участие советских войск в освобождении Югославии впоследствии позволило югославам говорить о том, что они сами, без Сталина и СССР, добились своего освобождения — те, кто бывал в Югославии в 1970-х годах, эти заявления, вероятно, помнят.

28 сентября 1944 года войска 3-го Украинского фронта под командованием маршала Ф. И. Толбухина пересекли югославскую границу. Вместе с ними на территорию Югославии вступили части 1-й, 2-й и 4-й болгарских армий. Совместно с 1-м Пролетарским корпусом и 12-м Ударным корпусом НОАЮ советские и болгарские войска приняли участие в освобождении Сербии и Македонии. 14 октября начались бои за Белград. 20 октября югославская столица была освобождена. Германской группировке в Югославии было нанесено поражение, фашистские формирования сербского правительства Милана Недича прекратили свое существование, четники Михайловича оказались дезорганизованы.

В ноябре 1944 года по соглашению партизанского командования НОАЮ и Народно-освободительной армии Албании на территорию Югославии вступили несколько бригад албанских партизан. Совместно с частями НОАЮ и 5-й болгарской дивизией они принимали участие в освобождении Косово. В этих боях погибли 350 албанских партизан. В своем обращении к Генеральному штабу Народно-освободительной армии Албании Иосип Броз Тито писал:

«Ваша борьба послужила маяком для всех порабощенных народов Европы и была огромной помощью народам порабощенных Балкан. Мы никогда не оставались без вашей помощи, о которой наш народ знает и за которую благодарен, Братство по оружию наших народов скреплено совместной борьбой, и пролитая кровь сцементировала эту дружбу, которую ничто не может разрушить». Увы, пройдет полвека, и новая пролитая кровь уже будет не цементировать, а разделять братские народы... [210]

В начале ноября 1944 года советские войска вышли из Югославии. В составе югославских воинских частей осталось много советских военных специалистов, которым предстояло подготовить кадры для армии новой Югославии. СССР передал частям НОЛЮ большое количество стрелкового и тяжелого вооружения, самолетов, бронетехники, средств связи и ПВО.

Борьба за освобождение Югославии завершилась только 15 мая 1945 года, через неделю после капитуляции Германии. Это объясняется тем, что остатки немецких войск, и их союзников — хорватских усташей, русских казаков Краснова и других коллаборационистов — пытались пробиться в Австрию, чтобы там сдаться англо-американским войскам. Благодаря этому многим лидерам усташей — организаторам геноцида сербов удалось спастись. Что касается казаков, то они поголовно были выданы англичанами советскому командованию.

По мере приближения часа полного освобождения Югославии все более нервозный и активный характер приобретала англо-американская дипломатия. Борьба за Югославию шла до последнего момента. Англия продолжала настаивать, чтобы партизаны и югославское эмигрантское правительство объединились и создали бы единое правительство Югославии. В свою очередь, в эмигрантских кругах требовали, чтобы Англия перестала церемониться с партизанами и высадила свои войска на Балканах. На этой позиции, в частности, стоял король Петр II Карагеоргиевич. Более трезво оценивавший ситуацию на Балканах Черчилль порекомендовал королю не рассчитывать на высадку союзников в Югославии. Единственным выходом из ситуации могли бы стать переговоры эмигрантского правительства с партизанской властью.

Переговоры Тито с премьер-министром королевского правительства и переговоры Англии с СССР в итоге привели к достижению согласия: «внутренние трудности» Югославии было решено преодолеть «путем объединения Королевского Югославского правительства и Национального [211] освободительного движения», как говорилось в совместном англо-советском коммюнике. Идя на этот шаг, в Москве не желали обострять отношения со своим союзником, и в то же время не собирались выпускать Югославию из-под контроля. 2 ноября 1944 года в Белграде представители партизан и королевского правительства договорились о создании единого югославского правительства. Вопрос об окончательном государственном устройстве Югославии откладывался на послевоенное время, до решения Учредительного собрания. До этого момента королю Петру запрещалось возвращаться в страну.

Последнее положение вызвало резкое недовольство короля, и он отказался утверждать ноябрьское соглашение. «Своевольный молодой человек!» — отозвался о югославском короле Черчилль. А Национальный комитет освобождения Югославии заявил, что создаст временное правительство страны и без согласия короля. 7 марта 1945 года И. Броз Тито сформировал Временное народное правительство Демократической Федеративной Югославии, в которое вошли в том числе и представители эмигрантских кругов. Новое правительство Югославии было почти сразу признано всеми государствами антигитлеровской коалиции. 11 апреля в Москве был подписан Договор о дружбе, взаимной помощи и послевоенном сотрудничестве между СССР и Югославией.

Узнав об этом, «своевольный» король Петр, вероятно, впервые осознал, в каком направлении реально развиваются события, и поделился своими тревогами с Черчиллем. «Видите ли, ваше величество, — ответил Черчилль, — многое из того, что происходит в Югославии, мне тоже не по душе, но я не в состоянии ничего предотвратить».

Последним шансом для вторжения союзников в Югославию стали триестские события. 2 мая 1945 года части НОАЮ освободили Триест — югославский порт на Адриатике, отошедший в 1920 году по Раппальскому договору к Италии. Англо-американские союзники потребовали, [212] чтобы югославы немедленно очистили итальянские территории. Югославы отказались. Триестский кризис грозил вот-вот превратиться в военное столкновение между НОАЮ и американскими и английскими войсками. Советский Союз 22 мая выступил с заявлением в поддержку Югославии: «Было бы несправедливым и явилось бы незаслуженной обидой для югославской армии и югославского народа отказывать Югославии в праве на оккупацию территории, отвоеванной от врага, после того как югославский народ принес столько жертв в борьбе за национальные права Югославии и за общее дело Объединенных наций». В результате кризис удалось урегулировать мирным путем — югославские войска отошли за так называе! мую линию Моргана, а дальнейшую судьбу Триеста предстояло определить после войны (ныне Триест принадлежит Италии. — Прим. авт.).

Вклад народов Югославии в победу над фашизмом был одним из самых значительных. До 1944 года Народно-освободительная армия Югославии — четвертая по численности союзническая армия после армий СССР, США и Англии — фактически в одиночку держала «второй фронт» в Европе, в разное время сковывая от 12 до 15 германских дивизий, не считая итальянских, венгерских, болгарских, хорватских соединений и вооруженных националистических формирований. Во Второй мировой войне Югославия понесла огромные потери — 1,7 миллиона человек. Погиб каждый десятый житель довоенной Югославии. НОАЮ потеряла в боях 305 тысяч человек.

Завершение войны выдвинуло на первый план задачу политического закрепления фактической победы коммунистов во главе с Тито. Эту задачу существенно облегчало то обстоятельство, что большинство владельцев крупных промышленных предприятий и банков в период оккупации сотрудничало с гитлеровцами или националистическими правительствами Хорватии, Сербии и других территорий. Это позволяло осуществить конфискацию и национализацию их имущества в соответствии с практикой, [213] принятой во всех государствах Европы по отношению к коллаборационистам. Другим обстоятельством, облегчавшим задачу коммунистам, являлось то, что практически все их противники за четыре года оккупации скомпрометировали себя в глазах народа как явные пособники фашистов. Немногие прозападно настроенные деятели, связанные с кругами эмиграции, не имели политического влияния в стране.

Учредительная скупщина, открывшаяся 29 ноября 1945 года в Белграде, приняла декларацию о провозглашении Федеративной Народной Республики Югославия (ФНРЮ). «Федеративная Народная Республика Югославия, — говорилось в декларации, — является союзным народным государством с республиканской формой правления, содружеством равноправных народов, свободно выразивших свою волю остаться объединенными в Югославии».

В истории народов Балканского полуострова начался новый этап.
0

#90 Пользователь офлайн   kpl

  • Старожил
  • PipPipPipPipPip
  • Группа: Пользователи
  • Сообщений: 1 973
  • Регистрация: 01 Ноябрь 07

Отправлено 20 Февраль 2008 - 12:41

главы из книги "Задохин А. Г., Низовский А. Ю. Пороховой погреб Европы. — М.: Вече, 2000"


Югославия после Второй мировой войны: построение социализма или этапы распада государства?

Упомянутая выше идея всебалканской федерации или федерации славянских народов как способа разрешения балканского вопроса реализовалась только частично в виде Федеративной Народной Республики Югославии. Причем это государство провозгласило курс на построение социалистического общества, которому, как предполагалось, будут чужды националистические предрассудки.

Изначально Югославия, несмотря на сильное давление со стороны СССР, стремилась осуществлять собственный независимый курс развития. Вскоре отказавшись от советской модели социализма, югославское руководство разработала концепцию самоуправленческого социализма, которая подразумевала децентрализацию политической и экономической жизни в том смысле, что центр предоставил большие полномочия субъектам федерации и трудовым коллективам.

Конституционные изменения 1968 года непосредственно распространили самоуправленческие принципы на федеративные отношения, то есть полнее и четче были сформулированы конституционные начала статуса республики, автономного края и федерации, а также принципы их взаимоотношений по вертикали и горизонтали. Было дано определение республики как государства, основанного на суверенитете народа и на власти и самоуправлении рабочего класса и всех трудящихся. Особо подчеркивалось, что республика является также социалистическим самоуправленческим демократическим содружеством трудящихся и граждан, равноправных народов и народностей. Автономные национальные края Воеводино и Косово теперь считались элементами югославского федерализма. Федерация уже определялась только как общий инструмент [277] республик и автономных краев для решения точно зафиксированных в Конституции общих интересов. Изменения в Конституции явились реакцией на неожиданно обострившийся национальный ! вопрос в Югославии. Первоначально предполагалось, что в процессе утверждения социализма в стране, исчезновения эксплуататорских классов национальный вопрос будет решен и образуется единая югославская нация. Реально же оказалось, что при социализме национальная проблема по-прежнему не потеряла своей остроты. Причиной этого югославские лидеры посчитали теоретические недоработки национального вопроса и национальной политики и недостаточное внимание к межнациональным отношениям, а также слепое подражание советскому опыту построения социализма. С обычным для коммунистической бюрократии пафосом один из авторов конституционных поправок писал: произошло «окончательное освобождение» общества от пут советской модели и в области межнациональных отношений, и теперь Югославия уже не является «федерацией в классическом смысле этого слова, а специфическим содружеством самоуправленческих народов и народностей». {38}! Позже оказалось, что принцип самоуправления республик и автономных краев, напротив, способствовал росту националистических настроений и амбиций местных элит. В конце 1970-х годов Югославия начала вползать в экономический и политический кризис. Стала расти инфляция, обострились межнациональные отношения, начались взаимные упреки республики и края, обвиняли друг друга в причинах кризиса и спорили о том, кто за чей счет живет, упрекали в колониальной политике и т. д. Периодически и до этого возникали споры о союзе югославян. Так, еще 1960-е годы поднимался вопрос о замене федеративного устройства конфедеративным. Лишь авторитет Тито, его характер были способны удержать политический [278] процесс и межнациональные отношения в определенных рамках. Этому способствовало особое международное положение Югославии.

После смерти общепризнанного национального лидера Тито различий в понимании перспектив развития Югославии стало еще больше. Стоит отметить, что этого ожидали. В 1983 году хорватский историк Душан Бибер, выступая перед группой ученых в Загребе, заявил, что, если наблюдающиеся центробежные процессы в рамках федерации будут продолжаться, «мы превратимся во второй Ливан». Приблизительно в то же время известный эксперт по Югославии Сабрина Петра Рамет, опираясь, в частности, на мнение упомянутого Д. Бибера, в своем исследовании по Югославии отмечала, что противоречия между двумя основными республиками югославской федерации настолько напряженны, что вопрос заключается лишь в том, сколько времени осталось до начала нового кровопролития между сербами и хорватами.{39}

Причиной обострения межэтнических противоречий являлись не только взаимные старые и новые обиды и предубеждения, но и различные социокультурные и политические ориентации республиканских элит. В Югославии возникло движение «Хорватская весна», которое выступало за либерализацию социальных и экономических отношений в стране. Это движение практически совпало по времени и целям с подобным в Чехословакии, что свидетельствовало еще и о наличии в республиках особых подходов к социальному устройству. И не случайно более близкая к Европе Хорватия стала инициатором либерализации политической жизни в Югославии.

Прологом распада СФРЮ стали дискуссии, начавшиеся в 1980-х годах между сторонниками углубления федерализации Государства и его противниками по вопросу [279] Конституции 1974 года. Сербские политики считали, что Конституция 1974 года способствовала юридическому и фактическому обособлению двух автономных образований в составе Сербии — краев Воеводины и Косово. Другой лагерь представляли политики из Словении и Хорватии, которые приветствовали новую Конституцию. Она, по их мнению, создавала условия перераспределения власти в пользу республик и краев и способствовала сдерживанию «сербского гегемонизма» в Югославии.

Спор о Конституции 1974 года лишь частная иллюстрация того, как трудно и болезненно складывались и развивались отношения между народами этой страны.

Югославский опыт показал, что опора на местные групповые интересы так же опасна, как жесткая централизация государства по советскому варианту. Последующая практика инициаторов советской перестройки, решивших перераспределить власть в СССР по вертикали и предоставить большие возможности союзным республиками, а фактически их национальным элитам, свидетельствует, что неизбежным результатом этого является распад государства. При таком перераспределении власти, когда интересы личности опять подавляются интересами группы, социально-политическая система остается малоподвижной и предрасположенной к воспроизведению внутренних межгрупповых конфликтов.

В середине 1980-х годов ситуация в Югославии была еще сравнительно спокойная. Разногласия между республиками по тем или иным вопросам еще не приобрели ожесточенный характер, а экономический кризис и инфляцию удалось более или менее благополучно пережить. Удалось скоординировать и внешнеэкономическую деятельность по включению СФРЮ в интеграционные процессы в Европе. И это в то время, когда в странах Восточной Европы и СССР обстановка накалялась с каждым годом. Но то, что началось в странах социалистического лагеря, очевидно, не могло не затронуть и Югославию. [280]

Так и произошло: социально-политический кризис в многонациональном государстве подстегнул развитие национализма.

Во второй половине 1980-х годов маховик сепаратизма в СФРЮ уже набрал большие обороты. Как правило, началом распада СФРЮ считают действия Словении и Хорватии. Но недовольство своим положением в Югославии высказывали и сербы. Первые говорили о гегемонии сербов в федерации, а вторые — об экономическом превосходстве Хорватии и Словении и их национальном эгоизме. Предпринимались различные попытки разрешить противоречия между республиками. Но, в конце концов, практически все пришли к выводу, что лучшим вариантом является независимостью самостоятельное развитие каждой республики. Лозунги типа «Все сербы в одной стране» или «Самостоятельная Словения или Хорватия» не сходили со страниц республиканских газет, скандировались на многолюдных митингах. Национализм в Словении и Хорватии причудливо переплетался с антикоммунизмом или становился подмогой в защите идей социализма в Сербии. В Сербии обращали внимание на то, что в послевоенный период реализация ! утопической идеи югославянской федерации была осуществлена за счет сербского народа. Главное, что он оказался разделенным.

Обиды и подозрения народов Югославии носили взаимный характер. Каждый находил свои аргументы, чтобы приступить к вытеснению представителей других национальностей из «своей» республики. Мусульмане Боснии и Герцеговины пытались создать свое этнически чистое государство. Албанцы в Косово и Македонии готовы были создать свое государство или объединиться с Албанией. Хорваты, словенцы, сербы стремились войти в состав одноименных республик. Республики все чаще упрекали друг друга в национализме и шовинизме. 28 июня 1989 года сербы собрались в Косово на празднование 600-й годовщины Косовской битвы. Празднование широко освещалось в [281] прессе и по телевидению. Причем для описания героизма сербов и их предводителя не жалели красок, хотя на Косовом поле вместе с сербами сражались и другие югославские народы. Это стало поводом для того, чтобы хорватская пресса обвинила Белград в националистической истерии. В свою очередь, в столице Хорватии в Загребе ! в этом же году торжественно возвратили на прежнее место памятник хорватскому национальному герою бану Елачичу, который боролся за создание автономии хорватов в Автро-Венгерской империи. Этот памятник был демонтирован в 1974 году коммунистическими властями под предлогом того, что Елачич в составе имперской армии участвовал в подавлении венгерской революции 1848 года. В этом же году в Хорватии отметили 900-летнюю годовщину последнего короля хорватского средневекового государства Звонимира. Для хорватов это было особенно важно, так как сербская историография или отрицала исторический факт существования хорватской государственности или замалчивала его.

Информационная война способствовала возбуждению массового сознания. Начались общественные беспорядки, и направлены они были не только против официальной власти. Стихийные и организованные многотысячные митинги и собрания проходили уже под этническими лозунгами. На футбольных матчах между сербскими и хорватскими болельщиками случались ожесточенные стычки. На курортах Хорватии отдыхающих сербов хулиганы нередко забрасывали камнями, угрожали физической расправой, выбивали стекла в автомашинах и автобусах с сербскими номерами. Драки между сербскими и хорватскими отдыхающими стали настолько обычным явлением, что газеты стали выходить с заголовками подобно такому: «Национализм не берет отпуск».

Одновременно в каждой этнической общине и в каждой республике шла борьба за власть. Национальная карта была наиболее выигрышной в критике оппонентов и привлечении на свою сторону электората. [282]

В самой Сербии вызрела идея объединения под своей крышей всех балканских сербов. Существовали подозрения, что к этому был причастен С. Милошевич. Вполне возможно — ведь таким способом он стремился сохранить свою власть. Ради этого он, как и многие другие бывшие коммунисты бывшей Югославии, стал национал-патриотом и готов был с помощью оружия отстаивать национальную идею точно так же, как готовился защищать социалистическую федерацию.

Такая возможность вскоре представилась. В 1991 году после поспешного признания Ватиканом и Германией независимости Словении и Хорватии и попыток Югославской народной армии удержать их силой началась война между славянскими республиками. По своей ожесточенности и игнорированию всяких международных норм и правил, она сопоставима, пожалуй, только с гражданской войной в России.

Наверное, югославское федеративное государство просуществовало бы дольше. Следует отметить, что Югославия Тито являлась своеобразным буфером между двумя военно-политическими блоками в балкано-карпатском регионе. В какой-то степени она выступала в роли своеобразного диссидента-медиатора, связывающего звена между двумя находящимися в конфликте системами. Но поражение социализма в «холодной войне» и сопровождавшей ее гонки вооружений, привело к распаду социалистического блока и объективно поставило под вопрос геополитическую необходимость существования объединенного югославянского государства. [283]


Распад Югославии: война всех против всех
Окончательный, второй по счету распад Югославии произошел в 1991–1992 годы. О первом уже говорилось выше — он произошел в 1941 году и явился результатом поражения югославского королевства в начале Второй мировой войны. Второй был связан не только с кризисом социально-политического строя Югославии и ее федеративного устройства, но и с кризисом югославянского национального самосознания. Так, если объединение югославян проистекало из-за их неуверенности, что, находясь во враждебном окружении, они не смогут выстоять и самоутвердиться как самодостаточные нации, то второй распад явился результатом этого самоутверждения, которое, надо признать, произошло именно благодаря существованию федеративного государства. В то же время опыт 1945–1991 годов показал и то, что ставка на коллективистские интересы даже в мягком режиме югославского социализма не оправдала себя. Хотя рядом в Альпах основанное на других принципах швейцарское многонациональное общество смогло ! добиться большего как в плане межнационального консенсуса, так и экономического процветания.

Тот факт, что в Югославии особенно ожесточенное противостояние имело место именно между сербским и хорватским народами, говорящими, как считалось, на одном языке, называвшемся долгое время сербо-хорватским, заставляет задуматься о том, почему религия оказалась сильнее родственных этнических корней и практически общего языка. Не удержали их вместе и общие «классовые» интересы рабочих и крестьян. Коммунистические лидеры социалистической федеративной Югославии, увлекшись социалистическим экспериментом и абсолютной властью, не видели очевидного — история уже давно развела всех славян. Так, долгое время одни славяне входили [284] в состав европейских государств и приняли в большей степени западную культуру, были католиками или протестантами. Другие оставались не только под сенью ортодоксального православного христианства, но и в значительной степени заимствовали культуру Востока.

Очевидно, не случайно в однин — 1991 год — республики Хорватия и Словения, территории которых ранее в основном входили в состав Австро-Венгрии, объявили о своем выходе из югославской федерации и провозгласили свою независимость. Не случайно и то, что все двенадцать государств Европейского сообщества признали и поддержали их суверенитет. Знаменательно, что первыми же были Ватикан и Германия. В 1992 году только что признанные Хорватия и Словения стали членами ОБСЕ, а в 1993 году Словения была принята в Совет Европы без обычных для этой организации проволочек.

Хотя определенное противостояние самых различных этнических общин в Югославии имело место всегда, а в Косово к концу 1980-х годов сербско-албанское противостояние достигло уже своего опасного придела, война в Югославии началась между славянами. Не согласившись с фактом одностороннего объявления суверенитета, Белград послал в Словению своих таможенников, подразделения министерства внутренних дел и югославской армии. Но словенцы оказали сопротивление, и Белград быстро уступил. Однако не только это было причиной того, что Белград смирился с независимостью Словении. Очевидно, эта республика всегда жила особняком, отличалась от других тем, что была более близка по своей культуре к соседней Австрии. Ситуация в какой-то степени напоминает события в советской Прибалтике в последние годы существования СССР.

Другой характер приобрел процесс обретения независимости Хорватией и Боснией и Герцеговиной. На него повлиял не только, как бы сказали этнопсихологи, комплекс малых различий, когда подсознательное игнорирование сербами особенностей хорватов и босняков, пренебрежительное [285] отношение к мусульманам Боснии и Герцеговины вызывало у них ответную реакцию, но и наличие в этих республиках значительного числа сербов, которые не готовы были смириться с новой политической реальностью. Не говоря уже о том, что это были особые сербы. Например, Сербская Краина в Хорватии заселялась теми, кто вынужден был спасаться от притеснений со стороны османского режима. Пограничный характер их расселения определил их этнические особенности. Иногда краинских сербов сравнивают с казаками юга России.

Война между хорватами и сербами была особенно ожесточенной. Речь шла не только о границах или борьбе за ресурсы тех или иных территорий. Причины взаимной жестокости надо искать в умах и психологии этих двух народов, характере балканских горцев, прошедших через множество войн и столкновений, неоднократно притесняемых и изгоняемых. Видно, мало они имели возможности пожить мирно и сытно, чтобы наконец-то самоутвердиться по отношению друг к другу настолько, чтобы свои обиды и переживания оставить лишь историкам, писателям и поэтам. Поэтому малейшее нарушение равновесия в отношениях между балканскими народами возбуждало их память и создавало среду для появления таких лидеров, которые поднимали их опять на очередную междоусобицу. Одним из них был Слободан Милошевич.

Пожалуй, из политических деятелей Югославии XX века, в памяти народов останутся только два человека — И. Броз Тито и Слободан Милошевич. Если Тито прославился тем, что возглавил партизанскую войну против фашистской Германии и своими усилиями по созданию югославской федерации, то Милошевич запомнится своей жесткой позицией по отношению к албанцам Косово и неуступчивостью перед НАТО и западными политиками, фактически вставшими на сторону косовских албанцев.

Положение Милошевича после того, как Запад объявил ему ультиматум, пригрозив бомбардировками, было крайне сложным. Эмиссары из западных столиц прибывали [286] один за другим. Россия, выражая свое сочувствие Югославии, на официальном уровне рекомендовала Милошевичу пойти на компромисс. Югославская оппозиция, хотя, как и все сербы, возмущалась поведением албанцев и их западных союзников, не изменила своей негативной позиции по отношению к режиму Милошевича. Тем не менее несмотря ни на что упрямый югославский лидер стоял на своем. Даже начавшиеся бомбардировки и ракетные удары по Югославии не сломили его дух. У одних он вызывал еще большую ненависть, у других — восхищение, а третьи ударились в психоанализ, пытаясь объяснить неадекватное поведение Слободана его трудным детством и нездоровой наследственностью.

Слободан Милошевич родился в 1941 году в оккупированной немцами Югославии недалеко от Белграда. Он закончил гимназию, а затем юридический факультет Белградского университета. Вступив еще в гимназии в компартию, он рано начал работать в партийных учреждениях. Женитьба на Миряне Маркович, дочери высокопоставленного югославского чиновника, способствовала его карьере. Слободан Милошевич обрастал связями и стал сначала генеральным директором большой фирмы, а через некоторое время возглавил один из крупных югославских банков в Белграде. Какое-то время он стажировался в американских банках, когда правящая партия Союз коммунистов Югославии взяла курс на развитие рыночного социализма в стране.

Возвратился он уже в другую страну — «Югославию без Тито», в которой отсутствие равноценного ему авторитарного вождя создало благоприятную почву для бюрократических интриг и подковерных игр. В результате одной из них «американец» Милошевич с поста Белградского горкома партии удачно переместился на пост руководителя Компартии Сербии. А вскоре стал президентом Югославии, объединявшей, правда, теперь лишь Сербию и Черногорию. И в этом ему активно помогала Миряна Маркович не только как супруга, но и как активный политический [287] деятель. Она как руководитель партии коммунистического толка во многом подыгрывала мужу. Возможно также, что в Слободане заговорили черногорские корни.

Как известно, родители Милошевича были родом из Черногории. Тот факт, что в составе Югославии эта республика занимала в иерархии других субъектов Федерации далеко не первое место, что сербские элиты снисходительно относились к самосознанию черногорцев, считая их теми же сербами, но с некоторыми этнографическими особенностями, не могло не задевать гордых горцев. Отдаленность от политических, промышленных и культурных центров государства стимулировала черногорцев искать счастье за пределами своей родины.

Особенностью черногорцев является их малое отличие от сербов. Последние даже не признают их культурную оригинальность, считая, что их язык практически не отличается от сербского, а черногорцы это сербы, проживающие в Черногории. Черногорцев это обижает, и они настаивают на своем праве называть свой язык черногорским, а себя черногорцами, но не сербами. Не говоря уже о том, что до 1878 года Черногория являлась единственным независимым государством на Балканах.

С точки зрения социально-психологической стратификации, черногорцев можно причислить к маргинальной группе, то есть находящейся на границе сербского этноса. Для маргиналов характерно повышенное упорство в отстаивании своих интересов. Стимулом для этого является преодоление ими своего комплекса неполноценности. В результате многие из них становятся лидерами. Так, например, большинстве командиров в партизанской армии Тито были черногорцами.

Очевидно, у Милошевича также было сильное стремление к самоутверждению: перед «настоящими» сербами партийцами и женой большого начальника. Его настойчивость и амбиции свидетельствуют, что в его жилах действительно течет кровь черногорца. [288]

Запомнят и хорваты своего первого президента Франьо Туджмана. Обилием орденов и звезд и своим золотом расшитом маршальским мундиром он напоминает своего соотечественника маршала Иосипа Броз Тито. Туджман не только отстоял независимость и земли Хорватии перед лицом сторонников Великой Сербии, но и взял курс на присоединение хорватской части Боснии и Герцеговины. Ради этого он все годы независимости не жалел ни своих сил, ни жизни тысяч хорватов.

На территории Республики Босния и Герцеговина издавна проживали совместно мусульмане, хорваты и сербы. Хотя здесь периодически и возникали конфликты местного значения, в целом в республике сложился какой-то баланс межэтнических отношений. Власть же старалась поддерживать равновесие обычными для империи средствами. Так, например, для умиротворения сербов, албанцев и других народов Балкан практиковалось их насильственное переселение. Когда же в XIX веке речь зашла о создании новых государств и проведении их государственных границ, то внутренние проблемы империи стали межгосударственными. В частности, территории Боснии и Герцеговины часто становились предметом спора между государствами именно потому, что здесь проживали представители разных национальностей. Соответственно каждое государство могло высказать свои претензии на соответствующую часть Боснии, где проживало этнически родственное ему население. Могли быть и чисто геополитические устремления. Стоит еще раз напомнить,! что Австро-Венгрия, в которой проживали и хорваты, в 1908 году осуществила аннексию Боснии и Герцеговины, что впоследствии стало причиной сербско-австрийского конфликта, а затем одной из причин начала Первой мировой войны.

История повторилась в конце XX века. В 1990-е годы уже независимая Хорватия заявила о своих претензиях на территории, где проживало хорватское население Боснии и Герцеговины, а Сербия — на территории проживания [289] сербов. В свою очередь, это подвигло мусульман-боснийцев заявить о себе. Ведь их положение было весьма непростым. Они считались инородным элементом на Балканах, остатком османского прошлого, и всегда объектом экспансии, причем не только территориальной, но и культурной. Например, сербы считали, что это мусульманское население, говорящее на сербском языке (или сербскохорватском?) — исламизированные турками исторические сербы (или также и хорваты?). Но ожесточенность, с которой бывшие ли сербы, или боснийцы, или просто мусульмане стали отстаивать свое право быть теми, кем они считали себя сами, говорило, что в православное или католическое прошлое уже вряд ли их можно вернуть.

Длительная и ожесточенная война всех против всех, неустойчивый союз хорватов-католиков с боснийцами-мусульманами в их борьбе против православных сербов в конечном итоге при внешнем давлении западных держав привели к окончанию войны и началу переговоров. В ноябре 1995 года было достигнуто непростое соглашение — сохранить Республику Босния и Герцеговина в ее границах в составе бывшей федеративной Югославии, несмотря на предложения о присоединении части ее территории соответственно к Сербии и Хорватии. Таким образом, Республика Босния и Герцеговина осталась полиэтничным образованием, имеющим в своем составе хорвато-мусульманскую федерацию и Республику Сербскую. Насколько прочным окажется такое государственное образование, покажет время, если хорваты и мусульмане пропитаны ненавистью к сербам, а у первых нет особого желания жить вместе. Не говоря уже, что границы прошли не только по полям и лесам, городским улицам — война провела границы и через души людей! . В таком случае федерация, построенная опять на этническом принципе, таит в себе такую же опасность, что и прежняя Югославия.

Распад Югославии актуализировал старые стереотипы и реанимировал старые противоречия. Возникли опять споры по государственным границам. Проблема границ [290] естественным образом вытекала из проблемы межэтнических отношений: взаимной настороженности и предубежденности народов. Иначе говоря, каждый народ трепетно относится к своей безопасности. Так, между Хорватией и Словенией возник спор по поводу границ в акватории Пиранского залива в Адриатическом море. Словения посчитала, что залив необходимо поделить пополам, ибо ее возможности выхода к морю ограничивались лишь 45-ю километрами побережья. Хорватия настаивала на своей полной юрисдикции. Напомним, что после окончания Второй мировой войны именно хорват Тито и его ближайший соратник словенец Э. Кардель, ведшие переговоры с державами победителями, настаивали на том, чтобы Словения обязательно имела свой выход к морю. По словам Карделя, советского министра иностранных дел Молотова это очень раздражало. ! Он произнес тогда следующие слова: «Неужели Вы думаете, что все уезды страны должны иметь свои выходы к морю?».

Между Хорватией и Словенией существовали и другие спорные вопросы. Так, в 1994 году парламент Словении принял решение о присоединении к своему государству четырех хорватских сел, находившихся на словенско-хорватской границе в районе полуострова Истрии. Дело в том, что их население считает себя словенцами и имеет тесные связи со Словенией. Эти селяне, являясь теперь гражданами независимой Хорватии, по-прежнему работают и учатся в Словении, пользуются услугами почты, телеграфа и телефона, расположенными в этом государстве, получают оттуда же и электроэнергию. Ранее, когда эти республики были в составе единой Югославии, эти факты воспринимались вполне естественно. Теперь же решение словенского парламента вызвало протест со стороны Хорватии.

Попутно можно отметить, что территории Истрии, расположенные на самом севере Адриатического моря, где балканский берег сопрягается с итальянским, всегда были предметом спора. До Первой мировой войны Истрия принадлежала [291] Австро-Венгрии. Затем она перешла к Италии, а после Второй мировой войны, благодаря усилиям Сталина и Молотова югославяне получили эту территорию, хотя она была заселена и итальянцами. Причем, если бы не Сталин, вставший на сторону югославян, между партизанской армией Тито и итальянскими войсками из-за этой земли произошло бы военное столкновение, а может быть, и началась Третья мировая война, ибо Италия уже воевала в составе англо-американских союзнических войск. Тогда-то эти земли и покинули 350 тысяч итальянцев, часть из них или их наследников потребовала уже от независимой Словении компенсации за потерю своей собственности или настаивает на праве выкупить ее.

Утверждение суверенитета Хорватии и Словении происходило фактически по имперскому сценарию — за счет национальных меньшинств. Последние одновременно становились ответчиками за все исторические ошибки и обиды. Естественно, что прежде всего ими стали сербы и мусульмане. Одни отвечали за прошлое социалистической Югославии, другие — за исламское прошлое Оттоманской империи.

Даже сравнительно в этнически однородной Словении, где подавляющее большинство населения словенцы, более близкие к европейской, чем балканской, культуре, отношение к национальному меньшинству строилось иерархически. Так, на низшей ступеньке оказались так называемые иммигранты, население происходящее из бывших югославских республик. В отношении этой группы оговаривалось ее право на получение словенского гражданства. Например, условием его получения являлась лояльность к словенскому государству. Не надо быть политологом или специалистом по Балканам, чтобы не догадаться, что прежде всего подразумевались все те же сербы. В то же время приток беженцев действительно создал ряд политических, экономических и культурных проблем. Это и активизация националистических элементов, рост безработицы и преступности и т. д. [292]


История сербско-албанского конфликта, или битвы на Косовом поле
— Косовский кризис и война НАТО против Югославии стал кульминацией XX столетия и истории второго тысячелетия со дня рождества Христова. Причем его начало совпало с юбилейной датой — с 600-летием со дня битвы балканских народов на Косовом поле.

Так получилось, что первое и второе сражения на Косовом поле вошли в разряд знаковых событий мировой истории. Первое сражение не только предопределило спустя столетие падение Константинополя — второй столицы христианства, но и течение европейской и даже мировой политики на шесть последующих веков. 15 июня 1389 года на Косовом поле сошлись войска турок-османов и объединенные войска ряда балканских княжеств. Последние потерпели поражение и вынуждены были войти в состав Османской империи. Сама же битва обросла мифами и стала знаковым ориентиром в национальной самоидентификации сербов (и не только сербов): символом их борьбы за свободу, за самоутверждение.

В XIX веке для претендовавшей на покровительство православным балканским народам России битва на Косовом поле стала значимой вехой в ее национальном сознании наряду со сражениями на поле Куликовом и под Бородино. Ф. И. Тютчев в 1867 году посвятил этой битве стихотворение, где есть такие слова:


И то, что длилося веками,
Не истощилось и поднесь
И тяготеет и над нами —
Над нами, собранными здесь
Еще болит от старых болей
Вся современная пора...
Не тронуто Косово поле. [293]
К этому времени подзабылся факт участия в битве на Косовом поле, помимо сербов и боснийцев, албанцев (тогда еще православных), а также то, что приходу османских полчищ на Балканы способствовали сами балканские государства — Византия, Сербия, Болгария и Босния. Они не только враждовали между собой, но и призывали себе на помощь османские войска. Постепенно османские правители закрепились на Балканах и начали их завоевание, которое сопровождалось насильственным обращением христиан в ислам. Тогда-то на первое место вышло религиозное противостояние христиан и мусульман. Таким образом, событие в общем-то локального характера приобрело знаковый характер.

Потом уже после распада Великой Порты на рубеже XIX и XX веков в период воссоздания независимых балканских государств возобновилось соперничество между ними, и начался спор по поводу принадлежности тех или иных территорий, который и привел к новой битве на Косовом поле.

И не случайно именно в 1989 году в Косово обострилось межэтническое противостояние. Повторение трагических событий в этом крае в конце XX века свидетельствует, что память народов остается мощнейшим фактором международных отношений, способным поколебать созданные с таким трудом цивилизационные устои и ввергнуть народы в состояние дикого варварства.

Парадоксом явилось же то, что к «варварству» подтолкнули те государства, которые были абсолютно уверены, что именно они являются лидерами человеческой цивилизации и ее столпами. В конце XX столетия идет новая «битва на Косовом поле». Здесь опять сошлись христиане и мусульмане. Практически вся Европа выступила в защиту мусульман. На стороне Сербии оказалась только Россия. Но, как представляется, вопрос заключается не в том, какие народы явились участниками конфликта в Косово и какие государства их поддерживали. Речь шла о столкновении между не до конца осознанным прошлым и неизвестным [294] будущем. Албанцы лишь оказались в эпицентре цивилизационного взрыва. Такова судьба этого народа и судьба Косова поля. Первоначально Византия принудила албанцев принять христианство. Позднее насильственная политика Стамбула по исламизации населения Балкан привела к тому, что большая часть албанцев стала мусульманами, а некоторые полностью отуречил! ись. Правда, будучи мусульманами, они заняли привилегированное положение в Османской империи. Положение изменилось, когда Османская империя начала распадаться. Теперь те, кого угнетали столетиями, восстановив свои государства, начали притеснять мусульман и турок. Сотни тысяч мусульман покинули Сербию и Болгарию в конце XIX и начале XX века, они оказались изгоями в новых государствах, где большинство представляли христиане.

В наиболее тяжелом положении оказались албанцы. Тот факт, что большинство из них были мусульманами, негативно отразился на их отношениях с другими народами. Им дольше всех не удавалось создать свое государство. Но и после его создания, часть из них оказалась в положении людей «второго сорта», проживая на территориях других балканских государств. В настоящее время эта одна из сложнейших политических проблем на Балканах.

Во второй половине XIX века в ходе распада Османской империи начался необратимый процесс выделения из ее состава целого ряда новых независимых государств и их взаимного территориального размежевания. Последнее создало предпосылки для значительных международных осложнений, ибо общим для Балкан являлось и является до сих пор размытость этнических границ и дисперсность проживания этнических групп, а также их острое психологическое взаимное неприятие.

Постоянными участниками культурных и политических процессов на Балканах являлись также великие державы. И хотя они способствовали в какой-то мере разрешению внутрибалканских проблем и сдерживанию взаимного антагонизма, между ними самими, однако, существовали [295] собственные противоречия, что не могло не сказываться на международных отношениях данного региона.


Истоки албанского национализма
Как уже отмечалось, албанцы, один из древнейших народов Балканского полуострова, изначально проживали в его западной части и находились в составе Римской и Византийской империй. Впоследствии, когда на Балканы проникли славянские этнические группы (V — VI века н. э.), албанцы были частично уничтожены или ассимилированы, а частично выселены или выдавлены с ряда своих земель. В османский период истории Балкан албанцы неоднократно мигрировали (в XIV, XV, XVI и XVIII веках), а также их переселяли насильственно. В настоящее время албанцы проживают компактными группами на территориях Албании, Греции, Македонии, Югославии. И если в Албании их численность составляет 3,5 миллиона, то на сопредельных территориях названных государств — более 2 миллионов. Именно в перечисленных государствах наиболее активны в настоящее время движения за пересмотр нынешнего положения албанцев и государственных границ на Балканах, а также за создание новых албанских государств, либо ! единого государства Великой Албании.

Албанцы заимствовали много от культур других народов. Албанский язык, принадлежащий к индоевропейской группе, испытал влияние греческого, латинского (и итальянского), славянского и тюркского языков. В религиозном отношении они делятся на христиан католиков (северные районы) и православных (южные районы), что определяет и их ориентацию соответственно на Римскую и Греческую церкви. 3/4 албанцев — мусульмане (исламизация произошла только в XVII веке). [296]

Сохранилось в какой-то степени и внутреннее деление албанцев на особые этнические группы. В частности, это проявляется в современной Албании, где выделяют северных албанцев и южных. В целом этническая консолидация албанцев была слабой и проявлялась только под воздействием внешних факторов (давление османской администрации или сербского националистического экстремизма).

В социокультурном плане албанская этническая группа и в настоящее время близка к обществу так называемого закрытого традиционалистского типа, для которого характерна замедленная реакция на изменяющуюся реальность, чередующаяся резким ростом стихийной активности в кризисных ситуациях.

Вместе с сербами они участвовали в исторической битве на Косовом поле против Османской империи (XIV век), впоследствии неоднократно поднимали вооруженные восстания против османского ига. В XVIII веке в ходе одного из таких восстаний были объединены значительные территории, где проживали албанцы. В 1843 году восстание албанцев охватило также часть территорий Восточных Балкан. В период Второй мировой войны они активно участвовали в антифашистском, антиоккупационном движении, в том числе и вооруженного характера. Однако для мирового сообщества характерна явно заниженная и нередко предвзятая внешняя оценка роли и места албанцев в политической истории Балканского полуострова.

Албанское национальное движение — это проявление общих тенденций развития европейского региона. Они выражались в том, что дальнейшая социальная и культурная дифференциация требовала иных форм организации социальных отношений и отношений между народами. Империи с их жесткой вертикальной системой управления все более демонстрировали неспособность справляться с возрастающим разнообразием мира.

Начавшийся в XIX веке распад османского государства простимулировал дальнейший рост национального [297] самосознания албанцев и их этническую консолидацию. Целью албанского национального движения являлось создание собственного государства на территориях исторического проживания албанцев; ориентир — модель государства-нации, уже опробованная в Европе. Наиболее наглядным и привлекательным примером для албанцев и других балканских народов служили соседние итальянское и германское государства. Они возникли в результате объединения разрозненных итальянских и немецких земель. В то же время ирредентизм был лишь призмой, через которую проходила этнически окрашенная идея суверенитета народа или нации, его право жить на своей территории, устанавливать на ней свой порядок и иметь собственное государство.

Идея национального государства восходит к эпохе Просвещения и связана с именами таких мыслителей, как Локк, Греции, де Ваттель и Руссо. В европейских странах в условиях кризиса монархического абсолютизма пытались обосновать «суверенитет народа» через теорию «естественного права». При этом под «суверенитетом народа» подразумевался суверенитет граждан, проживающих в государстве. Именно в таком контексте идеи перечисленных авторов легли в основу французской конституции 1791 года. В ней, в частности, было записано, что «источник суверенитета зиждется, по существу, в нации».{40} Немного раньше идея самоопределения была закреплена в Декларации независимости Североамериканских штатов Америки, в которой также говорилось о праве народа изменять или уничтожать форму правления, если та стала гибельной для обеспечения «неотчуждаемых прав», «дарованных Создателем».{41}

С начала XIX века в Европе ряд народов, входивших в состав полиэтничных государств стал, выступать за предоставление [298] им национальной автономии или за выход и создание своего независимого государства. За право иметь собственное государство боролись поляки, славянское население Османской и Австро-Венгерской империй. На Апеннинах возникло мощное национально-революционное движение за объединение всех итальянских земель, а в Центральной Европе Пруссия силой оружия создавала единую Германию. Во всех перечисленных случаях в решении проблемы самоопределения народов принимали участие другие государства, так или иначе связанные с этой проблемой своими интересами или международными обязательствами.

В между народно-правовом аспекте проблема национального самоопределения была сформулирована в 1878 году на Берлинском конгрессе, на котором и был поставлен вопрос о создания новых независимых государств на Балканах — Болгарии, Румынии и Сербии. Однако Берлинский конгресс ограничился лишь согласием на предоставление автономии некоторым территориям исторической Болгарии и Сербии. Но балканская реальность отличалась от европейской тем, что балканские народы имели низкую степень социальной консолидации, отсутствовали даже зачатки гражданского общества или гражданской культуры. Поэтому идея суверенитета народа рассматривалась только в аспекте территориально-этнического размежевания и фактически как перераспределение власти между различными этническими элитами.{42} Правда, в 90-х годах XIX века идея народного суверенитета стала истолковываться и как право населения определенных территорий самим решать, под власть! ю какого государства им жить.

Впоследствии проблема «национального самоопределения народов» была более детально разработана в международно-правовом [299] и политологическом отношении: Конвенция Монтевидео (1936), Атлантическая хартия (1941), Устав ООН, резолюция 637 (VII) «Право народов и наций на самоопределение», Резолюция ГА ООН 2625 (XXV) от 24 октября 1970 года. И все же нельзя утверждать, что в правовом, политическом и даже в теоретическом отношении проблема национального самоопределения окончательно изучена. Более того, постоянно возникают новые ситуации, которые ставят проблему не только для теоретиков, но для правительств.

Началом процесса государственного строительства албанцев можно считать образование под эгидой Османской империи в 1878 году Албанской лиги. Порта предполагала, что преобладание в Лиге представителей албанцев-мусульман обеспечит ее лояльность к империи. Однако вскоре Лига заявила, что ее целью является борьба за создание национального албанского государства, поэтому она и была распущена турками в 1880 году.

В 1879 году северные общины албанцев отказались признать решения Берлинского конгресса (1878) о включении части географической Албании в состав Сербии и Черногории. Позднее, в 1888 году, великие державы условились, что — в случае распада Османской империи или нарушения статус-кво на Балканах (прежде всего на побережье Адриатического моря) — албанцам будет предоставлена возможность создать свое национально-территориальное образование на правах автономии.

В период первой Балканской войны 1912 года территории Албании стали театром военных действий балканских государств против Турции. После ее окончания союзники намеревались поделить Албанию между собой, но натолкнулись на сопротивление Австро-Венгрии и Италии, ибо последние понимали, что это усилит позиции России на Балканах.

Идею создания собственного государства албанцы смогли реализовать только на некоторых территориях. В состав государства Албании вошли лишь области, примыкающие [300] к Адриатическому морю. Этому предшествовало национальное восстание 1912 года, которое привело к самопровозглашению независимого государства Албании. Оно было признано в 1913 году на Лондонской конференции послов, но только на правах автономии в рамках Османской империи. Гарантами независимости объявлялись великие европейские державы, включая, естественно, и Россию.

В ходе Первой мировой войны суверенитет Албании и ее целостность, несмотря на объявленный нейтралитет, были поставлены под вопрос. Некоторые балканские государства пытались разрешить свои противоречия за счет Албании.{43} Более того, Албания была оккупирована и освободилась от сербских и итальянских войск в 1922 году после продолжительной вооруженной борьбы. По соглашению Великобритании, Франции и России предполагалось, что после войны над центральной частью Албании будет установлен протекторат Италии, а северная и южная части отойдут к Греции, Сербии и Черногории. В 1919 году Греция и Италия заключили соглашение о взаимной поддержке территориальных претензий к Албании.

В 1924 году во главе независимой Албании встал король Ахмет Зогу. После Первой мировой войны и до начала Второй албанцы еще продолжали в какой-то мере ориентироваться на Турцию. Это можно объяснить тем, что первоначально «все кадры официального» молодого албанского государства когда-то составляли одну из влиятельнейших элит Порты, проживавших на европейском берегу Босфора.{44} Кроме того, многовековая историческая общность судьбы не могла быть так легко стерта двадцатилетним разделением. В этом плане символично, что албанский король Ахмет Зогу решил выдать одну из своих сестер [301] за сына бывшего турецкого султана известного Абдул-Хамида, что вызвало тогда сильное возмущение в европейских столицах.{45}

Ностальгия по прошлому, которое, как свидетельствовал турецкий дипломат Якуб Кадри Караосманоглу, простым албанцам казалось лучшим, чем послевоенное время, была связана и с тем, что им пришлось испытать в начале XX столетия не только бедствия трех войн, но и репрессии и репатриации.

Разрушение османского государства, контролировавшего пространство Ближнего Востока, включая Балканский полуостров (Балканы в XIX веке включались в понятие «Ближний Восток». — А. З.), и возникновение новых национальных государств дестабилизировали имперскую идентичность, которая являлась одним из важнейших факторов социально-политического и культурного равновесия на Балканах.{46} В результате начался затяжной кризис идентичности балканских народов, в частности, проявившийся в стремлении выстроить новую иерархию отношений между собой.

Кризис албанской идентичности выразился в поисках своего национального «Я». Ностальгия по османской империи теперь сочетается с романтизацией римского периода истории Албании и ориентацией на Италию. Тем более что последняя так или иначе стремилась политически и культурно опекать соседние с ней территории западных Балкан. Пришедший к власти в Италии после Первой мировой войны националистический режим в течение 1925–1936 годов проводил активную политику по расширению и углублению своего влияния в Албании, рассматривая это как первый шаг к восстановлению Великой Римской империи и продвижению идей фашизма. В свою очередь, албанская элита изучала итальянский язык, искала [302] свои римские корни. Некоторые албанские лидеры утверждали, например, что они являются внуками первых римских завоевателей, вступивших на Балканы. По их мнению, турки восприняли многое от албанцев — носителей римской культуры. Впоследствии в 1939 году Албани! я была оккупирована фашистской Италией. Причем некоторые албанские политические круги рассчитывали с помощью Рима решить старые территориальные споры с соседними государствами.

Албанские элиты тяжело переживали и переживают недооценку значимости албанцев как одной из составляющих культурной и политической жизни Балкан в прошлом и настоящем. Они считают, что целый ряд балканских проблем, в том числе и создание некоторых государств, решался за счет албанцев. В качестве аргументов приводятся цифры соотношения численности албанцев, проживающих непосредственно в Албании и вне ее. Обращается внимание, что от общего числа албанцев — 10–12 миллионов человек — больше половины проживает вне Албании. Это расценивается ими как историческая несправедливость и трагедия народа. Кроме того, обращается внимание на постоянные случаи притеснения албанцев, факты нарушения их гражданских прав практически во всех балканских государствах, а также на то, что в ряде этих стран не признаются албанские корни некоторой части населения.

Действительно, в балканских государствах с предубеждением относятся к албанцам. Особенно это касается албанцев-мусульман, которые несут на себе бремя подсознательной этнической мести со стороны ряда балканских народов за то, что часть албанских элит пошла на сотрудничество со Стамбулом в период османского правления.

После Второй мировой войны территориальные претензии к Албании имели Греция и Югославия. Албания, опираясь на СССР, пыталась утвердиться в своем равноправном положении среди других балканских государств. [303]

Но это продолжалось не долго. В 1960-е годы коммунистический режим Энвера Ходжи порвал отношения с Москвой и взял курс на практически полную изоляцию страны от всего мира.

Падение тоталитарного режима и выход из самоизоляции вскоре показали, что общество в Албании не может быстро преодолеть прошлое, перейти на путь социального и культурного обновления и найти свое место в Европе и на Балканах. Да и в Европе и на Балканах не очень-то стремились понять албанцев. Для последних длительное игнорирование их исторического места и их современное положение и отношение к ним является абсолютно неприемлемыми. Все это стало мощнейшим фактором этнической консолидации албанцев и их политической мобилизации на действия по изменению своего положения на Балканах, вплоть до пересмотра политического статуса территорий их компактного проживания, создания новых албанских государств, их федерации, а возможно, и образования единого государства Великой Албании.


«Албанский вопрос» в региональном контексте
Необходимо иметь в виду, что любой современный конфликт на Балканском полуострове является частью сложной системы противоречий разного плана и уровня, связанных не только с процессом распада Османской империи, а затем и Югославии, но и более ранними периодами исторического развития этого геосоциального пространства.

В контексте отмеченных особенностей международных отношений региона необходимо рассматривать и «албанский вопрос». В настоящее время он имеет несколько срезов: [304] положение албанцев на Балканах в целом и в каждой отдельной стране в частности (особенно в Югославии и Македонии);

положение албанцев в самой Албании (актуализируется с начала 1997 года в связи с обострением экономического и политического положения);

претензии Албании к другим государствам в связи с границами и отношением неалбанского населения;

проблема Косово как центральная в «албанском вопросе» для Албании, Сербии и Македонии, а также для безопасности Балканского региона и Европы в целом;

проблема албанцев-мусульман как части мусульманского населения Балкан и в связи с возрастающей активностью мусульманских международных организаций, движений и государств;

значение территории Албании и албанского населения в других балканских странах как политического и экономического плацдарма для экспансии небалканских государств;

проблема албанской иммиграции для балканских государств и для Европы в целом;

вопрос о степени вовлеченности и форм участия балканских и европейских государств, а также России и США и международных организаций в «албанском вопросе»;

роль государства Албании и албанской общины югославского Косово в международных отношениях на Балканах как фактор стабилизации и дестабилизации «албанского вопроса».

Стабилизация ситуации в Косово и позитивное решение албанского вопроса могут осуществиться, если процесс албанского сепаратизма и ирредентизма будет ограничен рамками культурной автономии и борьбы за права человека. Это, с одной стороны. С другой — балканские государства, где компактно проживают албанцы, должны быть готовы постепенно создавать условия для реализации прав албанского населения в рамках существующих в [305] Европе правовых стандартов. Кроме того, великие державы, включая Россию, а также ООН, ЕС, ОБСЕ и НАТО, должны выступить гарантами процесса стабилизации.

Предпосылками к дальнейшей дестабилизации албанского вопроса могли бы стать: поддержка государством Албанией (или из Албании и других стран) албанских сепаратистских и ирредентистских движений в соседних государствах и нечеткая позиция великих держав в отношении этого; сохранение крайне низкого уровня экономического развития, политической культуры и изоляционистская психология албанской этнической группы; возможность влияния внутренних процессов в Албании и Югославии на соседние страны.


Республика Албания и «албанский вопрос»
Албания конца XX века — это просыпающееся, выходящее из самоизоляции государство. Со времен распада Османской империи оно находится в поиске своего национального «Я» и своего места в системе международных отношений на Балканах. Важной составной частью этого являются отношения Албании с албанскими общинами или теми албанскими национальными движениями, которые существуют в других балканских государствах. Для этого малого государства, еще находящегося в процессе самоутверждения и имеющего ограниченные внутренние возможности для саморазвития, отношения с диаспорой, превосходящей по численности его население, являются стимулом национального развития.

На официальном уровне Тирана не предъявляет каких-либо прямых территориальных претензий к другим балканским государствам, но на внутриполитическом и неофициальном уровне «албанский вопрос» не терял своей [306] остроты. И если в других балканских государствах албанцы по разным причинам имели ограниченные возможности открыто ставить или обсуждать «албанский вопрос», то в Албании тому не было каких-либо особых препятствий. Он мог рассматриваться как в историческом аспекте (несправедливое отношение к албанцам в прошлом), так и в теоретическом аспекте (пути решения проблемы албанского национального самоопределения). Официальная власть и оппозиция постоянно актуализировали албанский вопрос с целью мобилизации общества и привлечения внимания международной общественности.

Албанское государство, обладая необходимыми культурными и образовательными структурами, с полным основанием считает себя главным (если не единственным) хранителем и очагом албанской культуры на Балканском полуострове. Это для албанских элит является значительным фактором самоутверждения и некоторой компенсацией за ту «историческую несправедливость», которая выпала на долю их народа.

Знаковыми для албанцев в оценке своего места в историческом развитии Балкан являются их отношения с сербами и Сербией (или Югославией). Именно с последними Албания прежде всего связывает свое нынешнее непростое международное положение и собственно сам «албанский вопрос».

Связи между Албанией и косовскими албанцами являлись и являются причиной осложнения отношений Албании с Югославией. Тирана указывает Белграду на факты притеснения албанцев в Югославии, а Белград периодически обвиняет Тирану в поддержке албанских сепаратистских движений Косово. Для Албании эти взаимные претензии — часть психологического процесса албанского национального самосознания и утверждения албанской государственности. То есть, в результате мнимых и реальных противоречий с сербами и Сербией (или Югославией), сложившихся с момента прихода прасербских племен на Балканы, в отношении сербов у албанцев сложился [307] определенный негативный стереотип восприятия. Он имеет мобилизующее воздействие на албанское самосознание в плане национальной консолидации как в самой Албании, так и в албанских общинах.

Вполне естественно, что одним из основных направлений внутренней и внешней политики нового «посткоммунистического» режима в республике Албании стал «албанский вопрос». Во внутриполитическом аспекте он актуализировался после выхода страны из самоизоляции и появления возможности для населения развивать свои этнические и прямые родственные связи с гражданами других государств. Соответственно албанцы стали более внимательно оценивать положение своих соплеменников вне Албании. Государственные лица и политические партии Албании, используя «албанский вопрос» в борьбе за электорат, постоянно привлекали к нему внимание своих сограждан. Так, первый президент Албании С. Бериша, сменивший коммуниста Э. Ходжу, активно использовал тему «албанского вопроса» в целях укрепления своего авторитета в обществе, а также в полемике со своими оппонентами из радикальных националистических партий и движений. Но дело не только в политической конъюнктуре. Необ! ходимо отметить и уже упомянутую проблему консолидации страны в аспекте внутриалбанских отношений «юг — север», которая свидетельствует, что «албанский вопрос» действительно имеет объективную основу и вытекает из незавершенности албанского этногенеза, то есть отсутствия устойчивой внутренней консолидации и четких внутренних ориентиров идентификации.

Сложная политическая, экономическая и социально-психологическая обстановка в Албании, безусловно, стимулировала активность официальной Тираны по «албанскому вопросу» как на уровне балканских, так и европейских международных отношений. Мотивы могли быть следующими:

за счет внешнеполитической активности повысить рейтинг правительства в обществе и в какой-то мере отвлечь [308] население от сложных и труднорешаемых проблем выхода из глубочайшего экономического кризиса, переведя часть неудовлетворенности населения своим положением во внешнее пространство;

повысить международный статус Албании на Балканах и в Европе, выступая в защиту (или поддерживая) албанцев — граждан других балканских государств и участвуя в разрешении соответствующих межэтнических противоречий путем давления на те государства, в которых проживают значительные группы албанцев, что особенно заметно в албано-македонских отношениях, где Тирана выглядит как бы «атакующей стороной».

Неустойчивая внутренняя ситуация в Албании способна обострить исторические межэтнические противоречия на Балканах в рамках «албанского вопроса». Так, волнения в республике, произошедшие в начале 1997 года, подтолкнули население к эмиграции из страны. Соответственно перед государствами, куда намеревались попасть или нашли убежище беженцы, встала угроза потенциальной дестабилизации обстановки. В особенности это касалось тех стран, где существуют компактные поселения албанцев, а именно — Сербии, Македонии, Греции. Предпринятые соответствующие меры на их границах, а также введение в Албанию международных воинских подразделений под эгидой ООН приостановили до определенного времени расползание зоны нестабильности и сохранили статус-кво «албанского вопроса».

До обострения внутриполитической обстановки в Албании в начале 1997 года руководство Албании неоднократно заявляло о своем стремлении не вмешиваться непосредственно в дела Косово. Более того, в свое время бывший президент С. Бериша рекомендовал косовским албанцам пойти на компромисс и начать переговоры с Белградом лишь по вопросу о статусе автономии 1974 года, отказавшись от требований изменения границ края и отодвинув цель возможного объединения с Албанией на более отдаленное будущее. Тем не менее сербская сторона [309] часто обвиняла Албанию в поддержке сепаратистов, в том числе в поставках оружия, а Албания пыталась поднять свой международный авторитет за счет привлечения внимания европейского сообщества к проблеме Косово, призывая вмешаться в события в крае.

В определенных политических кругах Албании поддерживается идея отторжения края от Югославии. Нельзя исключать и возможность каких-то прямых или опосредованных контактов с лидерами албанских организаций в Косово. В свое время европейские государства и США, поставив на С. Беришу, безусловно, оказывали на него влияние и сдерживали его международные амбиции по «албанскому вопросу». После его падения западные государства также стремятся контролировать ситуацию в Албании.

В ноябре 1997 года на греческом острове Крит состоялась встреча лидеров восьми балканских стран. Ее участники вроде бы договорились отодвинуть в сторону вековые споры и объединиться в организацию типа ЕС, что давало надежду, что в будущем откроются новые возможности для мирного разрешения всех конфликтов на Балканах. В частности, на этом саммите давние противники — Югославия и Албания решили начать процесс нормализации отношений, которые пребывали в замороженном состоянии последние 50 лет. Тогдашний премьер-министр Албании Фатос Нано и президент Югославии С. Милошевич условились обговаривать «без гнева и пристрастия» проблему албанцев, составляющих этническое большинство в автономном крае Косово, и положение сербов и черногорцев, относящихся к национальным меньшинствам в Албании.

Последующие с начала 1997 года кризисы и конфликты в самой Албании и соседнем Косово показали, что официальная власть не контролирует полностью межалбанские коммуникации. Стало, в частности, известно, что на территории Албании существуют базы отрядов Армии освобождения Косово, которым покровительствуют некоторые [310] политические деятели националистической оппозиции, а именно — племянник бывшего президента С. Бериши, а также о поставках оружия в Косово с территории Албании.

С началом военных действий в Косово официальная Тирана активизировала свою международную деятельность по «албанскому вопросу», стремясь максимально привлечь внимание к косовскому конфликту, мобилизовать мировое общественное мнение на поддержку албанцев Косово. Албанское руководство выступало за то, чтобы НАТО и США приняли непосредственное участие в решении судьбы Косово. С этой же целью Албания приняла участие в учениях, проведенных НАТО на территории Албании и Македонии, которые имели цель подготовиться к возможным военным операциям против Югославии, а также оказать на последнюю политическое и психологическое давление. Очевидно, что Тирана отдавала себе отчет, что разрастающийся конфликт в Косово может отрицательно сказаться на самой Албании, если великие державы не возьмут на себя контроль над этим конфликтом.


Албанский вопрос в Македонии
В Македонии албанцы составляют 25–35% от общего числа населения; в основном сосредоточено в ее западной части, граничащей непосредственно с государством Албания. В процессах суверенизации этой бывшей республики СФРЮ албанцы сыграли значительную роль. Они поддержали нынешнюю правящую партию К. Глигорова, которая привела Македонию к независимости. Такой «союз» был основан на антисербских настроениях македонцев-славян и албанцев.

Впоследствии отношения ведущих политических партий, представляющих албанское население Македонии, [311] с официальным Скопье строились нелегко. Положение албанцев в этом молодом государстве и их отношения со славянской частью населения по ряду причин осложнились. В результате обретения независимости Македонии две основные этнические группы населения оказались в неравном положении. Вполне естественно, что титульный этнос, вне зависимости от его численности, всегда имеет более высокий формальный статус. В случае с македонцами-славянами это подкрепляется тем, что именно они были лидерами движения за независимость, и это обеспечило им преобладание в государственных институтах и парламенте республики. Кроме того, сыграло роль также их численное превосходство над албанцами и более высокий общий культурный уровень. В то же время в славяно-албанских отношениях в Македонии есть одна особенность, которая отличает их от подобных в других государствах Балкан: Тот! факт, что славянское население этого государства не имеет устоявшейся и определенной идентичности и она оспаривается соседними государствами, ставит перед правящей элитой проблему выравнивания македонцев-славян в иерархии балканских народов и государств, в том числе и по отношению к албанцам. Эта проблема решается посредством стратегии, которая выражается в укреплении государственности и нейтрализации внутренних и внешних угроз. Как внутренние угрозы рассматриваются претензии ряда албанских политических движений Македонии и Албании на предоставление особых автономных прав албанскому населению и даже на отделение или объединение с албанцами вне Македонии. Соответственно официальная власть блокирует любые действия, которые она оценивает как содействующие сепаратистским устремлениям албанцев. Со своей стороны, албанцы воспринимают такую позицию Скопье как нарушение прав человека, в чем их периодически поддерживает официальная Тирана и особенно радикальные националисты в Албани! и. [312]

Албанское население Македонии не может оценивать себя как «этническое меньшинство» или граждан «второго сорта», ибо рассматривает себя как часть единого албанского народа и в этом отношении психологически находится в преимущественном положении по сравнению со славянским населением Македонии, которому еще предстоит доказать другим балканским этносам свою культурную самодостаточность. Последнее же вынуждено было опираться на поддержку международных организаций в утверждении своей самоидентификации. В то же время именно албанский сепаратизм стимулирует этническую мобилизацию славянской части македонского общества. Пока официальная власть сдерживает этнический антагонизм и находит возможность продолжать политический диалог с албанскими организациями, а также с Тираной. Определенную стабилизирующую роль играла и Албания, хотя ее периодически обвиняли в поддержке албанских организаций в Македонии. Но надо отметить, что Тирана только с Македонией могла вести ! разговор на равных, ибо положение двух государств в иерархии региональных международных отношений было во многом одинаково: практически все балканские государства ставят себя выше Албании и Македонии. Кроме того, к взаимному сотрудничеству подталкивает стремление и Скопье, и Тираны контролировать ситуацию с албанским населением в Македонии.

Открытие в Македонии миссии ООН в целях недопущения открытого и силового столкновения на самом раннем этапе становления ее государственности сыграло положительную роль. Затем Македония начала развивать связи с НАТО в рамках Программы «Сотрудничество ради мира» с целью получения гарантий, в том числе в связи с сепаратистскими и ирредентистскими албанскими движениями. Так, Македония предоставила свою территорию для проведения учений НАТО, являвшихся подготовкой к военным операциям в соседнем Косово. Впоследствии Скопье дало согласие на размещение военных подразделений [313] НАТО, которые могли бы в случае необходимости защитить находящихся в соседнем Косово международных наблюдателей, а потом и на организацию лагерей для албанских беженцев в период войны НАТО против Югославии.


Албанский вопрос в балканской политике Греции
Позиция Греции в отношении «албанского вопроса» определяется прежде всего наличием в стране албанского населения, компактно проживающего на севере в районах, граничащих с Албанией, а также возникшим конфликтом в Косово.

Албанцы начали переселяться в Грецию в XIV веке в период османской экспансии. Но еще задолго до этого часть их приняла православие и находилась под опекой или влиянием греческой церкви. В большей степени это относится к албанцам, проживающим на юге Албании и на севере Греции. Именно они по обе стороны современной албано-греческой границы являются причиной двусторонних противоречий, конфликтов и взаимных претензий. Территории проживания албанцев, с точки зрения их вхождения в состав этих государств, взаимно оспариваются и по сей день, по крайней мере, на неофициальном уровне. Выше отмечалось, что решениями Берлинской конференции 1878 года часть территорий Османского государства, где, в том числе, проживало и албанское население, вошла в состав Греческого королевства. Впоследствии это было закреплено и на Лондонской конференции послов 1913 года, когда было признано самопровозглашенное государство Албания. В исторической географии поделенные между двумя государствами террито! рии обозначены греческим топонимом Эпир, соответственно как Южный и Северный. [314]

В настоящее время албанский вопрос для Греции связан с положением греков в Южной Албании, а для последней — с положением албанского населения в пограничных греческих районах. Обе стороны по-разному интерпретируют историческую принадлежность территорий и взаимно оспаривают численность в этих районах греческого и албанского населения. Имеются взаимные претензии и в связи с нарушением прав человека по этническим и религиозным признакам.

После выхода Албании из самоизоляции население ее южных районов стало активно развивать разнообразные связи с Грецией, в том числе экономические, что во многом обеспечивало его существование. В итоге восстановилась традиционная ориентация южных албанцев на Грецию, отмечавшаяся еще в XIX веке. У официальной Тираны обстановка на юге страны вызывает определенные опасения в плане влияния Греции на ее внутренние дела.

В то же время необходимо также отметить, что Грецию не могут не беспокоить настроения ирредентизма в Албании и ее расширяющиеся связи, равно как и связи всех албанских общин Балкан с Турцией.


Турция и албанцы
Во всех конфликтах, которые возникали в процессе формирования новых балканских государств в XIX века, Турция выступала на стороне мусульман, в том числе и албанцев. В начале XX века по соглашению с европейскими и новыми балканскими государствами Турция взяла на себя обязательства принимать граждан мусульманского вероисповедания, что рассматривалось тогда, как одно из средств недопущения в будущем конфликтов на межрелигиозной и межэтнической почве и мести по отношению к мусульманам. В рамках этих соглашений были переселены значительные массы албанцев. [315]

Между двумя мировыми войнами культурно-психологическая связь албанцев с Турцией была довольно тесной, и часть албанцев продолжала говорить по-турецки. В начальный период своего существования независимое албанское государство ориентировалось на Турцию. Албания обращалась к Анкаре за дипломатической поддержкой в сложных для нее ситуациях. Например, в связи с обострением албано-греческих противоречий или с целью защиты албанцев в Югославии. Турции импонировала сохраняющаяся связь, несмотря на то что турки считали, что одной из причин развала Порты явилось «предательство» албанцев, занимавших видные государственные посты в Стамбуле и провинциях.

В настоящее время в Турции проживает довольно много албанцев, в том числе потомки беженцев и переселенцев. Албанская община Турции постоянно следит за положением своих соплеменников на Балканах и высказывает обеспокоенность по поводу тех или иных случаев притеснения албанцев в Югославии и Македонии.

Албанский вопрос рассматривается в Турции не только с точки зрения ретроспективы — исторической солидарности. В определенных турецких кругах популярны идеи единства всех мусульман, существуют и неооттоманские настроения. Несмотря на то что правящий режим официально их не поддерживает, он не может полностью игнорировать это общественное мнение, что соответствующим образом сказывается на внешней политике. Так, Анкара, стремясь быть готовой к любому вызову национал-радикальной и исламистской оппозиции, внимательно следит за тем, что происходит на территориях бывшей Оттоманской империи. Кроме того, турецкая дипломатия не упускает возможности использовать международную конъюнктуру в геостратегических целях. Соучастие в албанском вопросе, особенно в связи с косовским албано-сербским конфликтом, она использует для утверждения позиций своего государства на Балканах и в европейском политическом пространстве. [316]

В связи с возможной реакцией Турции на «албанский вопрос» можно выделить потенциально возможные международные конфликтные ситуации: Турция — Болгария — Македония, Турция — Греция — Албания, Турция — Македония — Сербия, Турция — Македония — Греция, Турция — Босния — Хорватия. Они могут возникнуть, если Анкара возьмет на себя миссию защиты албанского или мусульманского населения стран региона и при экспансии албанского сепаратизма или ирредентизма.
0

#91 Пользователь офлайн   kpl

  • Старожил
  • PipPipPipPipPip
  • Группа: Пользователи
  • Сообщений: 1 973
  • Регистрация: 01 Ноябрь 07

Отправлено 20 Февраль 2008 - 12:51

главы из книги "Задохин А. Г., Низовский А. Ю. Пороховой погреб Европы. — М.: Вече, 2000"


Проблема Косово в международной политике
В настоящее время в центре «албанского вопроса» как и международных отношений на Балканах находится проблема Косово. При рассмотрении этой проблемы необходимо иметь в виду, что территории Косово и Метохии с XIX века являются центром политической активности и этнической мобилизации албанского населения на Балканах: ареной целого ряда вооруженных восстаний, создания политических организаций и движений. Но в 1913 году на Лондонской конференции послов ряда европейских государств, когда было признано самопровозглашенное албанское государство, именно территории Косово и Метохии, заселенные в основном албанцами, в его состав не вошли, а были поделены между Сербией и Черногорией. При этом великие державы тогда предоставили Сербии лишь мандат управления этой территорией. В 1921 году Конференция послов подтвердила границы Албании 1913 года и вхождение албанцев Косово в Королевство сербов, хорватов, словенцев.

Численное соотношение сербов и албанцев в Косово менялось как в результате обострения социально-политической обстановки в этом крае и войн на Балканах, так и [317] в результате переселенческой политики османского и сербского правительств. Первое стремилось в ответ на восстания сербов проводить политику массового перемещения в те или иные районы с сербским населением мусульман, в том числе албанцев. Так произошло, например, в XVII веке. Позднее уже руководство Югославии также пыталось изменить этнический состав населения Косово. Кроме того, после Первой мировой войны и окончательного вхождения части территорий Косово и Метохии в состав Сербии албанцы подверглись репрессиям со стороны сербских властей. Тогда в ответ вспыхнуло восстание, вышедшее за границы Косово. Началась партизанская война.

В период между двумя мировыми войнами Белград настойчиво проводил политику, целью которой являлось изменение пропорций албанского и славянского населения в Косово. Разрушались компактные поселения албанцев, волнения подавлялись, в том числе и с применением силы. Албанцев выселяли или вытесняли из Косово и как мусульманское население, которое по соглашению с Турцией должно было выехать с Балкан. Считается, что с 1918 по 1944 год в Турцию переселились около 240 тысяч албанцев. Соответственно славянское население Косово увеличилось и составило тогда 25–30%.

В межвоенный период в Косово существовали политические организации албанцев — Комитет национальной защиты и мусульманская «Джемийет», партизанское движение качаков.

Во время Второй мировой войны албанцы Косово и Метохии вместе с другими балканскими народами участвовали в антифашистском движении. В рамках этого движения в декабре 1943 года — январе 1944 года в Буйяне состоялась конференция, на которой был избран высший орган власти края — Национально-освободительный совет Косово и определен путь решения албанского национального вопроса. Но накануне окончания войны и вплоть до июля 1945 года в крае была установлена власть Белграда, и он вошел в состав Югославии. Интересно, что во [318] время визита в 1946 году в Тирану Броз Тито заявил, что рано или поздно Косово и Метохия должны стать составной частью Албании, но, учитывая положение в мире Албании и Югославии, передача этих областей пока не в их интересах. О том, что Югославия может уступить территории Косово и Метохии Албании, говорил сподвижник Тито Е. Кардель непосредственно И. Сталину в 1947 году во время его визита в Москву.{47} А руководитель албанской компартии Э. Ходжа в связи с проблемой Косово заявлял, что этот вопрос будет решен только тогда, когда будет построен социализм и коммунизм.

В 1963 году Косово получило статус автономного края в составе союзной республики СФРЮ Сербии. До 1974 года его права как особой части территориально-культурного региона Югославии неоднократно пересматривались. В 1974 году Косово стало конституционным субъектом СФРЮ и приобрело достаточную независимость по отношению к республике Сербии, частью которой край продолжал оставаться.

Руководство югославской компартии и союзное правительство в рамках принятой концепции национального строительства и национальной политики стремилось преодолеть исторические причины сербско-албанских противоречий объективного и субъективного характера. С целью подтягивания уровня жизни и культуры населения края до среднего уровня жизни в Югославии и Сербии активно субсидировалась экономика Косово. Возможности же трудоустройства албанского населения за пределами края были затруднены низким образовательным уровнем, а также сохраняющимися у славянского населения предубеждениями в отношении албанцев. Довольно высокий процент незанятого населения наряду с самым высоким в Европе уровнем рождаемости еще больше обостряли проблему Косово. [319]

Созданная за социалистический период развития албанская интеллектуальная элита постепенно начала осознавать культурное отставание албанцев Косово и невозможность, по ее мнению, его преодоления в рамках существующего государства, несмотря на то что автономный край получал все больше политических полномочий в федерации. Таким образом, на исторические противоречия взаимоотношений двух этнических групп наложились противоречия культурно-психологического и политического характера, возникшие в результате национальной и федеративной политики СФРЮ. Отсутствие в стране рыночной экономики с ее интеграционными возможностями, ограничение гражданских прав, низкая общая политическая культура и возрастающая власть республиканских политических элит способствовали обострению межэтнических отношений, в том числе и в Косово. В конце концов выбранная концепция национальной политики и методы ее проведения подорвали федеративные отношения Югославии.

Сложное экономическое и социально-политическое положение Косово, особенности режима Югославии наряду с другими причинами культурного и этнопсихологического характера стимулировали дальнейшее развитие комплекса народа-жертвы и на его основе этническую консолидацию и мобилизацию албанцев Косово, что проявилось в целом ряде акций против официальной власти. В результате албанская община окончательно дистанцировалась от Белграда и предприняла шаги по созданию параллельных государственных структур, что способствовало национальному самоутверждению албанцев.

Нельзя не отметить, что албанская сторона нередко сама шла на обострение отношений с Белградом при решении проблем своего этнокультурного, социально-экономического и политического развития. Это выражалось не только в выступлениях протеста, но и в демонстрации своего неприятия официальной власти и в психологическом прессинге по отношению к сербскому меньшинству Косово. [320]

В свою очередь, Белград неоднократно применял силовые методы в отношении албанцев Косово, которые можно охарактеризовать как неадекватные по отношению к мирному гражданскому населению. В 1944–1945 годы югославская сторона не раз подвергала репрессиям определенную часть албанского населения края, а после 1981 года в Косово четыре раза вводился режим чрезвычайного положения. В 1981 году во время демонстраций протеста, в которых участвовали не менее 200 тысяч человек, в целях стабилизации политической ситуации были применены танки. В 1990 году автономный статус края был полностью ликвидирован.

Жесткие административные действия центрального правительства лишь укрепили стремление албанцев Косово к независимости. В 1991 году состоялся несанкционированный, поэтому непризнанный Белградом, референдум о независимости края. В ходе полуподпольных выборов в 1992 году косовские албанцы избрали парламент и президента. Им стал Ибрагим Ругова.

Конечно, проблема Косово возникла не только из-за слабости югославского государства и избранной концепции национальной политики, но и из-за организации межэтнических отношений на Балканах и непосредственно в Югославии. Население Косово почти на 90% состоит из албанцев, что составляет 10% от населения бывшей Югославии, то есть те же 10%, что сербы составляют в Косово. Однако нынешняя Югославия состоит только из двух республик — Сербии, включая Воеводину и Косово, и Черногории. Албанцы Косово увеличили свою долю в Югославии с 10 до 20% от общего числа населения государства, что позволило им вновь поднять вопрос о статусе населенных ими территорий или провинции Косово.

Возможность восстановления автономии Косово (как один из вариантов разрешения сербо-албанского конфликта в этом крае) после распада СФРЮ стала восприниматься сербами как путь к национальной катастрофе. Тем более не приемлемой представлялась перспектива отделения [321] Косово от Сербии или Югославии, к чему стремились и стремятся албанцы, не соглашаясь уже на прежний статус автономии даже в составе Югославии.

Сербская сторона считала и считает, что албанцам Косово были созданы в СФРЮ самые благоприятные политические и экономические условия. По конституции 1974 года автономные края Сербии были наделены большими властными полномочиями, чем само центральное правительство. К примеру, было невозможно внести поправки в конституцию республики Сербии без одобрения краевых властей. Представители автономных краев имели право вето при принятии решений на республиканском уровне. Края были представлены на федеральном (СФРЮ) съезде своими делегациями, независимыми от сербской делегации. Случалось, что краевые делегации оспаривали и на федеральном уровне позиции представителей Сербии. Эти квази-государства, суверенные и привилегированные, обладали правом надзирать за центральным правительством, хотя и являлись составляющими элементами федерации в рамках Сербской республики. К тому же они были полностью независимы при принятии решений, касающихся внутренних дел на своих территориях.

Требования создания независимой Республики Косово и провозглашение как стратегической цели, воссоединения с соседней Албанией подорвали доверие Белграда. Тем более что в крае начались забастовки и мятежи. Местные сербы все больше стали испытывать на себе психологический и физический прессинг со стороны албанцев. Сербы начали выезжать из Косово, особенно из районов, где преобладало албанское население. И это при том, что естественный демографический рост албанского населения превышал прирост сербского. Кроме того, сербы считали, что албанские лидеры призывают свой народ специально увеличивать рождаемость с тем, чтобы достичь абсолютного численного превосходства над ними и на этом основании претендовать на полную независимость. Действительно, численность албанцев в Косово [322] возросла с 1948 по 1981 год в 2 раза — с 733 тысяч до 1,6 миллиона человек. Действия албанцев Косово реально поставили под угрозу единство и территориальную целостность! югославского государства, а возможно, и его существование. В такой критической ситуации центральные власти приняли жесткие меры по стабилизации положения в Косово.

В целом сербская сторона характеризует движение косовских албанцев как националистическое и сепаратистское. Она не признает претензии противоположной стороны, считая их необоснованными, несоответствующими действительности или спровоцированными самими албанцами и их лидерами. Так, по мнению сербов, албанцы умышленно не шли на сотрудничество с законной центральной властью, сами покинули парламент, свои рабочие места на производстве, учебные заведения, отказались участвовать в выборах и переписи населения. Более того, сербская сторона отмечает, что албанцы пытались создать антисербский союз со словенцами и хорватами.

Поскольку албанцы сознательно пошли на противостояние, ответные действия центральных властей, по мнению Белграда, были вполне законны и оправданны, так как направлены на сохранение территориальной целостности государства и защиту сербов в Косово. Кроме того, постоянно подчеркивается, что Косово является символом сербской национальной культуры и борьбы за независимость, что исключает возможность компромисса с албанцами на условиях отделения Косово от Югославии и даже от Республики Сербии. Речь может идти только о предоставлении всех прав национальным меньшинствам, включая, естественно, и албанцев, в соответствии с нормами международного права.

Проблему Косово сербская сторона рассматривает как сугубо внутреннее дело и до бомбардировок НАТО Югославии вообще не допускала возможности вмешательства каких-либо внешних сил. В то же время Белград признавал, что применение, как он считал, сдержанной силы по [323] отношению к албанскому населению не отвечает его долгосрочным интересам, но он пока не видел другого выхода из сложившейся ситуации, тем более на фоне развития других конфликтов, в которых прямо или косвенно была задействована Югославия.

Одной из целей политики Белграда в Косово являлось стремление изменить в определенной степени соотношение этнических групп, то есть относительно, а возможно, и абсолютно, уменьшить численность албанского населения. Другая цель — показать силу и решимость отстоять территориальную целостность югославского государства, нерушимость его границ и тем самым продемонстрировать готовность подавить политическую мобилизованность албанцев. Третьей целью могло быть стремление просто пока сохранить сложившуюся ситуацию сдержанного противостояния, поскольку сербское руководство вынуждено уделять больше внимания другим конфликтам. Четвертой целью могло быть стремление режима Милошевича удержать свою власть и нейтрализовать усилия правой и более радикальной националистической оппозиции.

Албанцы же считают, что Косово является их исконной землей и что славянские прасербские племена, пришедшие на Балканы значительно позднее, вытеснили или завоевали албанцев. Отметим, что сам И. Сталин признавал факт автохонности албанского этноса. Албанцы также считают, что после распада Османской империи произошел передел Балкан, при котором меньше всего учитывались интересы албанского народа. Не были учтены интересы албанцев и после окончания Второй мировой войны. В результате большая часть территорий албанского этноса не вошла в состав албанского государства, в том числе и Косово, поэтому албанский народ, как и любой другой, имеет право добиваться независимости или объединения с Албанией.

По версии албанской стороны, албанцы в Косово подвергались и подвергаются жестокой дискриминации. В частности, албанцы были вытеснены со своих мест на [324] предприятиях и в учреждениях сербской администрацией, а в Косово была доставлена альтернативная рабочая сила. Таким образом была установлена система апартеида, или нечто подобное колониальному порядку, намеренно исключавшая любого гражданина албанского происхождения от участия в общественной жизни. Утверждается, что почти каждый албанец в Косово непосредственно или косвенно испытал на себе жестокое обращение сербской полиции и администрации. Напротив, как утверждают албанцы, с их стороны сербы не подвергались давлению и вытеснению. Более того, новая конституция, «принятая» албанцами «Республики Косово», полностью гарантирует права всем гражданам — представителям различных национальностей. Албанцы Косово хотят мирного сосуществования с сербами и не стремятся к этническ! и «чистой» республике. Вместе с тем албанцы, по крайне мере значительная их часть, считают, что после длительного скрытого и прямого подавления албанского населения, уничтожения конституционно гарантированной автономии Косово в настоящее время не существует реальной возможности возврата к прежнему статусу. Он мог бы быть вполне приемлем, если бы в прошлом был реально гарантирован, но на данный момент это уже не соответствует реалиям и представлениям сегодняшнего дня. Албанцы теперь никогда не примут того, что у них было отобрано силой. Они уже не верят сербской администрации.

В настоящее время в Косово сложилась в общем-то тупиковая ситуация. Это произошло после того, как НАТО, используя силу, фактически вывело Косово из-под юрисдикции Белграда, встало на сторону албанцев, более того, поддержало наиболее агрессивное и радикальное крыло косовских албанцев, тем самым обнадежив их устремления к выходу из Югославии и фактически предоставив им возможность отомстить сербам. Стороны конфликта не имеют эффективных связей, а политические коммуникации нарушены. Белград и Приштина не могут определить [325] взаимоприемлемые цели и интересы, а также выработать рациональные пути их реализации в сложившейся обстановке. Но дело не только в национальных амбициях или борьбе за обладание ресурсами.

Необходимо отметить, что конфликт в Косово уникален с точки зрения мировой практики, ибо албанская сторона до 1998 года делала ставку на ненасильственные методы борьбы, что, в свою очередь, нейтрализовало побуждение другой стороны пойти по силовому пути подавления сепаратизма. В большинстве подобных ситуаций националистический экстремизм сдерживался военными средствами.

До того момента, пока не активизировалась Армия освобождения Косово, албанцы не стремились использовать методы создания государств в Словении, Хорватии или Боснии. Складывалось впечатление, что авторитетное руководство албанской общины в Косово во главе с И. Руговой осуществляло довольно гибкую политику. Оно считало важным сохранить проживающих в этом регионе сербов и символы их культуры: монастыри и другие исторические памятники. Подчеркивалось, что албанцы, проживающие в Косово, не повредили ни одного исторического здания в противоположность тому, что произошло с подобными объектами в Хорватии и Боснии-Герцеговине.

В отстаивании своих прав и национального достоинства албанцы пошли по пути использования ненасильственных средств и методов. Идейным вдохновителем этой стратегии долгое время являлся один из руководителей албанского национального движения Ибрагим Ругова, последователь известного деятеля национально-освободительного движения Индии, сторонника ненасильственных действий М. Ганди. Реализуя эту стратегию, албанская сторона создала параллельные учреждения, школы, высшие учебные заведения, частные медицинские учреждения, в которых могли бы работать только албанцы. Важно отметить, что албанская политическая и социальная стратегия была направлена на мирное создание альтернативного [326] национального руководства через выборы, учреждение парламента и различных государственных органов и т. д.

Предполагалось, что в день, когда албанцы Косово создадут свое государство, они будут обладать всеми необходимыми органами власти и соответствующим опытом управления. Необходимые финансы могут быть получены из трех источников. Во-первых, некоторые албанские бизнесмены, без сомнения, в течение ряда лет аккумулировали достаточные средства. Во-вторых, сложившаяся албанская семья основывается на солидарности, самопомощи, лояльности, обязанностях и обязательствах, что дает возможность сконцентрировать финансовые и материальные ресурсы на нужном направлении. В-третьих, албанцы, живущие за границей, международные организации, а также некоторые мусульманские страны и движения окажут ту или иную помощь и поддержку.

Албанская стратегия ненасильственных действий явно импонировала европейским государствами, обеспокоенным войной между Сербией и Хорватией, конфликтом в Боснии и Герцеговине и обострением социально-политической обстановки в Албании. Определенная сдержанность албанцев в период войны в Югославии и противостояния в самом Косово создавала положительный образ. Он был особенно выигрышным на фоне сформировавшегося отрицательного образа Сербии, коммунистическая элита которой виделась европейцам если не единственным, то главным виновником войны на Балканах в конце XX века. Очевидно, поэтому Европа оказывала албанцам моральную и политическую поддержку и фактически встала на их сторону в конфликте.

Албанская сторона, ощутив поддержку европейцев и уверовав в свою правоту, стремилась дожать сербов, понимая, что у них в сложившейся ситуации практически нет возможности для маневра. При этом албанцы сознавали, что сербы могут применить силу, и готовы были ответить на нее адекватно. В этом случае мир увидел бы, что войну начали не албанцы. Более того, изначально существовала [327] и другая точка зрения, представленная сторонниками силового решения проблемы Косово. За нее выступала Армия освобождения Косово. До определенного времени она не была популярной среди косовских албанцев, а авторитет И. Руговы был достаточно велик, чтобы сдерживать побуждения взяться за оружие.

В Косово существует несколько политических организаций. Наиболее известные — Демократическая лига Косово и Армии освобождения Косово. Демократическая лига придерживается мирной стратегии. OAK взяла курс на вооруженную борьбу. Первые сведения об OAK появились в 1996 году, а с начала 1998 года ее деятельность заметно активизировалась.

При явно затянувшемся албано-сербском противостоянии внутренние противоречия и конкуренция политических лидеров в албанской общине создавали предпосылки для того, что одна из албанских организаций Косово могла пойти на обострение конфликта с целью перехвата инициативы в национальном движении.

Конфликт в Косово нельзя понять или разрешить вне контекста культурно-исторического и политического развития Балкан и современной ситуации в бывшей Югославии. В этом регионе все взаимозависимо. Обострение проблемы Косово не может не отозваться в Хорватии и Боснии-Герцеговине, Албании и Македонии, и наоборот. А дальнейшее развитие конфликта угрожает вовлечь в него другие соседние государства.

Если рассматривать конфликт в Косово как проблему албанского и сербского национального меньшинства, то и проблемы других меньшинств в бывшей Югославии и других балканских государствах можно рассматривать в том же плане. Но если же рассматривать этот конфликт как проблему отделения, то можно сделать ряд выводов, исходя из югославского опыта с середины 1991 года, относительно оптимальных путей создания новых государств или федеративных образований. В то же время, какая бы точка отсчета не была избрана, она будет связана с другой. [328] Кроме того, если анализировать историю СФРЮ, то надо признать, что несколько конфликтов в бывшей Югославии начались именно в Косово, эта территория была нестабильной на протяжении всего послевоенного времени. Поэтому только кажется, что конфликт возник неожиданно и лишь в связи с распадом СФРЮ.


Война в Косово
Тот факт, что долгое время стороны конфликта в Косово воздерживались прибегать к военным действиям для достижения своих целей, позволял надеяться, что такое положение в конце концов приведет к снижению противостояния и к ослаблению национализма или, напротив — к мирному достижению албанцами своей независимости. Но обстановка в Косово и позиции сторон конфликта принципиально не менялись, а обе стороны не шли на контакт друг с другом. При такой ситуации любой повод мог привести к силовому столкновению. Очевидно, так и произошло в феврале — марте 1998 года, когда на севере Албании одна из криминальных вооруженных группировок спровоцировала волнения. А буквально через несколько дней вспыхнули волнения в соседнем Косово. Их инициатором была АОК, она предпринимает ряд военных операций. В результате произошло столкновение с подразделениями югославских вооруженных сил, расположенных в Косово. Одновременно стали расширяться связи с Албанией. Факты поставок оруж! ия из Албании и существования там центра подготовки боевиков АОК, которым руководил один из родственников бывшего президента Албании А. Бериши, уже не вызывал сомнения, и Белград ввел в провинцию армейские подразделения и спецчасти и применил силу. В военные действия неизбежно было втянуто и гражданское население. Эту ситуацию в [329] Европе и на Балканах оценили как начало нового военного конфликта, развитие которого повлечет большие жертвы среди мирного населения и непредсказуемые последствия для Балкан и соседних европейских стран.

Лидер косовских албанцев И. Ругова, продолжая оставаться сторонником мирных действий, осудил выступления Армии освобождения Косово, считая их провокационными и наносящими вред борьбе албанцев за свои права. В свою очередь, представители АОК говорили, что они таким образом стремятся привлечь внимание международной общественности к положению албанцев в Косово.

Обострение конфликта в Косово сопровождалось активизацией контактов между албанцами Косово и их соплеменниками в соседней Албании и Македонии, а также других стран. Причем речь шла не только о выражении солидарности и актуализации идей албанского ирредентизма, но и о прямой поддержке оружием и финансами.

Не снимая исторической «вины» сербов по отношению к албанцам и ответственности их государственных институтов за возникновение конфликта в Косово, надо понять и их. В различные исторические периоды сербы являлись объектом экспансии и насилия тех или иных балканских народов. В югославском кризисе проигравшей стороной, но далеко не единственной причиной его, оказались именно Сербия и сербы, составляющие 37%, или 8,9 миллиона населения в бывшей Югославии. После распада СФРЮ сербы оказались в положении меньшинств в Словении, Хорватии, Македонии и Боснии-Герцеговине. С точки зрения сербов, это ужасная трагедия. Международная политическая, экономическая и культурная изоляция Сербии, которая произошла после ряда конфликтов в бывшей СФРЮ, «загнала сербов в угол», что в какой-то степени может объяснить их поведение в косовском конфликте. Поэтому предположения, что инициативы международного сообщества, такие как военная акция НАТО против сербов, определенно приве! дут лишь к эскалации конфликта, оправдались. Также было очевидно, что [330] безоговорочное предоставление албанцам возможности реализовать право на национальное самоопределение и создание своего государства скорее всего не приведет к умиротворению, а создаст новую кризисную ситуацию. Неужели сербы согласятся с потерей Косово или части его, то есть с потерей того, что не только является символом их прошлого, но и символом нынешних унижений? А если все-таки отторжение края произойдет, что можно предложить сербскому народу взамен?

В ожидании взрыва в Косово аналитики задавались вопросом: сможет ли ведущая Демократическая лига Косово во главе с И. Руговой сохранить авторитетное в албанской общине руководство и не дать перейти к насильственной политике? За последние несколько лет его авторитет несколько пошатнулся. Однако прошедшие 22 марта 1998 года выборы показали, что Ругова еще пользуется поддержкой большинства населения. И это давало ему право представлять косовских албанцев на переговорах с сербами и за рубежом. Но необходимо было учитывать, что фигура И. Руговы в европейской политике стала слишком заметна, чтобы не вызывать опасения или зависть у других политических албанских деятелей не только в Косово, но и в соседних Албании и Македонии. Ведь не случайно же в Тиране был убит А. Красничи, соратник И. Руговы, а в Приштине совершено покушение на другого его сподвижника и одного из руководителей Демократической лиги Косово С. Хамити.

Вместе с тем все более набирали силу албанские политические организации, которые считали, что если мирными средствами не будут достигнуты желаемые результаты, то албанцы Косово станут рассматривать вооруженную борьбу как единственный выход из создавшегося положения. Наиболее решительным в этом плане была Армия освобождения Косово, которая претендовала не только на право вместе с И. Руговой участвовать в переговорном процессе, но и уже на лидерство в албанском национальном движении. [331]

В этой связи высказывались опасения, что устремления албанских радикалов легко могут спровоцировать столкновение с сербскими национал-экстремистами, которые также тяготели к силовым методам разрешения албано-сербских противоречий. Ситуация могла измениться и в результате смены центральной власти в Белграде или общей дестабилизации обстановки в Югославии. Последнее замечание можно было отнести и к соседним Албании и Македонии.

В целях предотвращения дальнейшего обострения конфликта Европейское сообщество направило свою делегацию для переговоров с Белградом и лидерами косовских албанцев. Европейские государства настаивали на расширении автономии албанцев и предупреждали югославские власти о возможном применение санкций против Югославии, если они не прекратят использовать силу против албанцев. Россия также выразила озабоченность сложившейся ситуацией и ее возможными негативными последствиями для Балкан и Европы, одновременно подчеркнув необходимость сохранения целостности югославского государства и неприменения силы в разрешении конфликта обеими сторонами. Внимание к конфликту изначально проявили ОБСЕ и НАТО, а также особо США. Одновременно под эгидой ООН была создана контактная группа по Косово, в которую вошли Великобритания, Германия, Италия, Франция, США и Россия. В Лондоне 9 марта 1998 года на заседании Контактной группы было принято заявление, осуждающее сепаратизм и терроризм. По предложен! ию России в документ были включены положения об осуждении зарубежных сил, финансирующих, вооружающих и обучающих террористические группы в Косово.

Таким образом, начался процесс расширения международного участия в конфликте Косово. Вокруг конфликта возникло внешнее политическое поле, в котором действовали исторически конкурирующие на Балканах европейские государства, включая Россию, а также и США. Состав участников был традиционным, равно как и их [332] позиции в контексте международных отношений на Балканах, а значит, и связи с конфликтующими сторонами, что предопределяло наличие различных подходов и определенных противоречий. В этом же поле действовали и стороны конфликта. Та и другая, используя противоречия между внешними соучастниками этого конфликта, стремилась реализовать свои цели.

22 марта 1998 года в Косово прошли несанкционированные выборы «президента» края, которые в Белграде были оценены как очередное проявление сепаратизма. В то же время правительство Сербии предложило 28 апреля начать переговоры с представителями косовских албанцев. Однако лидеры албанской общины не откликнулись.

Надо признать, что Белград в лице президента С. Милошевича первоначально придерживался жесткой и бескомпромиссной, а в какой-то степени и вызывающей позиции. Он долго не давал согласия на возобновление деятельности групп международных наблюдателей ОБСЕ в Косово, настаивая на том, что это будет вмешательством во внутренние дела суверенного государства. В то же время у европейского сообщества были серьезные опасения, что в конфликте помимо полицейских подразделений непосредственно задействованы вооруженные силы и спецподразделения Югославии, а также тяжелая техника, стали поступать сведения и об актах насилия по отношению к мирному населению. Все это еще больше подрывало доверие к официальному Белграду.

Под сильным давлением ООН, европейских государств, а также России и США Белград продемонстрировал свою готовность пойти на первый контакт с лидерами албанской общины Косово. Но албанцы уклонились от этой встречи. Очевидно, это вполне устроило Белград, который, видимо, посчитал, что, опираясь на Россию, он сможет по-прежнему контролировать ситуацию и у него достаточно сил, чтобы в относительно короткий срок нейтрализовать действия Армии освобождения Косово, а значит, и снять проблему. [333]

Ожесточенные столкновения между отрядами Армии освобождения Косово и югославскими силовыми подразделениями, случаи грубейшего нарушения прав человека всеми участниками конфликта поставили на повестку дня мировой политики вопрос о применении военной силы как средства его прекращения. Речь шла уже не о том, насколько поможет использование силы разрешению конфликта, а о том, что западные державы фактически хотели наказать лично упрямого С. Милошевича.

Со своей стороны, Россия предупреждала о негативных последствиях использования военной силы не только для Югославии, но и для отношений России с Западом. Ситуация обострилась еще и тем, что речь шла об использовании вооруженных сил НАТО. При том, что НАТО, не имея перспективы получить санкцию ООН на миротворческую операцию (было очевидно, что Россия и Китай не дали бы своего согласия и использовали право вето), рассматривала возможность применить силу без санкции Совета Безопасности. Более того, к этой акции привлекались страны, связанные с НАТО программой «Партнерство ради мира». Иначе говоря, определенные военно-политические круги Евроатлантического союза бросили вызов ООН, мировому сообществу, поставившему под сомнение принципы построения современных международных отношений.

Осенью 1998 года сербские войска практически освободили Косово от вооруженных формирований OAK. И тогда в дело вмешались страны НАТО, угрожая бомбить Белград, если тот не выведет войска из края. Это вынудило Милошевича подписать 13 октября договор с Холбруком. Документ предполагал отвод сербских сил из края, размещение в Косово 2000 наблюдателей ОБСЕ, установление режима воздушного контроля самолетов НАТО над территорией края, размещение сил альянса в соседних странах в случае возникновения проблем.

Выполняя условия договора, Белград вывел из Косово армейские и военные спецподразделения. В то же время [334] западные государства не помешали OAK вновь занять значительную часть территории Косово.

Накануне истечения срока ультиматума НАТО Россия добилась в Совете Безопасности ООН резолюции, которая вроде бы исключала возможность получения Атлантическим союзом санкции на применение военной силы. Кроме того, Москва настояла на том, чтобы миротворческий процесс стал осуществляться ОБСЕ. Одновременно российской дипломатии удалось получить согласие Белграда на вывод воинских подразделений из Косово. Миссия ОБСЕ носила гражданский характер, в ее состав входили и представители России. Надо сказать, что российских представителей сербы не очень-то тепло встретили в Косово, посчитав их ренегатами, не говоря уже о представителях западных государств.

Одновременно между Россией и западными государствами шла непрекращающаяся дискуссия о будущем статусе Косово и устройстве отношений между албанцами и сербами в Югославии. Россия стояла на том, чтобы край Косово получил статус автономии в составе Республики Сербии, а Запад — на статусе субъекта югославской федерации наравне с республиками Сербией и Черногорией. Если российский вариант в принципе устраивал Белград, то западный вариант не принимался албанцами, которые соглашались только на полную независимость. Позднее США предложили еще один вариант: Косово остается в составе Сербии на правах автономии. Но Белград посчитал американский вариант слишком проалбанским, игнорирующим интересы сербов. Напряжение в Косово не спадало. Периодически там происходили различного рода инциденты, в том числе вооруженного характера. Все говорило о том, что миротворческий процесс приобретает затяжной и крайне сложный характер и потребует от всех участников конфликта большого терпен! ия.

При политической поддержке США воинствующего крыла косовских албанцев и одновременно при их жестком давлении на югославское руководство начались переговоры [335] двух конфликтующих сторон. С 7 по 23 февраля 1999 года они проходили в местечке Рамбуйе под Парижем, в них участвовали представители Контактной группы, делегации Сербии и Косово. При содействии Вашингтона в Рамбуйе первую роль играли представители OAK, которые оттеснили на задний план Ибрагима Ругову. Это был признак того, что Вашингтон рассчитывал сделать OAK инструментом достижения своих целей в Косово и в СРЮ в целом. Одновременно использовалась прежняя тактика оттеснения России от переговорного процесса. Так, представители западных стран до прибытия в Рамбуйе согласовали без участия России ряд глав мирного соглашения по Косово, названных его инплементационной частью в дополнение к политической части. В частности, предполагалось разместить войска НАТО в Косово и фактически вывести край из-! под юрисдикции Белграда. Сербская делегация заявила о готовности подписать политико-правовую часть текста, но с рядом поправок и дополнений, которые были отвергнуты западными государствами. В итоге конференция в Рамбуйе не принесла каких-либо результатов. Но зато представители OAK впервые вышли на международный уровень и закрепили тем самым свой более высокий политический статус, что утвердило их в правильности избранного ими курса.

С 15 по 18 марта в Париже прошел второй тур переговоров, когда западники обращались с делегацией Сербии в соответствии с выработанной новой концепцией, названной «принуждение к миру». Она выражалась в беспрерывных угрозах нанести воздушные удары силами НАТО по Югославии, если Белград не примет ультимативные требования Запада. В свою очередь, югославское руководство, формально соглашаясь с требованиями Запада и обещая Москве придерживаться уже подписанных соглашений, постоянно меняло свою позицию. Было ли это самонадеянностью, авантюрой или надеждой, что Россия не допустит бомбардировок, трудно сказать однозначно. [336]

Россия действительно стремилась предотвратить реализацию уже готового плана военного удара по Югославии. Игнорирование мнения российской стороны могло не только еще более обострить косовский конфликт, ибо Белград готовился защищать свой суверенитет, но и осложнить отношения России с западными государствами.

Так и произошло. В марте 1999 года НАТО после отказа Белграда выполнить ультиматум начало военную операцию с целью принудить югославское руководство вывести свои войска из Косова. Москва ответила на это разрывом отношений с НАТО и неожиданным отказом министра иностранных дел Е. Примакова от запланированного официального визита в США. Причем это произошло уже на борту его самолета во время полета над Атлантикой.

Обстановка стала напоминать времена «холодной войны». Но разница заключалось в том, что Россия как одна из сторон прежней конфронтации уже не обладала адекватными ресурсами и возможностями для консолидации вокруг себя других государств. В этой связи проблема Косово приобретала как бы второстепенное и подчиненное значение как для Европы, так и для России.

Не дожидаясь формального завершения переговоров, американцы приступили к непосредственной подготовке операции по бомбардировке Югославии, а 24 марта 1999 года началась агрессия НАТО против суверенной Союзной Республики Югославия.

Военная операция НАТО против Югославии представляла собой войну нового поколения. Она осуществлялась как воздушная операция. Но бомбовые и ракетные удары военных подразделений НАТО были направлены не только, как было заявлено, против югославских вооруженных сил, находившихся в Косово, но имели своею целью уничтожение инфраструктуры суверенного государства. Так, были разрушены железнодорожные мосты и мосты через Дунай, электростанции, нефтеперерабатывающие заводы и нефтехранилища, перерезаны нефтепроводы из других [337] стран, а также некоторые здания ключевых государственных учреждений Югославии, в том числе радио — и телецентры.

Используя тактику воздушных ударов, НАТО впервые в таком масштабе применило высокоточное оружие. Оно составило около 90 процентов от общего числа бомб и ракет. В Ираке же этот процент составил порядка 6. Причем точность обеспечивалась самонаводящейся системой с использованием космических спутников, что особенно было необходимо в условиях плотной облачности. С целью обеспечения безопасности своей авиации НАТО предварительно основные свои усилия направила на уничтожение системы противовоздушной обороны Югославии в целом. Во время операции НАТО активно работали специальные подразделения спасения сбитых летчиков. Они вылетали на вертолетах под прикрытием фронтовой авиации в район их приземления. То есть делалось все возможное для минимизации потерь летного состава.

Было очевидно, что отрабатывается некая, предложенная натовскими стратегами новая формула ведения войны: концепция «быстрого сдерживания», которая основана на нанесение массированного авиационного удара с целью поражения системы управления противника и подавления его обороноспособности. Опыт ведения военной операции в Югославии свидетельствует о возрастании требований к качеству систем управления. Они становятся важнее, чем наращивание мощи средств поражения.

Избранная военными стратегами НАТО тактика определялась не только поставленными целями в отношении Югославии, но и принимала в расчет возможную негативную реакцию общества в западных государствах на растущие потери в живой силе. Тем самым, параллельно лишний раз подтверждались приверженность антропоцентрической модели западной политики и стремление максимально учитывать гражданское мнение. Это наряду с мощной информационной обработкой способствовало тому, что общественность стран Европы лояльно отнеслось [338] к началу военной операции НАТО. Позже российские военные попытались использовать этот опыт в Чечне.

Западные политики, рассчитывая на абсолютное превосходство военной мощи НАТО, предполагали, что сопротивление югославской армии будет чисто символическим и скоротечным, а затем последуют неизбежные переговоры Милошевича или же оппозиция сможет заставить его уйти в отставку. Но такой сценарий не оправдался: югославская армия не только не сдавалась, но и весьма успешно для своих возможностей отражала удары противника, нанося ему какой-то ущерб. Более того, югославское общество и его политические элиты сплотились перед лицом внешней агрессии. В силу этого НАТО увеличило масштаб операции и продлило ее. Одновременно усилилось психологическое давление на политическое руководство и общество Югославии.

Сербы и не собирались сдаваться. Возможно, опыт прошлой партизанской войны и военных действий периода распада СФРЮ, уверенность в своей правоте помогали им если не добиться каких-то существенных военных побед, то, во всяком случае, продемонстрировать миру свою стойкость и сохранить национальное достоинство. Одновременно сербы чувствовали моральную и в какой-то степени политическую поддержку со стороны России. Возможно, что и российские военные не остались в стороне и каким-то образом оказывали содействие югославскому военному руководству.

Конечно, каждый день войны приближал Югославию к военному поражению. Но затягивание военной операции было уже не выгодно США и их европейским союзникам. Жертвой натовской авиации все чаще становились мирные жители, несмотря на заверения, что ракеты высокоточного наведения применяются строго против военных объектов. Случайно или нет, одна ракета попала в здание посольства Китая в Белграде, то есть того государства, которое вместе с России изначально выступало против вмешательства НАТО во внутренние дела Югославии. [339]

Таким образом, становилось очевидным, что речь идет не о каком-то миротворческом процессе в варианте новоизобретенной тактики «принуждения к миру», а скорее о карательной экспедиции. В результате все более обострялись отношения с Россией. Росли антинатовские и антиамериканские настроения на Балканах и антивоенные в Европе.

Это не означало, что общественное мнение балканских и европейских стран постепенно склонялось на сторону сербов. Напротив, росло и раздражение в связи с упорством югославского руководства, реально ничего не делавшего, чтобы ситуация в Косово каким-то образом изменилась к лучшему. В самой Югославии оппозиция активнее стала критиковать Милошевича за его политику, приведшую, как она считала, к национальной катастрофе. Кроме того, союзная Республика Черногория, президент которой Мило Джуканович был известен своим прохладным отношением к своему земляку президенту Югославии Милошевичу, все более отдалялась от Белграда... А война продолжалась. Каждая сторона не хотела уступать.

В 20-х числах апреля 1999 года в Вашингтоне состоялась встреча членов Североатлантического союза. Она показала, что позиция НАТО в отношении Югославии не только не изменилась, а напротив, было решено интенсифицировать военные действия и дополнить их экономическими санкциями для усиления давления на Белград, включая нефтяное эмбарго, продолжать ракетные удары до тех пор, пока сербские войска не уйдут из Косово и Милошевич не согласится на размещение там международных сил. При этом подчеркивалось, что НАТО намерено сформировать ядро этих сил. Молчанием была обойдена необходимость разоружения и удаления из Косово боевиков OAK, которые под прикрытием авиации НАТО продолжали военные действия и терроризировали население края.

В конце мая 1999 года Москва направила своего специального представителя бывшего премьер-министра [340] В. Черномырдина в Белград на переговоры. Затем спецпредставитель совершил визит в Бонн, где вел переговоры с американским представителем Тэлботом, канцлером ФРГ Г. Шредером и представителем ООН Ахтисаари. Согласовав план мирного соглашения, они вместе вылетели в Белград, чтобы предложить его окончательно Милошевичу. План практически был основан на предложениях НАТО: вывод всех полицейских и военных сил Югославии из Косово, международное присутствие со значительным участием НАТО под единым контролем и командованием. Парламент Сербии одобрил этот план миротворчества. 8 июня западные государства и Россия согласовали текст резолюции Совета Безопасности ООН. Принято было решение о размещении в Косово под эгидой ООН «гражданского присутствия и присутствия по обеспечению безопасности». На такой формулировке настояла Москва, натовская формулировка! о военном присутствии не вошла в текст документа, хотя она была в плане Черномырдин — Ахтисаари. 9 июня на македонско-югославской границе между сербскими и натовскими военными было подписано соглашение. 10 июня начался вывод югославских войск из Косово, НАТО приостановило бомбардировки.

Милошевич вынужден был пойти на соглашение с НАТО не без новых настойчивых рекомендаций Москвы. Войска Югославии в спешном порядке покидали край, а албанцы Косово ликовали, считая, что они победили. Одновременно росли амбиции руководителей OAK. Всем было понятно, что силовое противоборство между албанцами и сербами будет продолжено. Ибо вопрос о том, как соблюсти базовый принцип примирения — целостность государственных границ Югославии, оставался открытым. Но не только этот вопрос стоял на повестке дня международной политики.

Не ясным было будущее мирового порядка, так как в результате действий США и НАТО наметилась новая иерархия принципов внешней политики Запада и новые методы реализации поставленных целей. В политический лексике [341] появились такие понятия, как «гуманитарная интервенция» и «принуждение к миру». Все это вступало в противоречие с существующими нормами международного права и практикой миротворчества.
0

#92 Пользователь офлайн   kpl

  • Старожил
  • PipPipPipPipPip
  • Группа: Пользователи
  • Сообщений: 1 973
  • Регистрация: 01 Ноябрь 07

Отправлено 20 Февраль 2008 - 13:07

глава из книги "Валецкий О.В. Югославия в войне. @ Zhurnal.lib.ru, 2000"

Об авторе: Олег Витальевич Валецкий родился в 1968 году. Украинец. Участвовал в боевых действиях в период войны в Югославии девяностых годов(в Боснии и Герцеговине, Косово и Метохии,Македонии) Место жительства в Сараево.Работал деминером(сапером) в организациях занимающимися разминированием Автор ряда статей по теории и практике боевых действий в бывшей Югославии.


Словения и паралич военной системы Югославии

Переходя к изучению югославского военного опыта, стоит предварительно определиться с названием самой войны, ныне то разделяемой, то соединяемой по этапам различными названиями. Без сомнения, существует вполне реальное единство всех боевых действий ведшихся на территории Югославии от начала 1991 года по конец 1995 года (Словения, Хорватия, Босния и Герцеговина) и никакого иного названия кроме как югославская война здесь не подобрать.

В какой-то мере и события 1998–99 годов с партизанской войной на Косово и Метохии и нападениями на югославскую границу из Албании и, наконец, авиаударами НАТО по Югославии в марте-июне 1999 года так же, являются, составной частью югославской войны. Они были бы невозможны, закончись та благоприятно для сербов. Все же эти события практически они весьма четко разделялись по времени, условиям и по пространству, и их все же следует отделить от югославской войны 1991–95 годов, тем более, что и сам их опыт менее богат и менее изучен. Югославская война является наиполным примером войны Запада против определенного народа, в данном случае сербского в соответствии с его военными доктринами. Такая война официально признана уставом американской армии FM — 100, в которой, первоначальное главенство «воздушно-наземной» наступательной операции в версиях 1982 и 1984 годов, в 1993 году, в версии FM — 100/5 приспособленно к тактическим действиям ! 1;миротворческих» контингентов, как правило ранга батальона-бригады, имеющим однако стратегические цели. Воздушно-наземная операция конечно не исчезла, но применялась лишь как поддержка миротворческим операциям. Естественно, в этом уставе не указывается то, что и миротворческие операции были лишь логическим завершением долгой политико-пропагандистской компании, в которой десятки лет использовались методы «тайной войны».

Это все, конечно, требует детальной оценки, для чего нет достаточно места в этой работе, но без учета всего этого общую картину югославской, войны невозможно правильно понять. В югославской войне главную роль играл Запад, действуя преимущественно тайными каналами, хотя со временем он стал выступать все более, открыто и агрессивно. Но в то же время нельзя всю югославскую войну сводить к столкновению прозападных, словенских, хорватских и мусульманских властей и антизападной сербской власти. Все здесь было гораздо сложнее, тем более, что Запад друзей здесь не имел, и все стороны в этой войне для него в той или иной мере были неприятельскими. Конечно, главный противник для миротворческих войск был определен их, главным командованием — это сербы, пусть и косвенным образом. Но ведь сами миротворческие войска прибыли, на территорию Югославии не самовольно, а по приглашению югославской власти из Белграда, в том, числе, и военного верха ЮНА при общем согласии и поддержке! сербских властей в Хорватии, Боснии и Герцеговине, да и в самих Сербии и Черногории. Сами, нападения хорватских сил на казармы ЮНА — в Хорватии решали не так уж и много. К тому же ныне официальной югославской прессой немало написано о нападениях на ЮНА в Хорватии, и куда меньше о таких Же нападениях в Словении. В последней ЮНА имела превосходство в технике и в силах не в десятки, а в сотни раз, имея к тому же поддержку единой еще Югославии, но тем не менее из Словении ЮНА ушла. Что же, касается добровольного ухода ЮНА из Македонии, то об этом вообще не упоминается, хотя никаких нападений на нее там практически не было, и не вспоминается об официальном отказе не провозглашенной «Третьей Югославии» (28 апреля 1992 года) от всяких территориальных претензий к Хорватии и к Боснии, и Герцеговине.

Думается потому, что югославскую войну, без сомнения, решило предательство военно-политического верха Югославии и тут ничего бы не изменил предлагавшийся, но неосуществленный военный переворот ЮНА. Не изменил бы потому, что к власти пришили бы люди из все той же властвующей верхушки, десятками лет подбираемой с расчетом будущего развала Югославии, В той же ЮНА, например, длинная бюрократическая лестница, способствовавшая скорее, послушным и безликим, чем талантливым офицерам, усугублялась отсутствием практики и «национальным ключом», требовавшим равной национальной пропорции в подборе офицерского кадра.

Таким образом, предательство при планировании наверху дополнялось неспособностью при выполнению снизу. Это не исключало и предательств внизу, хотя для многих офицеров — словенцев, хорватов, мусульман, албанцев — следование приказам ЮНА — оказывалось предательством своего народа, в своем большинстве охваченном идеями национализма и сепаратизма. ЮНА же тогда вела совершенно нереальную политику, объявив своим врагам: любой национализм вне зависимости от его направленности.

Бессмысленно было надеяться на спасительность военного переворота, когда сам военный верх не, имел какой-либо политической, идеи, кроме разве что анахроничного «титовского» коммунизма, в который

действительно верили лишь одиночки, и который потерял популярность, в югославском обществе еще в 80-ых годах с развитием в нем капиталистических отношений и политических свобод. Понятно, что в 1990–91 годах в мире никто бы и не предпринимал военную интервенцию против Югославии, даже если бы там произошел военный переворот. В таком вмешательстве не было никакой необходимости. Тогдашний военный верх вряд ли бы постиг лучшие результаты от случившихся. В своей деятельности генералы ЮНА в своем большинстве немногим отличались от югославских политиков, и дело даже не в том, сколько среди них было агентов иностранных спецслужб или сторонников сепаратистов, а в том, что они в общей массе не обладали ни единством ни идейной убежденностью. Самоотверженность, решительность и талант не были среди них настолько часты, насколько это представлялось пропагандой. В общем-то в тогдашней Югославии по существу и не было иных идей, кроме национальных, которые давали бы людям хоть какую-! то убежденность в правоте своего дела, и не случайно, что главную роль в боевых действиях даже со стороны ЮНА стали играть те военачальники, что в той или иной мере были приверженцы хоть какого-то национального развития, и притом, как правило, выдвинулись в ходе самих боевых действий из среды среднего офицерского состава. Высший же военный верх ЮНА с началом боевых действий практически капитулировал. несмотря на все свои громогласные заявления и прямые правовые обязанности о защите конституционного порядка в Югославии. Сразу оказалось, что ЮНА бессильна, а ее органы безопасности, до войны хватавшие людей за любое неосторожное слово против власти, неожиданно были охвачены в своей большей части странным параличом перед лицом прямых вооруженных нападений на ЮНА. Главным свидетельством подобной капитуляции и является опыт Словении июня-июля 1991 года. Тогда армия в три сотни тысяч человек с несколькими, тысячами орудий и бронемашин, с несколькими сотнями боевых самолетов и верто! летов, при военном годовом бюджете в десяток миллиардов долларов и годами обучения офицеров, оказалась поставленной в такую ситуация, что была вынуждена уйти из Словении, в которой неприятельские ей вооруженные силы на день одностороннего провозглашения независимости насчитывали 30 тысяч человек, оснащенных главным образом, стрелковым оружием и легкими противотанковыми и артиллерийско-минометными средствами. По мимо всего прочего, речь здесь шла не о диковатых албанцах Косово и Метохии, для которых оружие — часть народной традиции, так же как и нападения на сербские государства и народ, и даже не о хорватах и мусульманах, имевших немалое количество достаточно обученных боевиков, а о европейски цивилизованном народе, по существу и не бывшим балканским. Дело не в недооценке словенцев, но в самой народной психологии такого типа, довлеющей в XX веке в Западной Европе, которая может и не мешает ведению войны государством, но для организации весьма тяжелой партизанской в! ойны никак не подходит. Словенское руководство, правда, не сидело сложа руки и смогло создать «специальные» (специального назначения) силы в МВД и в армии, создаваемой на базе ТО (территориальная оборона — составная часть ЮНА, в основном находящаяся в резерве и разворачиваемая местными органами гражданской, администрации для содействия ЮНА во время войны с «иностранными агрессорами», в том числе для ведения партизанской войны). Эти силы послужили ей как главные ударные отряды по борьбе с ЮНА и с местными сторонниками югославской власти, внезапно ставшей «оккупаторской». Со стороны словенского руководства довольно разумно было создание в составе своей новой армии специальной бригады «Морис», игравшей вместе со специальными силами МВД (ранга усиленного батальона) роль не только главной силы, но и ядра для остальных вооруженных сил, в особенности для еще десятков тысяч новомобилизованных словенцев, пополнивших вооруженные силы с! началом войны. При создании таких специальных сил не обошлось без поддержки извне, в особенности из Германии, видевшей традиционно в Словении одну из собственных земель, и не случайно, что образцом для бригады «Морис» была GSG — 9, группа по борьбе с терроризмом пограничных сил ФРГ. Подобная организация, несомненно, являлась весьма передовым методом военного строительства, особенно в условиях гражданской войны, в которой, и без того довольно нерациональные современные методы всеобщей мобилизации оказались непригодными.

В тоже время, общая численность словенских «специальных» сил достигла всего несколько тысяч человек. Однако даже при полнокровной поддержке, которой на деле не было трех десятков тысяч остальных бойцов вооруженных сил Словении и еще нескольких десятков тысяч новомобилизованных резервистов не могли на равных противостоять даже силам Люблянского и Мариборского корпусов ЮНА и силам пограничной стражи ЮНА, размешанными в Словении. К тому же в Словении далеко не все словенцы, а тем более люди других национальностей, в особенности сербы, были сторонниками словенского сепаратизма, да и в тогдашней Европе главным образом лишь спецслужбы Германии и Австрии активно помогали этим сепаратистам по уже знакомым сценариям (Чехословакия 1968 года и второе чешское издание в «бархатной революции» Гавела).

Далеко не все словенские националисты были ярыми противниками сербов, как это было с хорватами, куда активнее тогда выступавшими не столько против Югославии, сколько против сербов. У словенцев же исторически особых противоречий с сербами не было. В новой Югославии их быть в большом количестве тоже не могло, ибо Словения не граничила ни с Сербией, ни с сербскими землями в Хорватии, а сербы, переселившиеся в Словению, не были какой-то единой организованной и действующей силой, и в значительной мере были уже, ассимилированы. Еще во время Второй Мировой войны сербские четники, отступив в Словению, в 1945 году, встретили здесь в общем благоприятное отношение, и скорее всего в этой войне враждебность к сербам не имела бы серьезной почвы не будь сербы ассоциированы с югославской политикой, при том, что последняя об их интересах тогда не беспокоилась.

Конечно, в Словении десятками лет поддерживалась нетерпимость к «южанам», как к дикарям, и нередко это имело свои оправдания. Однако, южанами в Словении в куда большей степени считались албанцы и мусульмане, чем сербы, да и не были настолько велики различия, между словенцами и сербами, тем более, что не приемлемые словенцами «босанцы — боснийцы» были не только сербами и мусульманами, но и единоверными, словенцам хорватами. В конце концов, подобная нетерпимость была лишь использована словенскими сепаратистами, как одна из многочисленных причин к отделению.

Война в Словении, без сомнения, не имела глубоких корней и была искусственно начата, искусственно велась и столь же искусственно закончилась. Это была, скорее, театральная игра в войну, хотя в ней погибли сотни живых людей. Вероятно, все было решено на политическом верху и требовалось лишь оправдать выход Словении из Югославии, что своей антиконституционностью должно было дать повод не только для распада Югославии, но и для начала югославской войны. В Словении главную роль в мобилизации сил сыграл словенский национализм, поддержанный католической церковью, но, отнюдь, не это вызвало войну, а лишь послужило настоящим организатором этой войны, которым было мало дела до интересов этого национализма. Нужна была лишь картина югославской, тем самым и сербской агрессии на «маленькую» Словению, дабы разжечь пропагандно-психологическую истерию в Югославии. Поэтому с одной стороны поощрялись создания концлагерей для «сомнительных» лиц и убийства пленных словенск! ими силами, а с другой стороны развертывалась пацифистская компания против ЮНА, в которой, немалую роль сыграло и движение «солдатских матерей», требовавшего возвращения срочнослужащих солдат в «свои» республики, где вскоре, в том числе, благодаря подобной «материнской» заботе тех, кто, порою, вообще не имел детей, люди стали гибнуть не десятками, как в Словении, а тысячами. Победивший 02. 07. 90 г. на выборах в Славонии Демос Кучана действовал по знакомому сценарию и после объявления о взятии под свой контроль границы с Италией, Венгрией и Австрией (от 26. 06. 91), фактически объявил войну ЮНА.

Не осталась в стороне ЮНА, и когда был получен приказ СИВ (савезно извршно вече — союзное исполнительное вече — союзное правительство) Югославии на «закрытие» югославской границы с Австрией и Италией, то командование 5-ой военной области ЮНА во главе с генералом Конрадом Колншеком (словенцем) и начальником штаба Добрашином Прашчевичем (сербом) послало на столь важную миссию всего тысячу девятьсот военнослужащих, многие из которых имели всего половину положенного боекомплекта на свои автоматы, при этом не был указан порядок содействия с шедшими в этой же колонне 471 сотрудником союзного МВД и 270 таможенниками. Было очевидно, что столь малые силы, идя колонной по автодороге, были обречены на потери, как при преодолении баррикад, так и в засадах, что и произошло на самом деле, приведя к смерти почти полусотни солдат и офицеров. Колонна в 1990 военнослужащих ЮНА, 400 милиционеров и 270 таможенников была тем самым обречена на поражение, и в первы! й же день имела десяток погибших. Тогда был сбит югославский вертолет МИ-8 под Любляной. То же самое происходило и с силами Мариборского и Люблянского корпусов, осажденных с началом боевых действий в своих казармах, а так же с пограничными караулами ЮНА.

Между тем командование 5-ой военной области обладало в Хорватии на границе со Словенией еще тремя корпусами — Риечким (Риекским), Загребачким (Загребским) и Вараждинским, могущими без особых затруднений выделить пару десятков тысяч военнослужащих с несколькими сотнями бронемашин для операции в Словении. Для этого, не было необходимости разрабатывать много планов, ибо самим планом развертывания ЮНА с началом войны упор был дан с семидесятых годов западному направлению, и эти три корпуса должны были остановить в Словении предполагаемого агрессора.

Большинство генералов ЮНА, в том число и командующий ЮНА генерал Велько Кадиевич были за решительные действия, но, однако, на деле мало кто из них сделал что-либо хотя бы в относительном выполнении своих прямых обязанностей. Было много слов, но они не сдвинули корпусы 5-ой военной области. В этом не было ничего неожиданного, ибо десятки генералов и политиков в разросшемся госаппарате ничего не предпринимали конкретного до одностороннего провозглашения скупштиной (парламентом) Словении независимости (26 июня 1991 года), хотя 2 июня 1991 года в Пекрах (Пекри) под Марибором произошло официальное провозглашение словенской армии с военным парадом. Это было еще в какой-то мере понятно для командования 5-ой военной области, в котором 70% генералов и офицеров были не сербы, а еще генерал Мартин Шпегель (хорват), которого сменил на должности Конрад Колншек, провел большую работу по оставлению на командные должности тех офицеров, что были сторонниками сепаратизма Словении и Хорвати! и, и не случайно они вместе с Мартином Шпегелем оказались вскоре в рядах неприятельских ЮНА словенской и хорватской армий. Уже 28 июня, на следующий день после, начала боевых действий, офицеры ЮНА словенской национальности массово стали уходить из ЮНА, что сильно повредило и без того дезорганизованному командованию силами ЮНА в Словении. В ее казармах, лишенных извне телефонной связи и электричества, при халатном отношении к радиосвязи, большая часть вестей получалась из средств массовой информации. Командование 5-го ВО, правда, своевременно получало вести, с места, но не было организовано никакого содействия между наступавшей колонной и силами Люблянского и Мариборского корпусов, при том, что артиллерия использовалась явно недостаточно, а авиация иногда вообще бомбила собственные войска (случай с 4-ой танковой, бригадой из Ястребовского). Хотя было ясно, что неприятель находится в самой Словении, а не на ее границах, главной целью было намечено усиление пограничных караулов! , которые, надо заметить, находились в тяжелом положении и нередко захватывались противником.

В конце концов силы ЮНА, конечно, смогли занять абсолютное большинство объектов на границе, но к 4 июля почти вся Словения оказалась под полной властью сепаратистов, смогших, используя «агрессию» ЮНА, военным путем подчинить весь народ, и это было их несомненной победой. Если бы командование ЮНА хотело победы, оно бы нанесло главный удар по опорным точкам сепаратистов, используя как вертолетные и парашютные десанты, так и действия разведывательно-диверсионных групп, в том числе действующих в неприятельской среде. Конечно, общая обученность ЮНА оказалось низкой, но даже срочно служащие солдаты, имей четкий приказ на разгром неприятеля, смогли бы разгромить неподготовленные и слабо вооруженные словенские силы. В конце концов, даже имея большие ограничения по применению оружия, данного им командованием, силы ЮНА выполнили за двое суток поставленную боевую задачу и вышли на границу, с которой, однако, приказом сверху были вскоре выведены. Все это было следствием пре! дательства в военно-политическом верху и негодности существовавшей организации внешней и внутренней обороны Югославии, а военную науку эта короткая и «странная» война не обогатила.

По существу, не было особой нужды в выдвижении вышеупомянутой колонны, когда воздушным путем в казармы ЮНА в Словении могло быть переброшено достаточно бойцов, в том числе из военнослужащих, добровольно выразивших желание отправиться в Словению. Одним из немногих положительных примеров была оборона военного аэродрома Бырник, который защитило несколько десятков парашютистов из 63 парашютной бригады во главе с будущим замом комбрига Гораном Остоичем (погиб в 1998 году на Косово и Метохии в засаде албанских сепаратистов).

История с колонной ЮНА, введенной в Словению, послужила лишь созданию пропагандистской картины агрессии ЮНА, и поэтому-то и тянулось время до провозглашения независимости Словении, да и само начало боевых действий было в Генштабе зарегистрировано лишь вечером 27 июня, то есть после полусуток боев в Словении. За все это одного Колншика не, обвинишь, ибо не, меньшая пассивность была и в самом Генштабе, в наинадежной военной области (Белградской армии), хотя и в ней командующим был македонец, генерал Александр Спирковский и начальник штаба, хорват генерал подполковник Андрия Симич. Пассивность была всеобщей, но отнюдь не случайной, ибо именно повиновение без рассуждений и протестов и было возведено в принцип военной организации ЮНА, отштамповавшей десятки беспринципных бюрократов в генеральских мундирах, готовых стерпеть любое предательство сверху, при этом подавляя любое сопротивление такому предательству внизу. План здесь был беспроигрышен, ибо сверху подавлялась всякая не! зависимая инициатива в интересах власти, в которой давно и прочно обосновались противники собственного государства. Не случайно, добровольцев, желавших воевать в рядах ЮНА в Словении, ждало холодное отношение командиров их частей, а тем более военных одсеков (военкоматов) Минобороны. Примеры храбрости военнослужащих ЮНА преуменьшались либо замалчивались. Лишь один случай такой храбрости был более-менее достаточно оценен — случай майора Тепича, взорвавшего вместе с собой склад боеприпасов в Бедевике, не оставив его словенским силам. Лишь этот майор единственный за всю кровопролитную югославскую войну, был провозглашен «народным героем». Партизанская же армия ТИТО имела 1322 таких героя, а сам Тито был «трижды» героем.

Внезапно, за несколько дней, армия, уверявшая общество в своей мощи, оказалась опозоренной в войне с многократно более слабым противником. Это послужило немаловажным фактором в новой «хорватской» компании ЮНА. В Словении ЮНА была еще сильна и боевого духа у ее солдат было еще вполне достаточно дабы двинуться на неприятеля, а там уже заговорила бы «фронтовая логика» и до размышления времени бы не было. Так, например, в конце июня по всей Югославии прошла весть о том, как водник (подофицер) Драгомир Груйович вследствие измены офицеров словенцев взял на себя командование обороной большого склада ГСМ в поселке Мокроного в Словении, и всерьез пригрозив взорвать его, добился не только снятия осады словенских сил, но и открытия прохода танково-механизированной колонне, зажатой словенцами в Кыршко.

Так что боевого духа в ЮНА тогда хватало, но другое дело, почему главной задачей, оказалось освобождение дорог, а не разгром противника? Здесь танковые взводы и роты часто не имели, поддержки пехоты, тогда как на границе караулы ЮНА часто не имели поддержки ни артиллерии, ни авиации. Югославская власть и ее генералы просто сдали свою армию. Так от танковой бригады, стоявшей в Вырхники, вышел лишь один батальон, а техника двух танковых батальонов и одного артдивизиона САУ «Гвоздик — 2С1» (122 мм) остались словенцам. Причем, за всю войну эта бригада выпустила по неприятелю всего около двух десятков снарядов. Были сданы словенцам учебный инженерный полк, некоторые подразделения 350 полка ПВО, пограничный батальон и некоторые другие подразделения. Так что словенцы только бронемашин получили свыше 100 единиц (танки Т-55, М-84, БМП М-80, БТР М-60)

В итоге, несмотря на отдельные успехи (захват десантниками 63-й парашютной бригады ЮНА аэродрома Бырника вместе с 20 винтомоторными самолетами «Крагуй»), словенская кампания закончилась для ЮНА крахом, и она уходила под насмешки славонцев, бросая и технику, и оружие.
0

#93 Пользователь офлайн   kpl

  • Старожил
  • PipPipPipPipPip
  • Группа: Пользователи
  • Сообщений: 1 973
  • Регистрация: 01 Ноябрь 07

Отправлено 20 Февраль 2008 - 13:11

Военная организация ЮНА и опыт войны. Осада казарм ЮНА в Хорватии

Без всякого сомнения ЮНА всю войну в Хорватии вела с многочисленными ошибками — стратегическими, оперативными, тактическими. Здесь нельзя подменивать понятия и сводить все к местным успехам ЮНА, нивелируемых ошибочной политикой сверху. Подобная политика была результатом столкновений различных интересов на югославском верху, но любая армия на любой войне с ходом боевых действий все больше освобождается от влияния политической власти. Предательство в политике, играет большую роль в поражениях ЮНА, но ведь предательство политиков было бы невозможно без согласия военных кругов — или их активной помощи, или их пассивного соглашательства.

ЮНА показала в этой войне все болезни армии социалистического государства. Эти болезни, разумеется, характерны в той или иной мере для всех современных армий и это подтверждает их причины. Лежат они в полной бюрократизации командования и самой воинской жизни, что приводит, в конечном итоге, к негативному отбору в армии. Современная же мировая военная модель ведь по сути появилась лишь в XIX веке, но именно в социалистических армиях она достигла своего логического развития,. Не является новостью для того, кто служил в такой армии, что сила воли и самостоятельности часто падает с движением вверх по служебной армейской лестнице. Множество мелочных бюрократических крючков останавливают движение способных боевых командиров, но пропускают ловких интриганов и осторожных бюрократов. Это опять-таки характерно для почти всех современных армий, и не случайно, что лучшие военные кадры появляются в войне, когда становиться, не до «крючков», но до конечной цели. Однако, сама ! социалистическая идеология со всем своим догматизмом и абсурдом еще больше отягощает военную жизнь. Ныне эта идеология отнюдь не исчезла, но как бы выродилась в теорию «миротворческой» армии. Ее перенасыщенность западным духом тождественна во многом тому, что насаждалось в советской или в югославской армиях, и если кому-то от этого легче, то и современные западные армии в положении ненамногоне лучшем. Но есть разница в том, что за западными армиями стоит финансово-политическая олигархия Запада, тогда как социалистические армии этим олигархиям уже мало нужны, и это предопределило их судьбу. Нельзя, конечно, во всем уравнивать югославскую и советскую армии. Если последняя до 1991 года не раз участвовала в боевых действиях, да и опыт второй мировой войны был немалым, то первая, выросшая на партизанских традициях второй мировой войны, свой боевой опыт могла черпать лишь из нескольких операций против уже отступавших немцев и их местных союзников, что относится прежде вс! егда на кровопролитный и весьма неудачный прорыв Сремского фронта 1944 года. Тем не менее, параллели между этими армиями провести можно и нужно. Их общая слабость лежала в генеральских верхах. Большую роль в ЮНА, в ее успехах югославской войны играло ее командное звено роты — батальона. В генеральских же верхах часто подменялось отсутствие воли к победе многочисленными таблицами и формулами, но те, даже будучи нужными, не могли применяться теми, кто просто не хотел воевать, а тем более зашивать свой народ. Все здесь ясно и понятно и бессмысленны кивки на политиков, с которыми многие генералы делали общее дело, и то со знания или понимания большинства остальных офицеров. Дабы не быть голословным стоит привести свидетельства тогдашнего полковника Милисава Секулича, ставшего позднее генералом в Сербском Войске Краины и автора нескольких книг. Описанная им «сдача» 32-го Вараждинского корпуса в сентябре 1991 года вполне доказывает паралич системы ЮНА. И 1990 и! 1991 годы хорватская власть проводила планомерную политику по ослаблению мощи этого одного из наиболее оснащенных корпусов ЮНА, и, потому нередко называвшегося танковым. В то время, как из корпуса массово дезертировали военнослужащие албанской, хорватской и словенской национальностей, а нередко мусульмане и македонцы, на командные должности ставились по приказам с военного верха, в основном офицеры-хорваты. Корпус тогда употреблялся для «миротворческих» Функций, то есть для разграничения вооруженных сил местных сербов и хорватов, тогда как нападения МВД Хорватии на силы Вараждинского корпуса скрывались. Ни верховное командование ЮНА, ни командование 5-ой военной области ничего конкретного не предпринимали, что и привело к общему нападению 15 сентября на казармы корпуса. Когда уже ЮНА развернула боевые действия в Герцеговине и Далмации (Дубровник, Задар, Мостар) и в Восточной Словении (Вуковар) и хорватские силы планомерно действовали, руководимые из «кризных&! #187; штабов, а части корпуса осталась без единого командования. Главнокомандующий ЮНА генерал Велько Кадиевич словно забыл о многих своих частях и соединениях, и казармы 32 корпуса были оставлены без всякой поддержки. Хорватское командование имело несколько вариантов ведения боевых действий, что предусматривало и отказ от продолжения нападений на казармы. Было очевидно явное преимущество ЮНА, обладавшей устоявшейся организацией, большими запасами боеприпасов и современной техникой над хорватскими силами, вооруженными, в основном. легким оружием. Однако, вместо решительных мер и вывода войск на улицы, а при необходимости и из населенных пунктов, командование корпуса выбрало тактику пассивной обороны, оставив казармы на произвол судьбы. Так, с началом нападения 15 сентября на казармы в Вараждине войска в казармах Чаковца, Беловара, Копривнице, Крижевци. Дугосело, Вировитице, не только не двинулись на помощь осажденным казармам в Вараждине, но и вообще не принимали никаких акт! ивных действий. Ни верховное командование, ни командование 5 военной области, ни командование 32-го корпуса, и подчиненных ему частей, не проявляли желания показать то, чему офицеров годами учили. Вместо этого командующий 32 корпусом генерал Трифунувич и начальники казарм в Вараждине после четырех дней боев вступили в переговоры, и 22 сентября подписали соглашение с хорватским командованием об обеспечении выхода солдатам и офицерам ЮНА в Сербию, но при оставлении всех запасов вооружения В одном Вараждине хорваты получили 73 танка Т-55, три легких танка ПТ — 76, два танковых мостоукладчика, пять ремонтоэвакуационных машин, 71 БТР, десять минометов, тридцать гаубиц, восемь ракетных многоствольных установок, больше восьми тысяч единиц стрелкового оружия, 25 тысяч ручных гранат; 4, 8 миллиона патронов, несколько тысяч снарядов, 72 тонны взрывчатки, около 500 различных автомашин и большое количество иного военного имущества. Лицемерная забота о жизнях солдат казарм Вара! ждина обернулась предательством таких же солдат в других казармах, оставленных без командования, и чья судьба оказалась куда более плачевной, чем солдат в Вараждине, ибо хорватские силы особо не соблюдали Женевские конвенции. Большое количество техники и боеприпасов, взятое и в Вараждинских, а затем и в других казармах корпуса практически сразу же хорватами употреблялись в боях с местными сербами, но прежде всего в боях с ЮНА, увязшей к этому времени вокруг Вуковара. Большинство офицеров, а в первую очередь генералов вело себя пассивно, стараясь лишь с себя снять ответственность за произошедшее, и понимая случившееся предательство, с ним никто, практически, бороться не стал.

Осада казарм ЮНА текла, конечно, по-разному. Где-то они сдавались сразу где-то после упорных боев, а где-то они бывали защищены. Наиупорные бои шли тогда за военные объекты в Задаре, Мостаре и Винковцах и, можно привести последний пример, как один из характерных: в Винковцах находилась казарма ЮНА «Джуро Салай», дом культуры ЮНА, стрелковый полигон «Лесковац» и военный склад «Врапчаны» в паре километрах от Винковцев. Рядом со складом Врапчаны находилось большое сербское село Мирковцы, чьи почти две тысячи мужчин организовали круговую оборону села. В общем-то, первоначально хорватские силы напали 22 июля на это село и ЮНА лишь наблюдало за боем, выполняя «миротворческие» функции. К этому селу из Врапчана вышло два танка и две «Праги» с целью «умиротворения» воюющих сторон. Между тем, когда хорватские силы напав в 4 утра на Мирковцы с трех сторон сразу же застряли на окраине, лишь успев перерезать там двоих сербов,! дабы потом Попали под удар поднявшихся защитников, и к 14–00 хорватские силы были разгромлены. В самом селе осталось тогда лежать два десятка трупов хорватских бойцов, а в кукурузных полях вокруг села было еще четыре десятка их трупов, а оставшиеся четыре сотни хорватов спаслись, во многом, благодаря помощи ЮНА, хотя по югославскому телевидению из Белграда передали, что ЮНА спасла сербов Мирковиц от хорватского нападения.

Хорватским силам пришлось бы куда тяжелее, имей тогда сербское ТО; тяжелое вооружение из складов ЮНА, а не, главным образом, стрелковое оружие и то отчасти закупленное ими самими, и состоящее, в основном, из ППШ, карабинов, «Томсонов» и «Калашниковых».

Мирковцы были спасены тогда собственными жителями, и, прежде всего, группой наиэнергичнейших людей, решивших не ждать помощи со стороны, а самим сражаться. Можно привести известную в Сербии история обороны села мирковцы, описанная в нескольких журналах, в том числе в “Дуге” Один из ведущих людей был Вукашин Эгич типичный сербский вождь той поры. Учитель физики и, одновременно, коммерсант, на чьей ферме в год выращивалось несколько сот свиней, и который имел книжный магазин и строил автосервис, Эгич, итересовался и историей. Он не забывал о десятках тысяч перебитых сербов в НДХ в годы второй Мировой войны, что, кстати, и определило большую готовность к войне сербов Хорватии, Боснии и Герцеговины. в отличие от прошлой войны, когда в родном селе Эгича в Лике один взвод усташей перебил пятьсот сербов, не оказавших ему никакого сопротивления. И понятно, что с ростом усташских настроений в Хорватии Эгич начал устанавливать связь с национальной оппозицией в Сербии, х! отя большинство жителей его села голосовало на первых многочисленных выборах за реформаторов-коммунистов. Последними была обеспечена общая победа ХДЗ (хорватский демократический союз) Туджмана, но это не избавило село от нападений, и вскоре им пришлось выставлять стражу на въезде в село. И, тогда-то и выдвинулись новые люди, в том числе и Эгич, успевший создать отделение СДС (сербская демократическая партия) в Мирковцах, за что ему тогда подожгли книжный магазин. Эгич смог еще в феврале привезти полсотни стволов стрелкового оружия в село. Это куда больше помогло тамошним сербам от всех политических дискуссий, да и от ЮНА, чье командование армией вообще запретило все виды контактов своих офицеров с сербской обороной Мирковиц, и дал приказ на открытие огня в случае приближения командиров этой обороны к военным объектам, а когда в Мирковцах появились первые раненые, ЮНА не захотела их эвакуировать. Впрочем, продолжалось это недолго из-за того, что сама ЮНА начала разваливаться ! из-за массового бегства из ее рядов солдат и офицеров. Так, во «Врапчане» личный состав таял на глазах. Использовав это и установив «тесные» взаимоотношения с несколькими местными офицерами командиры сербской обороны Мирковцы, тогда провозглашенной официально ТО, хотя к ТО она отношения имела относительное, смогли «мирно» захватить склад Врапчане. Они пятнадцать дней вывозили несколько тысяч стволов стрелкового оружия, сотни минометов, гранатометов, безоткатных орудий, большое количество боеприпасов, а так же несколько боемашин, и это полностью обеспечило как защиту села, так и определенное материальное благосостояние иных его жителей.

Забегая вперед следует заметить, что защита своего села сербов Мирковиц сделала весьма известными. Уже в ноябре 1991 года после теле репортажа о них к ним поступили полмиллиона немецких марок в пожертвованиях. В новой РСК это село получило статус общины, в которую вошло 60% территории довоенной общины Винковцы, где находились нефтяные скважины. Нефть послужила причиной конфликта Эгича с генералом Миланом Мартичем, Когда Эгич снял с поста директора местного нефтяного концерна двоюродного брата Милана Мартича. Последний обвинил его в краже нефти, на что Эгич ответил, что нефть все равно продаётся силам Фикрета Абдича в Западной Боснии, а деньги в бюджет так и не поступают. В ходе этого конфликта Эгич заявил на скупштине (заседании парламента) РСК: «Я, учитель физики освободил 11 сел во время войны, а ты (Мартич) кадровый офицер 11 сел потерял во время перемирий».

Но не стоит вникать в личные и политические разногласия в РСК и заслуженность тех или иных обвинений, а, взглянув в глубину истории обороны Мирковиц, схожей обороне ряда других сербских сел, оказывавшихся в подобной ситуации, нельзя не видеть, что они спасались прежде всего своими жителями, никогда бы не получившими никакой помощи, не начав сражаться.

В данном случае не столько государство, помогло сербам из Мирковиц, сколько они сами помогли этому государству. обеспечив. ЮНА в этом районе опору для действий. Конечно, хорватские силы предпринимали попытки взять Мирковци, но в общем, сербская оборона Мирковцы была довольно устойчивой, а мораль их защитников держалась на приемлемом уровне. Так что, те не только защитили Мирковцы, но и после сентябрьского прорыва хорватского обруча вокруг их села приняли участие в дальнейших майором Браниславом Джорджевичем наступательных) упоминалось, всего в паре километров от линии обороны Мирковцы, но в силу парадоксальной военной политики, так и не было установлено общее командование, которое с легкостью могло бы соединить силы ЮНА и местных сербов и взять сами Винковцы. Между тем, казарма «Джуро Салай» (чья оборона описанна ее участником майором Браниславом Джорджевичем, в журнале Генштаба “Нови Гласник” (номер 4/5 за 1998)) была оставлена в неприятельском окру! жении, переросшем в сентябре в более чем трехнедельную осаду, за время которой на 40 гектаров площади этой казармы, упало более «чем 5000 снарядов и мин. В казарме тогда были дислоцированы смешанный артиллерийский полк, полк легкой артиллерии ПВО и механизированная рота, но, практически, это была группа батальонного состава (до 200 солдат и офицеров; четыре танка Т — 55, шесть БМП М — 80, два БТР М — 60; шесть 120 миллиметровых миномета; две 128 миллиметровые реактивные установки залпового огня и две 152 миллиметровые пушки-гаубицы; пять ЗСУ «Прага” (М — 53) (двуствольных тридцатимиллиметровых артустановок), а также несколько ЗСУ БОВ-3 (М-55) (трехствольных 20 миллиметровых, и несколько БРДМ. Была очевидна нехватка людей и тяжело было эффективно действовать 128 миллиметровыми РСЗО «Пламен» и 152 миллиметровыми гаубицами прямой наводной с территории казармы, хотя взвод «Пламена» (две установки) был пе! редислоцирован в район Врапчаны, то есть, практически, на территорию Мирковцы. Конечно, с командованием обороны последнего координация, была установлена и оттуда казарму поддерживали огнем минометы, а позднее танки Т-55. Однако, такое сотрудничество ограничивалось во многом высшей политиков и известными психологическими преградами и на одной и на другой стороже. Все же подготовка к обороне казармы была проведена неплохо, относительно, большинства других казарм. Было достаточно подготовлено продуктов питания и горючего, хотя воды было всего на десять дней, а санитарного материала и вовсе не было, а большинство солдат не знало свою группу крови. Боеприпасов было около двух боекомплектов по орудию и по пять б\к на стрелковое оружие. Было три десятка одноразовых РПГ «Золя» (64 миллиметра) а также, значительное количество мин (в том числе до сорока МРУДов — мин направленного действия). На вооружения было четыре пулемета М — 53 (7, 9 миллиметра) и сем! ь снайперских винтовок, а также несколько приборов ночного видения. Оборона была организована внутри казармы, так что от ограды вглубь на сто пятьдесят метров были выкопаны глубокие траншеи с крытыми блиндажами и огневыми точками. Были выкопаны укрытия для танков и бронемашин, а так же для орудий и минометов, а и для штабных и тыловых групп. Для устройства укреплений использовались и мешки и металлические шкафы, наполненные землей или песком. Все же многие перекрытия укрытий были повреждены минометным огнем противника. Тогда сверху на укрытия стал набрасываться слой кирпичей или черепицы, что вызывало срабатывание взрывателей сразу на поверхности. Местность перед линией обороны была расчищена до ограды, а у самой ограды были установлены смешанные (противотанково-противопехотные) минные поля с установкой, в некоторых местах «растяжек» учебных УПМР — 2АС (натяжного действия) с сигнальным патроном и управляемых МРУДов. Ошибкой было оставление на поверхности ! телефонного кабеля, что вызвало в самом начале боев его повреждение, и поэтому преимущество имела либо радиосвязь, либо «курьерская» связь. Территория казармы была поделена на зоны, а те, в свою очередь, на сектора, усиленные огневыми средствами. Командиры зон получили право самостоятельно использовать свои силы и средства при консультации с командиром обороны. Само командование принадлежало смешанной штабной группе, состоящей из командира, помощника начштаба по оперативно-учебным вопросам (исполнявшего функции начштаба), начальника безопасности, а так же командира механизированной роты. Командное место не имело достаточной защиты, находясь в подвалах, несколько раз меняемых. Связи со своим командованием Тузланского корпуса и той? ? ? всей военной области долгое время вообще не было, зато шла постоянная неприятельская пропаганда. В ходе обороны бронемашины ночью меняли позиции, однако, «троцевци» (трехствольные 20 миллиметровые ЗСУ) были либо уничтожены, ! либо повреждены неприятельским огнем. В связи с этим, ЗСУ «Праги» были потом скрываемы в укрытиях и используемы лишь по вызову. Пушки-гаубицы 152 мм использовались для огня прямой-наводкой по объектам вблизи казармы, причем