Forums.Avtograd.Ru: АРХИВ - Forums.Avtograd.Ru

Перейти к содержимому

  • Вы не можете создать новую тему
  • Вы не можете ответить в тему

АРХИВ Длинные энциклопедические посты и статьи

#1 Пользователь офлайн   GreenArt

  • Старожил
  • PipPipPipPipPip
  • Группа: Пользователи
  • Сообщений: 6 527
  • Регистрация: 01 Ноябрь 07

Отправлено 06 Ноябрь 2007 - 19:45

Сюда
0


  • Вы не можете создать новую тему
  • Вы не можете ответить в тему

Другие ответы в этой теме

#61 Пользователь офлайн   Nutss

  • Активный пользователь
  • PipPipPip
  • Группа: Пользователи
  • Сообщений: 792
  • Регистрация: 01 Ноябрь 07

Отправлено 15 Январь 2008 - 02:03

http://www.inosmi.ru...500/238878.html
Извините, нам это неинтересно ("Newsweek", США)

Сербия не хочет отказываться от Косово - даже если это означает отказ от надежд на вступление в Евросоюз


Майкл Левитин (Michael Levitin), 14 января 2008
Сюжет: Выборы в Сербии подчеркивают страх Запада перед Россией


В Сербии сегодня рассказывают довольно мрачный анекдот: 'Россия закончила 'холодную войну' с Америкой - поэтому ее продолжила Сербия'. Учитывая враждебную позицию двух бывших сверхдержав по поводу Косово, это замечание кажется довольно близким к истине. На этой неделе Вашингтон приступает к обсуждению косовского вопроса в Совете Безопасности ООН. Большинство европейских стран выступает на его стороне, настаивая на независимости. Однако сербский парламент подавляющим большинством голосов отверг будущую миссию ЕС в Косово. В своем нежелании расстаться с этой провинцией Сербия пользуется поддержкой России и все большего числа других государств, включая Китай, Индонезию и Южную Африку. По словам сербского премьер-министра Воислава Коштуницы (Vojislav Kostunica), Белград не откажется от своей позиции, даже если придется надолго отложить переговоры о вступлении в ЕС.

Похоже, что Сербия изменила общую ситуацию вокруг Евросоюза. Впервые европейская страна, не являющаяся членом ЕС, не просит, чтобы ее впустили, а наоборот, выступает с собственными требованиями, настаивая на продолжении Европой переговоров по Косово, пока не будет найдено решение, удовлетворяющее все стороны. Для рядовых сербов это вполне разумный шаг. Когда они обращают взоры на новичков в составе Евросоюза - Румынию и Болгарию, то они видят, что у их соседей, принятых в ЕС в 2007 году, разваливается инфраструктура, а среднемесячные доходы ниже, чем у самих сербов. Согласно данным недавно проведенного опроса общественного мнения, 75 процентов сербов не хочет отказываться от Косово в обмен на членство в Евросоюзе.

Сейчас Сербия требует, чтобы Европа четко определилась в косовском вопросе - 'за нас или против нас'. И уже целый ряд государств ЕС начинает склоняться в сторону Сербии. В число тех, кто выступает против провозглашения независимости Косово в одностороннем порядке, входят Испания, Кипр, Румыния, Венгрия, Словакия и Греция. Они утверждают, что насильственное отделение этой в основном мусульманской провинции с 90 процентами албанского населения от не желающей такого отделения Сербии подорвет стабильность на Балканах и создаст опасный прецедент для других сепаратистских движений.
Соединенные Штаты Америки, со своей стороны, официально поддерживают независимость Косово. Но там появляется и оппозиция. Бывший адмирал ВМС и советник Объединенного комитета начальников штабов Джеймс Лайонс (James Lyons) предупредил в этом месяце об опасности создания 'в самом сердце Европы государства по типу режима талибов, которое, как известно всем, связано с всемирным движением джихада и организованной преступностью'. Он отмечает, что независимость Косово приведет к 'крушению' в отношениях с Россией. На прошлой неделе бывший госсекретарь США Лоренс Иглбергер (Lawrence Eagleburger) предупредил об опасных последствиях отделения Косово от Сербии для будущего мировой политики.

В то же время, Белград все дальше отходит от Запада. Недавно он провел переговоры с российским государственным энергосырьевым гигантом 'Газпромом' о продаже ему 51 процента акций принадлежащей государству сербской нефтяной компании. Ведущий кандидат в президенты Сербии на запланированных на 20 января выборах Томислав Николич (Tomislav Nikolic) обсудил с Москвой возможность создания на сербской территории российской военной базы.

Так что же делать? Сербия может заручиться определенными симпатиями Запада, если передаст в Гаагский трибунал военных преступников, таких как военный лидер боснийских сербов Радко Младич (Radko Mladic). В ответ Запад мог бы предложить импровизированное дипломатическое решение такого рода, какое уже действует на Тайване и на севере Кипра. Об этом говорит представитель расположенного в Бонне немецкого исследовательского центра Transatlantic Networks Эндрю Денисон (Andrew Denison). 'Мы на самом деле не даем им независимости, но они могут заявить, что уже независимы', - отмечает он. Однако пока американцам и европейцам придется вести умную и тонкую игру, спуская на тормозах свои прозвучавшие обещания косовской независимости. Многие сейчас считают, что им вообще не следовало давать такого рода обещания.

Тем временем, обстановка может стать еще более нестабильной. В конце этой недели состоятся президентские выборы, на которых сербам предстоит избрать либо Бориса Тадича (Boris Tadic), либо крайнего националиста Николича. Тадич давно заявляет, что будущее Сербии - в составе Евросоюза. Однако идея отказа от Косово обрекает ее инициатора на неудачу, пусть даже это означает задержку во вступлении в европейский клуб. Николич занимает более жесткую позицию. По его словам, край Косово должен остаться в составе Сербии, и он считает, что европейский проект не вполне подходит для его страны. Россия - это тот сосед, который имеет гораздо большее значение. Пока что впереди идет Тадич. Однако победа на выборах Николича и приход к власти бескомпромиссного правительства, выступающего за жесткую политику, может привести к тому, что переговоры по поводу членства в ЕС выйдут из-под контроля. Его Сербская радикальная партия способна сформировать альянс с правой Демократической партией Сербии и с ее главой Коштуницей, в связи с чем перспективы вступления в ЕС станут еще более сомнительными. Когда на карту поставлено столь многое, Запад должен задать себе вопрос: стоит ли из-за свободы Косово продолжать унижать неспокойный и поддерживаемый Россией Белград, находящийся в самом центре Балкан? Ведь со временем может случиться так, что эта маленькая и бедная восточная страна понадобится Евросоюзу больше, чем Евросоюз нужен ей самой.
причиной ДТП стал бобёр-педераст
0

#62 Пользователь офлайн   Nutss

  • Активный пользователь
  • PipPipPip
  • Группа: Пользователи
  • Сообщений: 792
  • Регистрация: 01 Ноябрь 07

Отправлено 17 Январь 2008 - 18:06

Косовский лабиринт ("Российские Вести", Россия)
В нем уже 'заблудились' НАТО и ЕС


Виктор Колыванский, 17 января 2008
В последние предновогодние недели и в первые дни наступившего 2008 года ситуация вокруг Косово стала развиваться все более стремительно. Премьер-министр края Хашим Тачи сделал заявление о том, что независимость Косово будет провозглашена в ближайшее время. При чем он уточнил, что это произойдет в одностороннем порядке 'на основе координации действий с США и ЕС, которые признают суверенитет Косово'. На 16 же января намечено обсуждение в Совете Безопасности доклада Миссии ООН по делам временной администрации в Косово (МООНК). А 20 января в Сербии состоятся президентские выборы, которые во многом определят судьбу Косово.

Тем временем, в Средиземное море движется корабельная ударная группировка Северного флота во главе с тяжелым авианесущим крейсером 'Адмирал флота Советского Союза Кузнецов'. На соединение к ней из Севастополя идет флагманский корабль Черноморского флота, гвардейский ракетный крейсер 'Москва'. Все это происходит на фоне процессов фрагментации Ирака и афгано-пакистанского региона.

Очевидно, что США приняли решение добиться одностороннего признания независимости Косово без учета мнения Белграда. Также ясно, что Москва на этот раз решила проявить твердость в отстаивании своей позиции, заключающейся в том, что статус Косово должен быть установлен в рамках ООН и с согласия Сербии, для чего переговоры должны быть продолжены.

В преддверии предстоящего 16 января заседания Совета Безопасности ООН заместитель министра иностранных дел РФ Александр Яковенко в интервью 'Российской газете' от 11 января заявил, что, 'по мнению России, мандат МООНК продолжает действовать до тех пор, пока не будет принято соответствующее решение Совета. . . Россия по прежнему исходит из нелегитимности (без соответствующего решения СБ ООН) провозглашения односторонней независимости края и ее признания другими государствами. Мы твердо убеждены, что сохраняется перспектива переговорного решения проблемы Косово'.

Следует отметить, что Вашингтон пытался, хотя и безуспешно, убедить Москву поддержать признание независимости Косово. Так, сербское издание 'Политика' в своем номере за 29.10.2007 со ссылкой на американские СМИ сообщило, что США даже предлагали Москве отсрочить размещение элементов ПРО в Европе в обмен на 'помощь России в признании независимости Косово и Метохии'.

Помимо жесткой позиции Москвы Соединенные Штаты столкнулись и с 'фрондой' со стороны ряда своих союзников по НАТО и ЕС. Так, по сведениям 'The Guardian' (14.12.2007), по состоянию на начало декабря с планом по признанию независимости Косово согласились только 16 из 27 государств ЕС. По сведениям же английской 'Independent' (05.12.2007), 'Испания, Словакия, Венгрия, Греция, Кипр и Румыния обеспокоены созданием прецедента для других сепаратистских движений'. 'The Guardian' (19.11.2007) отмечает, что, несмотря на то, что США, Британия и Франция настроены на признание независимости Косово, Германия пока колеблется. 'The Washington Post' в своей редакционной статье 17 декабря 2007 года также признала, что к настоящему времени 'в Европейском Союзе разгорелись споры о том, следует ли признавать независимость Косово в обход ООН и нужно ли вместе с США вступать в противостояние с Москвой'.

Запад обеспокоен и тем, что Москва в качестве ответа на признание независимости Косово, пойдет на установление формальных отношений с Абхазией, Южной Осетией, Приднестровьем, а возможно и другими спорными территориями. Так, один из авторов Дейтонского мирного соглашения Ричард Холбрук в своей статье 'Балканы - снова на краю' ('The Washington Post', 25.11.2007) сетует: 'Россия заявила, что будет рассматривать косовский вопрос в связке с претензиями на независимость двух мятежных провинций далекой Грузии - Абхазии и Южной Осетии'.

Конечно же, Вашингтон настаивает на 'уникальности' случая Косово. В частности, оценивая ответы помощника госсекретаря США Даниэля Фрайда на встрече с журналистами 21 декабря о возможности в этом случае создания прецедента для других непризнанных государств, особенно на постсоветском пространстве, эксперты отметили его категоричность в отстаивании американской позиции об уникальности случая Косово.

Показательно, что США уже готовятся к прогнозируемым специалистами последствиям признания независимости Косово. Так, 19 декабря 2007 года сенатский комитет по иностранным делам провел закрытые слушания с повесткой: 'Косово: ближайшие вызовы'. В заседании принял участие только один представитель официальных властей - Даниэль Фрайд, специализирующийся на проведении американской внешней политики на европейской части постсоветского пространства, включая Грузию. Как считают аналитики, основной темой состоявшейся дискуссии было обсуждение возможных изменений на постсоветском пространстве после признания суверенитета Косово.

Но в США все же осознают то, что случай Косово может стать прецедентным. Косвенным образом это подтверждает и принятие перед выборами в Грузии на заседании сенатской комиссии по инициативе ее председателя сенатора Джосефа Байдена резолюции с призывом к России и другим государствам не высказываться в предвыборный период по вопросам территориальной целостности Грузии.

При этом западные СМИ говорят о косовском прецеденте более откровенно. Так, Бронвен Мэддокс в своей статье 'Косово - предвестник эры микрогосударств' ('The Times', 06.12.2007) подчеркнул, что провозглашение независимости Косово 'может спровоцировать новые боевые действия, а также подтолкнуть новые провинции и регионы к созданию микрогосударств на своей территории'. Он отмечает, что, несмотря на заявления США об 'уникальности' косовского случая, 'многие страны считают совсем иначе - что это прецедент и яркий пример для многих потенциальных государств в миниатюре'.

В таком же ключе оценивает ситуацию и официальный представитель Консервативной партии Великобритании по международным вопросам в Европейском парламенте Чарльз Тэннок в своей статье 'Независимое Косово - прецедент' ('La Libre Belgique', 10.10.2007): 'США собираются признать независимость Косово, не принимая во внимание последствия для Европы и мира'. Он подчеркивает, что 'американцы, несомненно, делают ошибку, не видя, что 'косовский прецедент' станет источником нестабильности, а возможно и насилия в других регионах'. Чарльз Тэннок размышляет: 'Почему такая торопливость в предоставлении независимости Косово? Многие спорные территории остаются таковыми уже десятки лет. С 1947 года не решен вопрос Северного Кашмира, с 1974 года - Северного Кипра, а с 1967 года - западного берега реки Иордан. При этом никто не предлагает навязать одностороннее решение в этих потенциальных зонах конфликтов'. Чарльз Тэннок опасается, что 'этот прецедент может помочь России восстановить власть над государствами и территориями, которые когда-то являлись частью Советского Союза. Так, по сведениям англичанина, Румыния боится влияния последствий одностороннего признания независимости Косово на соседнюю Молдавию'. По словам парламентария, в Бухаресте полагают, что в этом случае 'Россия может в одностороннем порядке признать независимость Приднестровья'. Он считает, что 'Россия также может попытаться использовать косовский прецедент для раскола населения Украины на русскоязычное и украиноязычное'. В этой связи парламентарий утверждает: 'Киев боится, что Россия станет поддерживать сепаратистские тенденции в Крыму, население которого в большинстве своем - русские'. По мнению англичанина, другая опасность 'заключается в том, что Россия (при поддержке Армении) может признать самопровозглашенную независимость Нагорного Карабаха от Азербайджана'.

Как полагает Даниэль Верне, автор статьи 'Многие лета замороженным конфликтам' ('Le Monde', 12.12.2007), 'вопрос о независимости бывшей сербской провинции таит в себе 'вирус', который может получить широкое распространение'. По его словам, 'размораживание конфликтов', которое может произойти после предоставления Косово независимости, 'может ускорить распад государств (в частности, Молдовы и Грузии)'.

Так что же делать? Как считают аналитики влиятельной информационной службы 'Stratfor', решение вопроса о предоставлении независимости Косово следует отнести на неопределенное время в будущее с тем, чтобы представители Сербии и Косово смогли найти понимание и придти к общему консенсусу. Иначе последствия могут быть самыми плачевными. Например, эксперт в области внешней политики Дэвид Янг в своей статье 'Дай сепаратистам палец. . .' ('Christian Science Monitor', 06.11.2007) пишет, что в случае одностороннего признания независимости Косово Вашингтон покажет алгоритм действий 'нынешним и будущим сепаратистам'. Им для достижения своих целей надо будет 'просто сорганизоваться и . . . терроризировать местных жителей, вынудить правительство на силовое решение, поднять мятеж и, поклявшись в своей 'хорошести' и решимости начать все сначала, завлечь на спорную территорию иностранных интервентов'.

Саймон Дженкис в 'The Guardian' (21.11.2007) в своей статье 'Более негативный результат для Балкан представить себе невозможно' приходит к еще более жесткому выводу. Он утверждает, что 'террористы-сепаратисты в Косово получили в награду собственное государство, пусть и небольшое - меньше Уэльса. Людей, которых, будь они сербами, потащили бы в трибунал, чтобы судить как военных преступников, сегодня приветствуют на Западе как героев'. Говоря о проблеме независимости, автор акцентирует внимание на том, что 'такого рода самоопределение никогда не может быть простым и открытым, и англичане прекрасно знают об этом из собственного опыта отношений с Шотландией, Уэльсом и Северной Ирландией'.

В этом контексте, как отмечают эксперты, в столицах государств, входящих в ГУАМ, внимательно отслеживают развитие ситуации вокруг проблемы предоставления независимости Косово и возможные последствия этого шага для разрешения территориальных конфликтов в Грузии, Азербайджане и Молдавии. В руководстве этих стран понимают, что, несмотря на заявления Вашингтона, нет никакой разницы в ситуации вокруг Косово и так называемых 'замороженных конфликтов' на постсоветском пространстве.

В целях принятия превентивных мер, в начале декабря Грузия, Молдавия и Азербайджан внесли на рассмотрение ООН проект резолюции, одобренной на встрече министров иностранных дел ГУАМ в Мадриде. В документе указывается, что организация ГУАМ ждет от стран-членов ООН подтверждения позиции о том, что случай Косово не может служить прецедентом для решения карабахского, грузино-абхазского, грузино-южноосетинского и приднестровского конфликтов.

Но говоря о вопросе Косово, нельзя обойти вниманием позицию ЕС. Как уже отмечалось выше, не все страны Евросоюза поддерживают предоставление независимости Косово. Тогда почему же так усердствует Брюссель в продвижении этого вопроса?

Дело в том, что, по мнению наблюдателей, в данном случае ЕС пытается воспользоваться исторической возможностью и заявить о себе как о самостоятельной геополитической силе. То есть попросту выйти из тени США, одновременно несколько оттеснив Вашингтон от решения европейских проблем. В этом контексте интересна позиция Иана Трейнора, отметившего в 'The Guardian' (20.11.2007), что процесс переговоров о статусе Косово 'наделил ЕС новым чувством ответственности за будущее Косово'. Автор при этом считает, что вопрос Косово - это 'серьезная проверка на прочность единой европейской внешней политики, ведь миссия ЕС призвана стать первым проектом по созданию европейской нации'. Еще более четко смысл активной позиции Брюсселя прописан в редакционной статье 'The Guardian' (19.11.2007): 'Так как США определенно не в силах разобраться за нас с этой проблемой и не настроены это делать, ответственность может лечь на Европу'. По сведениям той же 'The Guardian' (14.12.2007), 'ведомство координатора внешней политики ЕС Хавьера Соланы давно ведет подготовку к замене миссии ООН в Косово миссией Евросоюза'. Газета отмечает, что руководство Евросоюза не сомневается в том, что 'ЕС сыграет решающую роль в урегулировании'.

Но теперь о самой Сербии. В частности, о предстоящих там президентских выборах и их связи с косовским вопросом. Дело в том, что Запад достаточно откровенно 'ставит' на баллотирующегося на пост главы Сербии нынешнего президента Бориса Тадича. Уже не секрет, что между ним и премьер-министром Сербии Воиславом Коштуницей пробежала 'черная кошка', причем, именно по вопросу Косово. Разумеется, и Борис Тадич и Воислав Коштуница публично выступают за сохранение Косово в составе Сербии. И оба не готовы идти на предлагаемый Брюсселем размен 'Косово в обмен на ускоренное принятие Сербии в ЕС'. Но, как всегда, суть заключается в деталях. Борис Тадич полагает, что вопрос Косово и членства в ЕС можно рассматривать раздельно, и поэтому Сербия должна пойти на намеченное в конце января подписание пакта о стабилизации и сближении с ЕС. Воислав Коштуница, в сою очередь, готов 'идти до конца' и заявляет о возможности подписания данного документа только в случае, если Брюссель будет рассматривать Сербию в качестве единого государства, включающего в свой состав и Косово. То есть Коштуница готов пожертвовать ближайшими европейскими перспективами Сербии ради отстаивания суверенитета Белграда над Косово.

В этой связи любопытно, что ведущий программы 'BBC' во время интервью с министром иностранных дел Сербии Вуком Еремичем 7 декабря 2007 года с иронией привел слова лорда Эшдауна: 'Многие сербы любят поговорить о том, что они будут биться за Косово, но в душе они знают, что Косово в любом случае будет независимым, и они сами хотят, чтобы это произошло как можно скорее, чтобы это осталось у них в прошлом, и чтобы они могли сосредоточиться на том, чтобы Сербия совершенно точно пошла по европейскому пути'. В этой же связи Тимоти Гартон Эш в своей статье 'Лучший вариант для Косово - членство в ЕС. Равно как и для Сербии' ('The Guardian', 06.12.2007) утверждает, что на предложение о европейском будущем Сербии в обмен на независимость Косово 'устами большинство сербов скажет 'нет'; в сердцах они могут начать говорить 'да'.

Так какие же шаги может осуществить Сербия в ответ на действия Запада и Приштины? По мнению Саймона Тисдола, опубликованному в статье 'Кошмар Боснии возвращается к ЕС' ('The Guardian', 13.11.2007) в случае одностороннего признания независимости Косово Белград предпримет действия, направленные на дезинтеграцию Боснии. В этой связи газета цитирует слова премьер-министра Сербии Воислава Коштуницы: 'Теперь самой важной целью государственной и национальной политики становится сохранение Косово и Республики Сербской (северо-восточная часть Боснии - Герцеговины)'. Хорошо разбирающийся в ситуации на Балканах Ричард Холбрук в своей статье в 'The Washington Post' (25.11.2007) также высказывает опасения, что Белград разыграет 'боснийскую карту'. В данном контексте газета 'The Guardian' (13.11.2007) цитирует слова командующего войсками ЕС в Боснии и Герцеговине (EUFOR) Ханса-Йохена Виттхауэра: 'Разрешение вопроса о статусе Косово создаст проблемы, которые повлияют на весь регион. Западные Балканы до сих пор характеризуются высокой степенью хрупкости и нестабильности'. Вместе с тем следует отметить, что министр иностранных дел Сербии Вук Еремич 7 декабря в своем интервью 'BBC' заявил, что он 'всецело поддерживает территориальную целостность Боснии - так же, как и выступает за территориальную целостность Сербии'.

Сложно однозначно сказать, чем закончится 'косовская эпопея'. Но уже сейчас можно сделать вывод о том, что односторонние действия Запада в 1999 году завели ситуацию в регионе в тупик. Так, Саймон Тисдол в 'The Guardian' (13.11.2007), характеризуя современное положение в Косово, отмечает: 'В документе Еврокомиссии раздел под названием 'Косово' особенно неприятно читать: в голову сразу лезут самые разные вопросы относительно жизнеспособности этой провинции. Коррупция пронизала все сферы общества, государственные институты слабы, регулярно ущемляются права меньшинств. Общая картина получается такая, что из нее никак не вырисовывается национальное государство, готовое к самоуправлению'.

Саймон Дженкис в 'The Guardian' (21.11.2007) в своей статье 'Более негативный результат для Балкан представить себе невозможно', говоря о положении в Косово, отмечает, что этот край 'пользовался фактической автономией под защитой 17-ти тысячной натовской группировки. Группировка эта позволила косовскому режиму провести 'обратную чистку' провинции и очистить ее от половины сербского населения, в том числе практически от всех 40 тысяч сербов, проживавших в столице Косово Приштине. Сербов в Косово осталось меньше 200 тысяч человек, то есть всего десять процентов населения'.

'The Guardian' (20.11.2007) цитирует знакомого с проблемами Косово бывшего дипломата Дэвида Уэбба, который говорит о том, что экономические проблемы провинции, к которым относится 60%-ый уровень безработицы и самые низкие доходы на душу населения в Европе, настолько серьезны, что независимость в практическом смысле этого слова так или иначе просто иллюзорна. По его словам, 65% ВВП Косово составляет иностранная помощь и денежные переводы из-за рубежа. Уэбб подчеркивает: '70% объема косовской внешней торговли по-прежнему идет в Сербию; иными словами, Косово все еще зависит от Сербии. Беспорядочная гонка навстречу независимости является безответственным делом, и она не сработает. Назавтра Косово проснется в страшном похмелье - а у Европы это похмелье будет еще страшнее'.
причиной ДТП стал бобёр-педераст
0

#63 Пользователь офлайн   Yurrrik

  • Старожил
  • PipPipPipPipPip
  • Группа: Пользователи
  • Сообщений: 2 748
  • Регистрация: 01 Ноябрь 07

Отправлено 17 Январь 2008 - 18:47

2008-01-16 Елена Денежкина
Национализм интересов. Часть 1. Квартирный вопрос
http://www.apn.ru/pu...rticle18923.htm

Вы сдадите квартиру таджикской девочке?

Обсуждение любого вопроса, в том числе и касающегося общественной жизни, должно быть конкретным. То есть опираться на факты, а не на мнения, чьи-то желания или теоретические соображения. Разумеется, фактов не всегда хватает для объяснения, и тогда приходится заполнять пустоты умозрительными конструкциями. Но это всё времянки: если какая-то конструкция противоречит фактам, то она безжалостно выбрасывается на помойку, где ей и место.

К сожалению, так происходит не всегда. Иной раз теоретическая конструкция до того удобно заполняет пространство между ушами, что, даже когда предъявляются явно противоречащие ей факты, человек предпочитает выкинуть не конструкцию, а закрыть глаза на факт. Который как-нибудь рассосётся сам, если на него не обращать внимания.

Например. Существует теоретическая проблема — почему в России так плохо обстоит дело с законностью и правопорядком? Есть простое тому объяснение: русские люди неполноценны в этой области, они не хотят и не умеют соблюдать законы и правила, они природные анархисты, и только палка и кнут могут удержать это стадо в повиновении. Из чего делается вывод: в России возможна либо тирания, либо беспредел, и третьего не дано.

Есть, однако, факты, опровергающие это очень удобное (во всех смыслах) воззрение. Например, поведение русского человека в метро. До самого последнего времени русские крайне аккуратно платили за проезд, в метро не курили, не мусорили, и вообще вели себя на редкость пристойно. Заметим, что на Западе дело обстояло и обстоит иначе: там правила не соблюдались очень многими. В России только в самое последнее время стало можно видеть людей, пытающихся перескочить через турникет или курящих в вагоне. И большинство из них — совсем не славянской наружности[1].

Разумеется, этим фактом можно пренебречь: в конце концов, его всегда можно объявить мелким и незначительным. Однако он наглядно демонстрирует: русские могут и хотят соблюдать правила, если эти правила кажутся им разумными. Метро — «транспортное средство, сопряжённое с повышенной опасностью», и всем понятно, что в нём надо вести себя достаточно осторожно.

Из этого, в свою очередь, следует, что российское отношение к законам связано не с тем, что русские никак не могут понять важность их соблюдения. Скорее, дело в самих законах, которые вызывают массовое отторжение… Впрочем, я хотела поговорить не об этом.

Существует и активно пропагандируется — в основном в патриотической и националистической среде — тезис об отсутствии у русских развитого национального чувства. Русские, дескать, совершенно не способны защищать свои интересы перед лицом других народов, и даже не видят в этом необходимости. Напротив, они нуждаются в инородцах и некомфортно чувствуют себя наедине с собой. Чем больше инородцев, тем лучше русским. Если бы не кучка ксенофобов, мутящих воду, в России восторжествовал бы национальный мир.

Этот тезис по-разному воспринимается в среде проправительственных чиновников, их подпевал из числа «патриотов-имперцев», и собственно националистов. Первые молча подписывают документы о завозе всё новых и новых орд мигрантов, вторые этому радуются, а третьи скрежещут зубами, но соглашаются с тем, что русские не способны, не могут, не хотят жить без инородцев. Именно в среде националистов можно встретить особую разновидность русофобии — а именно, русофобию националистическую, клеймящую русский народ как «народ-терпилу», не видящего разницы между своими единокровниками и чужаками.

И опять же, существует факт, опровергающий эти построения. А именно — есть сфера, где русские могут (в смысле — имеют техническую возможность) принимать во внимание свои интересы. Посмотрим, пользуются ли они этой возможностью.

Я имею в виду ситуацию на рынке съёмного жилья.

Все прекрасно знают, что объявления о сдаче или съёме жилья в Москве и, наверное, в большинстве городов России уже много лет содержат один непременный атрибут — сдающие прямо указывают на то, что жильё сдаётся русским. Если это не пишется прямо, то подразумевается (есть даже набор соответствующих эвфемизмов, например — «славянская семья»). Наниматели, со своей стороны, (если могут) прямо подчёркивают, что они — русские.

По самым скромным прикидкам, 90% собственников жилья — квартир или комнат — хотели бы сдать свою жилплощадь исключительно русским. Риэлтеры тоже не рвуться работать с нерусскими съёмщиками, если речь не идёт о рынке супердорогого жилья.

Мотивы, которыми руководствуются люди, сдающие жильё, вполне ясны и свободны от «иррациональной ксенофобии». Самый обычный, практический опыт показывает, что, конечно, среди приезжих нерусских из Средней Азии, Закавказья и с Кавказа есть очень много добропорядочных, чистоплотных, законопослушных и интеллигентных во всех отношениях людей, — но на квартиросдатчиков, почему-то, наносит всегда не их, а, наоборот, лиц, наделённый абсолютно противоположными качествами. Возможно, чистоплотные, добропорядочные и интеллигентные мигранты не нуждаются в съёме жилья в России.

Бывает так, что мигрант, сняв жильё, может так к нему привязаться, что в один замечательный день начать считать жильё своим со всеми вытекающими последствиями — отказом и выезжать, и платить деньги за проживание. В лучшем случае, выезжая, он снимет в квартире всё ценное в компенсацию за понесённые расходы в виде арендной платы и за понесённый моральный ущерб вследствие душевной чёрствости хозяев. А такие пустяки, как вселение целого аула вместо трёх-четырёх предъявленных собственнику квартиры «членов семьи» нанимателя, вообще, можно проблемой не считать — не разгромят квартиру, и то славно… И тот же опыт подсказывает, что «русская семья» может быть нечистоплотной, недобропорядочной и неинтеллигентной, но, снимая жильё, она обычно всё-таки стремится содержать жильё в чистоте и не создавать проблем хозяевам и окружающим.

Таким образом, «национальные предпочтения» владельцев квартир имеют вполне рациональное «бытовое» обоснование. И эти люди очень удивились бы, узнав, что их решили записать в «ксенофобы и пещерные националисты». Речь идёт всего лишь о защите своих материальных интересов.

Интересно отметить, до какой степени идеологов тотальной толерантности раздражают именно это – и как они пытаются выдать защиту своей собственности за «ксенофобию».

Приведём только один пример. 4 января небезызвестный либеральный публицист Яков Кротов, которому почему-то нравится именовать себя «православным священником», разместил в своём ЖЖ маленькое сообщение под названием «Нацизм и жилье»:

«Разница между «русский» и «российский» лучше всего видна по объявлениям о наёме жилья. Говорят о себе как о «русской семье». «Российская семья» (никто не решится так написать) будет именно означать «нерусская семья», «семья из тех, кто завоёван русскими и должен знать своё место — у параши».

Вот и вся цена «российской всеотзывчивости».

Попытки нескольких ЖЖ-писателей, откликнувшихся на крик души отца Якова, вернуть обсуждение вопроса в рациональное русло и объяснить, что личным делом граждан являются их предпочтения при сдаче в наём собственности, при выборе таксиста, услугами которого воспользоваться или, например, при выборе человека, с которым вступить в интимные отношения, успеха иметь не могли, потому что самого отца Якова, похоже, интересовал сам «вброс», а не мнения оппонентов.

То, что известного толерантного священника и защитника русофобов Кротова возмущает нежелание собственников жилья от сдачи жилья получить не деньги, а проблемы, вполне понятно. Толерантный гражданин всегда готов поступиться личными интересами во имя торжества толерантности, особенно если это личные интересы других людей. И, разумеется, любой идеолог толерантности всегда рад указать согражданам на нетолерантное поведение. Непонятно другое — не за несколько же дней до наступления нового года отец Яков научился читать и открыл для себя богатство текстов объявлений? Или он ни разу не слышал о данных «национальных предпочтениях» на рынке жилья в России?

Есть основания предположить, что запись в интернет-журнале Кротова явилась одновременно и пробным вбросом информации по «бытовому национализму» и вынужденным ответом на заполнившие интернет в первые новогодние дни сообщения о толпах мигрантов на улицах российских городов, среди которых коренные жители просто терялись. Причём терялись как в прямом смысле слова — были слишком малы числом по сравнению с мигрантами, так и в смысле слова переносном — многие впервые осознали, что оказались среди толпы чужих людей, возможно, не враждебных, но чужих.

Вот характерное высказывание — опять же чисто житейское.

«Я вчера ехал с женой на новогодний концерт в Большой зал Консерватории и тоже оказался около девяти вечера в центре Москвы. И меня это ПОРАЗИЛО! Азиаты были повсюду. ПОВСЮДУ! В вагонах метро они по несколько человек сидели и развалившись спали, выставив ноги в проход. По улицам они шли плотными группами по 5-6 человек и пили пиво. Да — шапки с надписью Россия, да — черные куртки, да — бессмысленные выражения лиц. Они не понимали где они, зачем они и что здесь происходит. Их было очень много. Настолько много, что это невольно вызвало у меня внутреннее напряжение. Я почему-то подумал, что случись, не дай Бог, инцидент на почве культурного непонимания, и твой крик о помощи, или « наших бьют» никто не услышит... Это ощущение, когда ты в меньшинстве, когда пусть даже и нет никакой явной агрессии, но ты в меньшинстве. Среди чужих, среди тех, кто живет здесь по своим законам и правилам и тебя не понимает...Тут даже не в языке дело, а в ментальности и в ситуации. Какой-то парень, стоявший рядом в вагоне, ехал видимо с Горбушки с подарками и, достав отавшиеся деньгии принялся их пересчитывать... Гастарбайтеры смотрели на десятки и сотки в его руках — неотрывно, завороженно... Они сюда приехали только за этими бумажками и только за ними. Больше ничего им не надо. А значит любой способ хорош, что бы получить эти вожделенные бумажки... Ну, возможно, я уж действительно перегибаю, но это вполне реальный ход развития событий... А вообще, эти люди отсюда никуда не уедут. НИКУДА НЕ УЕДУТ! И в этом весь трагизм происходящего. Все — они уже здесь. Я не знаю кто они — узбеки, таджики, азербайджанцы, но они сюда приехали навсегда. Они будут здесь налаживать свою жизнь.

А я вернувшись домой, успокоился, только закрыв входную дверь. Это — не паранойя!!! Это-ситуационно обусловленная ксенофобия. Я нормальный человек и не могу не реагировать и не пытаться адаптироваться к новым условиям. Вон, динозавры не привыкли по -быстрому и чем это закончилось... Только вот непонятно, как привыкать-то!!! Непонятно! В моем подьезде пятиэтажки на Рублевском шоссе, только в 5 квартирах жильцы говорят и понимают обращенную речь. С остальными контакт на русском затруднен или невозможен. Они не понимают даже таких простых вещей, как, например, почему не нужно выкидывать мусор и бутылки в окна... ИМ нет необходимости понимать того, кто рядом. У НИХ ЗДЕСЬ СВОИ ЦЕЛИ. Им надо выживать. А мне просто жить. Или теперь уже наоборот?»

Вдруг оказалось, что эпизоды бытового непонимания и конфликтов, как мелких, так и значительных — не разрозренные факты. Оказалось, что русские люди теперь находятся в качественно другой общественной среде.

Миграция — не просто завоз рабочей силы из развивающихся стран. Миграция влечёт для коренных жителей качественное изменение среды обитания.

Те люди, для которых этот факт не очевиден сейчас, поймут его очевидность завтра. В постоянном столкновении с носителями чуждой культуры, для которых русское общество тоже — чужеродная среда, русские люди испытывают постоянный психологический стресс. Оттого, что этот стресс часто неосознаваем, он не становится менее травматичным. К рациональным выводам люди также приходят, кто-то быстрее, кто-то медленее, но приходят.

Возможно, власти просто решили сыграть на опережение, объявив всех коренных жителей страны «националистами», сначала на бытовой почве. Это начало новой политики по отношению к коренному населению России. Сложно сказать, в какие конкретные меры выльется эта политика, но можно предположить, что при её реализации власти уже не будут скрывать своих целей по плавной «замене» коренного населения гораздо более «дешёвыми» и, вообще, «удобными» во всех отношениях мигрантами.

Но можно говорить и о реальном росте национализма, о том, что национализм, как отстаивание интересов своей нации, действительно, становится среди русских людей массовым явлением.
0

#64 Пользователь офлайн   kpl

  • Старожил
  • PipPipPipPipPip
  • Группа: Пользователи
  • Сообщений: 1 973
  • Регистрация: 01 Ноябрь 07

Отправлено 18 Январь 2008 - 14:48

Зверства немцев во время первой мировой войны 1914–1918 гг.

1. Насилия и издевательства над мирным населением

№ 1. Разгром города Калиша


1914 г. — Из записки ревизора Калишско-Петроковското акцизного управления инженера-технолога З. И. Оппмана
... В ночь с 19 на 20 июля (с 1 на 2 августа) по получении губернатором телеграммы об объявлении войны, последним поездом, отошедшим около 4 часов ночи, успели покинуть Калиш лишь официальные лица и некоторые чиновники. Все жители города за полным отсутствием экипажей и подвод волей-неволей должны были с семьями оставаться в Калише...

В тот же день пополудни калишане извещены были о приближении к городу германских войск первым появившимся в городе немецким уланом, который в бешеном галопе проскакал от рогатки к Европейской гостинице и обратно, упав при этом два раза с лошади: улан был совершенно пьян и страшно перепуган; остановившись на рогатке вместе с другим подъехавшим к тому времени к рогатке уланом, он, еще не оправившись от испуга, стал сейчас же делиться своими впечатлениями с окружившей его толпой, причем рассказал, что он с товарищем должны были первыми прискакать в город по выпавшему жребию и шли, по их мнению, на верную смерть.

Спустя полчаса после появления в Калише 2 прусских уланов, вошел в город германский разъезд во главе с [12] офицером. Навстречу разъезду вышли на главную Броцлавскую улицу с белым флагом президент города и 3 видных обывателя, знающих немецкий язык. Офицер беседовал с делегатами города около 15 минут, приставляя поочередно дуло своего револьвера к виску каждого из них, в это же время все солдаты разъезда держали в руках револьверы и пики направленными в сторону делегатов... В понедельник утром 21(3) на всех углах появились объявления коменданта Пройскера, в коих жители призывались к спокойствию; им предлагалось открывать торговлю, так как жизнь и целость имущества жителей вне опасности. В этот же день комендант ввел в городе военное положение, прекратил действие обывательской милиции и по городу стали ходить усиленные наряды солдат — дом телефонной станции, например, охранялся нарядом из 30 солдат... Затем началось обстреливание городских улиц пулеметами... и расстрел всех мужчин, живущих в домах, из которых якобы... были сделаны выстрелы в немецкие войска. Убито и расстреляно более 100 человек, в том числе много возвращавшихся из Ласка запасных...

... С утра во вторник 22 (4 августа) посыпались на город одна за другой репрессии:

1) Расстреливались все лица, имеющие при себе какое-либо оружие, а равно лица, у которых оружие найдено было на квартире, несмотря на то что 24-часовой срок сдачи оружия, указанный в объявлении Пройскера, еще не истек; расстрелян был губернский казначей Соколов, уничтоживший до прихода немцев наличные суммы казначейства;

3){3}Комендантом Пройскером наложена была на город контрибуция в 50 000 рублей; днем раньше в понедельник тем же Пройскером конфисковано около 30 000 рублей, хранившихся в Магистрате наличными;

4) Объявлено было распоряжение коменданта, что если кем-либо из жителей будет причинен малейший вред хотя бы одному прусскому солдату, например будет брошен камень, то каждый десятый мужчина в городе будет расстрелян, город подвергнется бомбардировке, а заподозренные дома будут гранатами сравнены с землей, окна во всех квартирах приказано было освещать до утра...

Взяв заложников, Пройскер решил выйти с войсками из города и расположиться лагерем в нескольких верстах от Калиша ближе к прусской границе. Заложникам приказано было идти впереди войск, а во время обстрела [13] заподозренных домов им приказано было ложиться ничком на землю — над их головами стреляли. Повторялось это несколько раз и в конце концов больной сердцем и растяжением жил на ногах богатый фабрикант Генрих Френкель не мог самостоятельно подняться. Комендант сейчас же велел ближайшему солдату заколоть штыком Френкеля и сбросить тело его в ров; затем вдове убитого, пожелавшей взять его труп, делались всевозможные препятствия до вымогательства включительно (потребовали за выдачу тела 60000 марок). Дорогой перстень с бриллиантами исчез с пальца убитого.

Лишь только войска с заложниками покинули Калиш, началась бомбардировка города в наказание якобы за пролитую кровь прусских солдат; сделано было около 70 пушечных выстрелов, причем повреждены главным образом верхние этажи зданий. Пушечные ядра пробивали насквозь четыре стены подряд... Обстреливались одинаково как частные дома, так и больница, церковь и костелы. Все жители города в паническом страхе попрятались в подвалы, откуда многие, боясь возобновления бомбардировки, не выходили несколько дней, терпя холод и голод...

С утра в пятницу 25 (7) через Калиш стали проходить саксонские войска, пехота и уланы, сопровождаемые пресловутым 155 полком во главе с комендантом Пройскером. Часть войск направилась по Ставишинскому шоссе, другая часть, пройдя по городу, возвращалась в прежний лагерь. От стрельбы из пушек, винтовок и пулеметов повреждены были многие телефонные столбы, и телефонные провода в большом количестве застилали улицы. Лошадь одного молодого офицера так запуталась в проволоку, что упала на передние ноги; офицер, не отдавая себе отчета о происшедшем, выстрелил из револьвера. Выстрел послужил поводом к всеобщей панике; опять началось обстреливание окон домов, некоторых открытых магазинов и расстрел людей, случайно проходивших по улицам. Стреляли из пулеметов по всему городу. Солдаты врывались в дома и в магазины, грабили, поджигали и вырезывали целые семьи — женщин, детей и старцев. Убито и ранено несколько сот человек. В здании магистрата, где по приказанию коменданта соб рались городские служащие, зарублены были топором на смерть городской кассир Пашкевич и три сторожа. На Бабиной и Броцлавской улицах лежала масса трупов людей, детей и даже лошадей. В общей свалке и панике немцы опять стреляли по своим и потеряли убитыми и ранеными много солдат (не менее 12). [14]

Населением города овладел панический страх в ожидании мести тевтонов, которые не заставили себя долге ждать. Вскоре костром запылало красивое здание маги/ страта и начались пожары в разных местах города. Небольшие, оставшиеся в городе отряды войск, подобрав своих раненых и убитых и побросав, по свидетельству очевидцев, убитых солдат своих в огонь, быстро удалились из города. В 8 3/4 часов началась по городу пушечная пальба (пулями, гранатами и шрапнелью), продолжавшаяся непрерывно до 5 1/2 часов утра. Сделано было в город свыше 400 выстрелов, после каждого выстрела раздавался шум обваливающихся частей зданий и истерический крик женщин и детей.

Наконец, в 5 1/2 часов утра в субботу 26 июля (8 августа) пальба прекратилась и все как будто замерло кругом. Однако тишина продолжалась недолго. Внезапно во все окна и ворота по Броцлавской улице с неистовым криком и шумом стали вламываться рассвирепевшие немецкие солдаты и, врываясь во все квартиры с криком «руки вверх», арестовывали всех попавшихся мужчин, женщинам и детям приказано было забиться в один угол и стать на колени. Когда жена моя подскочила к солдатам и стала по-немецки упрекать их за то, что они издеваются над детьми и хотела отбить от них моего 12-летнего сына, которому также приказано было поднять руки вверх и следовать за всеми арестованными, то подоспевший к тому времени офицер ударил ее так сильно прикладом ружья, что она упала на пол и сейчас же получила горловое кровотечение. Арестовано было более 700 человек, в том числе много подростков и старцев; арестован был также в числе других 80-летний старик, ксендз Виктор, монах-реформат. Все арес тованные сейчас же были обысканы самым тщательным образом по несколько раз, меня ругали площадной бранью за то, что нашли в кармане две полных коробки спичек... После обыска всех нас окружили сильным конвоем солдат и, приказав все время держать руки вверх, повели в свой лагерь. Дождь шел проливной, а многие из арестованных были в одном лишь нижнем белье, без сапог. По дороге нам было объявлено, что нас ведут на расстрел в наказание за пролитую кровь немецких солдат; кто не в состоянии был идти скоро, того ударяли прикладами ружей и ранили штыками так, что многие истекали кровью. Когда мы прибыли в поле около лагеря, там только что кончилась экзекуция расстрела 19 мужчин, взятых в тот же день из [15] заподозренных домов. Всех нас поделили на несколько партий и рядов, по 10 человек в ряд, приказано было смотреть лишь вперед, с одной стороны недалеко от нас стали на колени немецкие солдаты с направленными к нам ружьями, с другой стороны поставлен был все вр емя молившийся старик-ксендз. Офицеры давали какие-то поручения солда там. Словом, полная картина расстрела. Продержали нас под страхом ежеминутного расстрела около часу, затем каждой из партий в отдельности приказано было отправиться в один из трех недалеко находящихся бараков пограничной стражи. Нам было объявлено, что сейчас состоится над нами полевой суд и, пожалуй, расстреляют лишь каждого десятого. Барак закрыли и оставили нас в полном неведении относительно нашей судьбы в удушливой невыносимой атмосфере (человек стоял вплотную к человеку). Несколько раз немецкий офицер, желая что-то сообщить нам, открывал дверь барака и сейчас же ее захлопывал, не сказав ни одного слова, задыхаясь от удушливого воздуха... Около 4 часов пополудни нам принесли в корытах немного грязной воды и запретили даже послать за хлебом на собственный счет. В томительном ожидании проходили минуты за минутами. Наконец, в 7 часов явился в барак фельдфебель, приказал нам выстроиться в ряды опять по 10 человек и под усиленным конвоем вывел нас в поле, где опять повторилас ь утренняя картина, так похожая на приготовление к расстрелу... Затем нам приказано было разойтись по домам. Немецкие солдаты во главе с офицером провожали нас до города, а затем, быстро повернув, ушли по направлению к Скальмержицам, передвинув свой лагерь ближе к прусской границе.

На обратном пути в город повсюду видны были пылающие костры домов в разных частях города. Оказывается, что после ареста мужчин другая партия немецких солдат ходила по городу с соломою и керосином и поджигала оставленные на попечении женщин и детей дома и магазины, открывая везде газовые рожки. В тот же день вечером город, насчитывавший до 80 000 жителей, опустел совершенно. Люди убегали из города в чем кто стоял. Никто из жителей города после стольких кошмарных сюрпризов не хотел оставаться дольше под покровительством немецких культуртрегеров. Когда в воскресенье утром 27 июля (9 августа) я с семьею покидал город, в нем царствовала мертвая тишина, и лишь дым догоравших зданий, разбросанные по улицам ценные вещи и кое-где [16] валявшиеся еще не прибранные трупы людей свидетельствовали о только что пережитой Калишем страшной кровавой трагедии...

Инженер-технолог Э. И. Оппман.

ЦИА, ф. Ставки, отд. Дипломатической канцелярии, оп. 617, д. 37, л. 2–6.


№ 2 Страшные следы немецкого хозяйничания


1915 г., августа 29 [11 сентября]. — Телеграмма генерала Байова начальнику штаба армии северо-западного фронта генералу Гулевичу
По показаниям нижних чинов, бежавших из германского плена, а также жителей, прибежавших со стороны противника, германцы забирают у населения весь скот, лошадей, фураж и решительно все кормовые средства и обувь, обыкновенно даже без всяких квитанций. Все мужское население, за исключением стариков и подростков, угоняется в тыл на работы, а по показаниям некоторых для привлечения на военную службу. Женщины насилуются на глазах родных. По донесению начальника второй гвардейской кавалерийской дивизии, германцы зажгли деревни Хписса, Здитово, Спорово, причем расстреливали жителей, пытавшихся спастись от огня. Бытен 29 августа, 3 часа 5 минут дня 4987 Байов.

Резолюция: «Сообщить в Гл. упр. ген. шт. для передачи в Комиссию о нарушении законов войны. Деж. ген. Это донесение к записке пред. Сов[ета] министров] о беженцах».

ЦГВИА, ф. 2003, оп. III, д. 173, л. 40.


№ 3. «Раз ты бежишь от немцев — значит ты шпион»


1915 г., сентябрь. — Из показаний крестьянина Прелевича члену Чрезвычайной следственной комиссии
...2 февраля 1915 года немцы заняли Зелюнь и стали без всяких оснований расстреливать жителей. Так, они, по словам Прелевича, застрелили Игнатия Никодимовича [17] Веселовского за то, что он отказался лично ехать с ними за покупкой коров, предложив, однако, им для этой цели своих лошадей. Войцех Янов Рохович был застрелен за то, что уезжал со своим скарбом, причем немцы сказали ему: «Раз ты уезжаешь, значит боишься нас, значит ты шпион». Эдуарда Томашева Марклевского немцы сочли за переодетого казака, так как он был в штанах русской пограничной стражи, и застрелили его; между тем, на самом деле, Марклевский был трубочистом и, посещая по своей профессии помещения постов русской пограничной стражи, добыл там себе старые штаны. Вместе с Марклевским был застрелен и находившийся в его квартире Роман Станиславов Ивановский...

ЦГИА, ф. 642, д. 901, л. 66.


№ 4. Немецкие вояки прикрываются детьми


1915 г., сентябрь. — Из показаний крестьянина Прелевича
...В сентябре месяце 1915 года из германского плена возвратился в Россию... крестьянин Полоцкой губернии, Млавского уезда, гмины Зелюнь, служивший помощником писаря в Зелюньском гминном управлении Теофил Францев Прелевич, 21 года, который, будучи допрошен с предупреждением о присяге членом Чрезвычайной следственной комиссии, рассказал нижеследующее:

С самого начала войны немецкие разъезды нападали на Зелюнь и окрестности, уводя скот, грабя жителей и забирая их на работы по рубке леса, рытью окопов и устройству укреплений.

Осенью 1914 года он видел, как немецкие кавалеристы, при появлении русского разъезда, схватили Якубовского, Скоруповского и еще двух каких-то мальчиков, выставили их на берегу реки и, прикрываясь ими, стали стрелять по разъезду, который, однако, заметив детей, на выстрелы не отвечал и скрылся.

ЦГИА, ф. 642, д. 901, л. 66. [18]
0

#65 Пользователь офлайн   kpl

  • Старожил
  • PipPipPipPipPip
  • Группа: Пользователи
  • Сообщений: 1 973
  • Регистрация: 01 Ноябрь 07

Отправлено 18 Январь 2008 - 14:53

Пытки и издевательства над русскими ранеными и военнопленными солдатами

№. 5. Как немцы допрашивали пленных


(Из материалов Чрезвычайной следственной комиссии){4}

I
Ефрейтор пехотного полка Василий Водяной, 24 лет, был захвачен в плен германскими войсками 27 апреля с. г. вблизи г. Ш...{5} во время производившейся им разведки.

Под угрозой выколоть глаза и отрезать уши германский унтер-офицер в лесу, в присутствии двух нижних чинов, потребовал от Водяного сообщения сведений о расположении русского штаба и численности русской пехоты.

Ввиду последовавшего со стороны Водяного отказа дать эти сведения, унтер-офицер, вытащив с бранью кинжал, отрезал Водяному сперва мочку левого уха и верхний край правого, а затем, сказав Водяному «мы тебя научим говорить», сжал руками его горло, после чего Водяной лишился сознания.

Очнувшись от обморока, продолжавшегося несколько часов, Водяной почувствовал, что у него отрезан язык.

Несмотря на боль от полученных ранений, истекая кровью, Водяной пополз на удачу из лесу и вскоре наткнулся на русский разъезд, который доставил его в один из штабов русской армии.

Изложенное Водяной подтвердил под присягой при допросе его членом Чрезвычайной следственной комиссии.

Председатель Чрезвычайной следственной комиссии первоприсутствующий сенатор Алексей Кривцов.

ЦГИА, ф. 601, д. 1429, л. 15.


II
Младший урядник ...ского казачьего полка Иван Пичуев, 33 лет, был захвачен в плен 2 сего{6} мая около местечка О. германскими войсками. [19]

Ввиду отказа Пичуева дать сведения о расположении и численности русских войск, Пичуева подвешивали сперва за руки, а затем за ноги вниз головой. Но так как и после этого Пичуев не сообщил требуемых сведений, то германский офицер и один из нижних чинов подрезали Пичуеву правое ухо, отрезали верхнюю часть левого и на правом бедре вырезали 4 продольные, параллельные борозды в виде 2 лампас и обещали кроме того на следующий день повесить.

3 мая, вечером, Пичуеву удалось бежать из германского плена и благополучно достигнуть расположения русских войск.

Изложенное Пичуев подтвердил под присягой при допросе членом Чрезвычайной следственной комиссии.

7 мая Пичуев был освидетельствован врачами в Московском Серафимовском этапном лазарете Российского общества Красного Креста в присутствии полковника американской национальной гвардии Роберта Кормика и пленного германского офицера Теодора Раабе.

Председатель Чрезвычайной следственной комиссии первоприсутствующий сенатор Алексей Кривцов.

ЦГИА, ф. 601, оп. 1, д. 1929, л. 20, СК.


III
Старший урядник казачьего полка Иван Ефимов Зиновьев, 23 мая 1915 года, недалеко от Тарнова, во время боя, был ранен шрапнелью в левое бедро и вслед затем взят в плен германцами.

На следующий день, в помещении германского штаба, Зиновьев был подвергнут допросу в присутствии 8 германских офицеров и двух докторов. К каким воинским частям принадлежали допрашивавшие, Зиновьев не мог определить, но заметил, что петлицы на их воротниках были зеленые и что у одного из них на фуражке имелась цифра «21». Ввиду того, что на все вопросы о численности и расположении русских войск Зиновьев отзывался незнанием, офицер-переводчик, со словами: «говори, русская свинья», несколько раз ударил его кулаком в лицо. Затем Зиновьева перевели в другую комнату, в которой кроме шкафа и стола стояла еще динамо-машина. Тут его раздели донага и положили на стол. Осмотрев предварительно его рану, доктора стали ощупывать у него икру левой ноги и о чем-то переговариваться с офицером, [20] который вслед за тем приставил иголки от проводов электрической машины к указанному докторами месту. Однако Зиновьев, несмотря на действие тока, упорно не отвечал на вопросы, с которыми офицер, прерывая временами ток, продолжал к нему обращаться. Пытка эта продолжалась полчаса и во время нее один из докторов наблюдал у Зиновьева за пульсом. То же повторилось на второй и третий дни, причем ток под конец пускался настолько сильный, что Зиновьева, как он выразился, «всего сотрясло». На четвертый день Зиновьев снова был подвергнут допросу, но, он, однако, несмотря на ругань и угрозы, что с него «сдерут шкуру», продолжал упорствовать. Не добившись ответа, офицер-переводчик принес накаленную докрасна железную палку, толщиною в палец, и велел посадить Зиновьева на стул. Доктора взяли его за руки, а офицер поднял ему ногу и стал водить по ступне раскаленным железом. Через некоторое время один из докторов, наблюдавший у Зиновьева за пульсом, махнул рукой, и пытка прекратилась. Однако, причиненные ожоги вызвали настолько сильную боль, что Зиновьев потерял сознание и пришел в себя только в сарае, в котором он содержа лся.

В ту же ночь он бежал из плена при помощи подготовленного в предыдущие дни подкопа и присоединился к русским войскам.

Изложенное удостоверено показанием Зиновьева, данным им под присягой судебному следователю Минского окружного суда при допросе его последним по поручению Чрезвычайной следственной комиссии, и медицинским освидетельствованием его в 258 полевом запасном госпитале, где у него были усмотрены следы ожогов и укола.

ЦГИА, ф. 642, д. 901, л. 118, СК.


№ 6 Варварское умерщвление раненых

I
...Рядовой 82-го Дагестанского полка Порфирий Олиферовский, после боя 3 октября 1914 г. под Ивангородом, раненный ружейной пулей и лишенный возможности двигаться, остался в окопе вместе с другими ранеными и убитыми. Ворвавшиеся, после отступления наших сил, в окоп германские солдаты, на глазах Олиферовского, перекололи штыками всех раненых. Сам Олиферовский не был добит лишь потому, что германцы сочли его мертвым. [21]

Рядовой 102 Вятского полка Павел Крещенко-Кравченко, после боя 26 августа 1914 года, раненный, остался лежать на поле сражения; на его глазах германские солдаты, взяв в плен остаток роты, к которой принадлежал и Кравченко, выстроили пленных и расстреляли всех. Лежа на поле в течение почти двух суток, Кравченко был свидетелем того, как германские солдаты разыскивали среди раненых русских тех несчастных, которые были еще живы, и закалывали их штыками.


II
Раненный в бою 26 августа в Восточной Пруссии рядовой 169 Новотрокского полка Гавриил Савушинский, не будучи в состоянии подняться и страдая от нанесенного ему поранения, заметил, что недалеко от него лежит тяжко раненный однополчанин. Савушинский окликнул последнего и попросил его сделать перевязку. Раненый подполз к Савушинскому и общими усилиями им удалось имевшимися при них бинтами из индивидуальных пакетов кое-как перевязать рану. Когда перевязка была окончена, на раненых наехал германский конный разъезд; заметив лежавших на земле раненых, офицер подъехал к ним и со словами: «а, русский, вот тебе Берлин» — выстрелил из револьвера и наповал убил однополчанина, помогавшего Савушинскому в перевязке...


III
...После боя под Леценом рядовой 302 Суражского полка Макар Хвостенко, раненный ружейною пулей, остался на поле сражения. Вскоре появились германские солдаты, которые прикладами и штыками добили всех раненых. Видя неминуемую смерть, Хвостенко «прижался к земле», притворился мертвым и этим спасся...


IV
...Рядовой лейб-гвардии Кексгольмского полка Леонтий Музыка был очевидцем того, как немецкие солдаты, увидев лежавшего на земле в ожидании перевязки тяжело раненного казака, подошли к нему и стали требовать, чтобы он встал и показал им «казацкий вид». Обессиленный раненый не мог исполнить требуемого, и германские солдаты со смехом стали бить его кулаками и ногами и [22] глумились над несчастным до тех пор, пока он не смолк навеки.

Рядовой 93 Иркутского полка Александр Федоров был принесен во двор одного из домов в Инстербурге для перевязки. Недалеко от него лежали два раненых казака. Германские солдаты окружили последних, били и глумились над ними и, наконец, палками и прикладами ружей добили их тут же на перевязочном пункте, на глазах у Федорова.

Рядовой лейб-гвардии Кексгольмского полка Иосиф Дашкевич был поднят немецкими санитарами на третий день после окончания боя под Лодзью и вместе с тремя другими русскими ранеными отнесен в ближайшую усадьбу. Раненых поместили в хлеву, где стоял скот, бросили на навоз, и, несмотря на просьбу сделать хотя какую-нибудь перевязку, чтобы защитить раны от загрязнения, немецкие санитары удалились, оставив раненых не только без всякой медицинской помощи, но и без присмотра. Вскоре хлев, в котором были помещены раненые, загорелся от артиллерийского снаряда. Немцы, не спеша, вывели скотину, вынесли имущество, не представлявшее особой ценности, и, лишь когда огонь уже значительно распространился, выволокли из пылавшего здания Дашкевича и еще одного из раненых; двое других остались в хлеву и заживо сгорели.

ЦГИА, ф. 601, д. 1429, л. 39–40, СК.


V
...7 августа 1914 года, под Гумбиненом, во время атаки германцев на русские позиции, лежавший на поле сражения раненым в обе ноги старший унтер-офицер{7}... пехотного полка Алексей Смердов, 25 лет, видел, как германцы всех оставшихся в окопах раненых русских, в том числе командира его роты Богданова и полуротного — подпоручика Роговского, кололи штыками и застрелили; той же участи едва не подвергся и сам Смердов, которого хотел заколоть какой-то германский рядовой, остановленный, однако, германским унтер-офицером, снявшим, в свою очередь, со Смердова казенные вещи: часы, бинокль, свисток и компас — и оставившим затем его в покое.

В тот же день, когда отступавшие густыми колоннами германцы, проходя мимо Смердова, застрелили, на его глазах, до 30 человек, лежавших на земле наших тяжело [23] раненных, к Смердову подошел германский санитар с повязкой Красного Креста на левой руке и в ответ на просьбу Смердова знаками перевязать ему ноги вынул из кармана револьвер и произвел в него два выстрела: первая пуля ударилась в землю, в двух шагах от Смердова, а вторая — попала в правую руку и раздробила кость этой руки, которой Смердов более уже не владеет.

Изложенное удостоверено судебно-медицинским освидетельствованием и показанием Смердова, допрошенного под присягой в качестве потерпевшего судебным следователем 5 участка города Петрограда.

ЦГИА, ф. 642, д. 901, л. 119, СК.


VI
В ночь на 24 июня 1915 года неприятель на фронте Сохачев — Боржимов выпустил на русские окопы удушливые газы, вследствие чего некоторым из наших частей пришлось отступить, причем в окопах осталось несколько десятков тяжело отравленных газами. Скоро, однако, временно покинутые окопы были вновь заняты русскими войсками, и тут выяснилось, что германцы всех отравленных убили, а некоторых предварительно подвергли истязаниям.

Трупы этих солдат были найдены с разбитыми черепами, с распоротыми животами и с многочисленными штыковыми ранами. Из акта, составленного тогда же подполковником 22 Сибирского стрелкового полка Астафиевым и подписанного свидетелями-очевидцами изуродованных трупов, видно, что среди последних были обнаружены: трупы солдат, которым в разные части тела и, между прочим, в глаза были вбиты русские патроны, труп солдата с обнаженными ягодицами и с воткнутым в задний проход штыком, 20 трупов с распоротыми животами, труп с отрезанной головой и труп офицера (капитана Горленко), у которого с левой руки была содрана кожа, в виде ремня, шириной 2 сантиметра и длиной 15 сантиметров...

Случаи, когда отдельные германские и австрийские солдаты нападают да беззащитных, оставленных на поле сражения раненых и добивают их, представляют еще более распространенное явление. Сообщения об этих преступлениях постоянно и в большом количестве поступают в Комиссию, которой, путем допроса свидетелей-очевидцев, в настоящее время уже установлены следующие факты: [24] 13 августа 1914 года, в Восточной Пруссии, во время боя у дер. Клин, германский солдат, на глазах поручика 93 пехотного Иркутского полка Константина Кононова, штыком заколол лежавшего на земле раненого солдата Енисейского полка...

В тот же день, рядовой 7 Ревельского полка Ефрем Ященко, участвуя с своим полком в составе 23 армейского корпуса в бою под Мазурскими озерами, был ранен в ногу и остался лежать на поле сражения. На следующий день, утром, пришли германские солдаты и, производя уборку трупов, подошли к лежавшему поблизости от Ященко раненому русскому солдату. Последний знаками стал просить германцев дать ему пить, они ответили на это бранью, а затем, отойдя на несколько шагов от раненого, выстрелили в него из винтовок и убили. После этого они напали на Ященко и стали бить его прикладами.

29 августа 1914 года, под Равой-Русской австрийский солдат-пехотинец, проходя мимо лежавшего на поле сражения раненного в ногу русского солдата, ударил его штыком в грудь, вследствие чего потерпевший тут же на месте умер...

В августе 1914 года, в Восточной Пруссии раненный в ногу разрывной пулей рядовой 29 Черниговского полка Петр Домбровский, лежа на поле сражения, увидал, что два германских кавалериста догоняют русского безоружного и раненого солдата, который, хромая, с трудом передвигался по направлению к русским окопам.

Доскакав до раненого, германские солдаты зарубили его шашками. Видя, как неприятельские воины поступают с русскими ранеными и опасаясь как бы и его, Домбровского, не добили кавалеристы, он взял лежавшую рядом с ним винтовку и стал стрелять в упомянутых германцев. Один из кавалеристов упал, будучи, по-видимому, сражен пулей, другой же ускакал в ближайший лес...

В первых числах сентября 1914 года, близ города Ораны, казаки 2 Донского казачьего полка Григорий Савостьянов и Елизар Трофимов неожиданно наткнулись на части германского уланского 12 полка. Уланы открыли стрельбу, вследствие чего казаки поскакали по направлению к своему взводу, но по дороге Трофимов был ранен и свалился с лошади. К нему, на глазах Савостьянова, подъехали три германских улана, спешились и добили Трофимова, стреляя в упор и нанося удары ружейными прикладами...

ЦГИА, ф. 642, д. 901, л. 69, СК. [25]


№ 7. Отравление германцами русского пленного офицера
В средних числах февраля месяца 1915 года отряд русских разведчиков в составе одного офицера и трех нижних чинов пытался у занятого германцами села Дмисевичи, Августовского уезда, перейти по льду реку Неман, но открытый неприятелем огонь вывел из строя всех нижних чинов, а офицера ранил. Раненого германцы захотели принести к себе и послали за ним несколько местных жителей во главе с одним из своих солдат, который во время переноски раненого отобрал у него часы, кошелек и сапоги. Принесенного с реки раненого поместили в доме местного крестьянина Станислава Кравчика, где находились германские офицеры, солдаты и какой-то чин с повязкою Красного Креста, по-видимому, врач. Здесь, несмотря на то, что раненый офицер сильно страдал и стонал, германцы никакой помощи ему не оказали, а, положив его на полу, на соломе, они начали о чем-то между собою переговариваться и пересмеиваться, видимо, довольствуясь страданиями русского офицера. Затем к нему подошел врач и начал всыпать в рот к акой-то белый порошок. Раненый пытался сопротивляться и отмахиваться руками и ногами, но один из солдат, сидевший на стуле, поставил свои ноги на его руки, а другие солдаты навалились на его ноги. Таким образом, несмотря на сопротивление несчастного, порошок ему в рот был всыпан, отчего он минут через 20 и скончался в страшных мучениях. После этого германцы выбросили труп скончавшегося под забор. На следующий день в село вступили русские войска, подобрали тело убитого и похоронили его за Неманом.

Изложенное удостоверено показаниями очевидцев Станислава Кравчика и Анны Ядешко, допрошенных, по поручению Чрезвычайной следственной комиссии, с предупреждением о присяге судебным следователем Сувалкского окружного суда.

ЦГВИА, ф. 2122, оп. II, д. 409, л. 190–191, СК. [26]


№ 8. Сожжение русских раненых офицеров и солдат

I
9 октября 1914 года штабс-капитан Думбадзе, поручик Сперанский и вольноопределяющийся Ротванд и Израилевич обнаружили в дер. Хилички, Варшавской губ., на месте бывшего расположения германских войск, обуглившийся труп русского солдата с связанными ногами. Под трупом сохранились остатки костра, большое количество гильз от разорвавшихся патронов, а в теле, под истлевшими частями одежды, были обнаружены несколько застрявших пуль.

По клоку мундира и шинели, уцелевших на животе, по лежавшим у тела металлическим частям винтовки № 123859 и истлевшим предметам снаряжения можно было определить, что труп принадлежал русскому нижнему чину — стрелку, заживо сожженному германцами.

Поименованными лицами был приглашен для осмотра трупа подпоручик Столяренко, который и донес о виденном по начальству, а вольноопределяющимся Ротвандом произведен с трупа фотографический снимок.

ЦГИА, ф. 642, д. 901, л. 8, СК.


II
18 февраля 1915 года, в бою у поселка Новые-Дворы, Ломжинской губернии, германцами были взяты в плен 30 русских раненых, которые были помещены ими в особый дом. В последнем они оставались два дня без пищи и без медицинской помощи, причем находившиеся в поселке германские санитары давали им только пить воду. Когда же, на третью ночь, германцы ушли из поселка, то подожгли этот дом, заложив предварительно в его крышу патроны. Заметив дым и услыхав взрывы, раненые, кто только мог, стали выползать из дома через оказавшуюся незапертою дверь, но спастись удалось лишь десяти лицам, остальные же, большею частью тяжело раненные, заживо сгорели.

Изложенное подтвердил под присягой при допросе его, по поручению Чрезвычайной следственной комиссии, судебному следователю Елецкого окружного суда один из спасшихся — рядовой{8}... полка Александр Андреев Трясцин.

ЦГИА, ф. 642, д. 901, л. 116, СК. [27]


№9. Признание врага


1915 г., июля 6/19. — Из телеграммы Петроградского телеграфного агентства на имя Николая II
Действующая армия, 6 июля. Один из пленных австрийских офицеров, лейтенант пехотного полка, на опросе его 6 июня 1915 года сообщил следующее: «Наша австрийская дивизия уже второй месяц действует совместно с германцами. Чаще всего нашему полку приходилось иметь своими соседями прусскую гвардию. Если бы русские солдаты знали, какие невероятные мучения, какая страшная и позорная смерть ожидает многих из них, они не сдавались бы тогда живыми в плен. Я расскажу вам несколько случаев, свидетелем которых я был сам или о которых слышал рассказы от своих офицеров и солдат.

1. В конце апреля и в мае, при отходе русских к реке Сану и далее, ко мне неоднократно прибегали мои солдаты чехи, поляки и русины и с ужасом докладывали, что где-то поблизости германские и частью австрийские солдаты немцы занимаются истязанием русских пленных, замучивая их до смерти. Сколько раз я бросался по указанному направлению и видел действительно ужасные картины. В разных местах валялись брошенные обезображенные, изуродованные трупы русских солдат. Находившиеся же поблизости германские солдаты каждый раз мне объясняли, что они лишь исполняли приказания своих начальников. Когда я обращался к германским офицерам с вопросом, правда ли это, то они мне ответили: «так следует поступать с каждым русским пленным и пока вы, австрийцы, не будете делать того же, вы не будете иметь никакого успеха, только — озверелый солдат хорошо сражается и для этого наши солдаты должны упражнять свою жестокость на русских пленных...» Я видел десятки таких случаев на небо льшом сравнительно фронте, но сколько таких истерзанных трупов русских пленных разбросано по всей Галиции, страшно подумать. Их сотни тысяч.

2. В деревне Сурохув, что в 5 верстах к востоку от Ярославля{9}, я сам видел, как немцы заперли в деревянный сарай 9 человек русских пленных и потом подожгли его со всех сторон. Несчастные мученики пробовали выламывать [28] доски, чтобы вырваться из горящего строения, но тем, кому удавалось просунуться в образовавшуюся щель, немцы со смехом разбивали головы длинными дубинами и вталкивали окровавленные трупы в огонь. Видевшие это крестьяне, хозяева горевшего сарая, сначала умоляли германцев прекратить муки несчастных пленных, но потом принуждены были замолчать. «Если вы будете заступаться за этих собак и изменников, отдавшихся в наши руки, то мы вас прибавим к ним в сарай», — отвечали им германские солдаты.

3. При переходе в мае месяце тыловых частей германо-австрийской армии через реку Сан, на мостах получилось большое скопление обозов и войск, дороги оказались забитыми, а тут еще навстречу прибыла огромная партия русских пленных, которых и без того множество толпилось у переправ. Германцы рассвирепели, и их офицеры отдали нечеловеческий жестокий приказ: «Бросать этих мерзавцев в Сан». Я увидел потрясающую картину, картину, которая никогда не изгладится из моей памяти: озверелые солдаты, немцы, сбрасывали русских пленных с мостов в реку, а сопротивляющихся сбивали штыками и прикладами. Вскоре немцы увидели, что большинство сброшенных спасается, выбираясь на берег. Тогда было приказано пленных прикалывать и раненых или их трупы сбрасывать в Сан. Не одна сотня несчастных русских была переколота и потоплена в реке.

4. Несколько дней спустя денщик мой со слезами на глазах рассказал мне, что он видел, как немцы заставили раненного в руку русского пленного нести на спине германского раненого солдата. Русский повиновался, но вскоре выбился из сил и, показывая на свою залитую кровью руку, просил одного из здоровых германцев сменить его. Видевший это германский офицер приказал своему солдату убить русского, что тот и исполнил со словами: «Да, ты уже не годишься».

5. Как-то прибежал ко мне мой взводный унтер-офицер с просьбой спасти русского пленного, жестоко истязуемого германцами. Я поспешил в указанном направлении, но было уже поздно: предо мною лежал обезображенный труп с простреленной грудью, находившиеся поблизости солдаты рассказали мне, что это был русский телефонист, отказавшийся отвечать на предлагавшиеся ему вопросы о местах расположения русских войск...

6. Германские офицеры постоянно приучают своих и наших австрийских солдат к жестокости на русских пленных, [29] раненых и трупах убитых. Я сам, своими глазами, видел, как германцы заставили наших улан упражняться в рубке раненых и убитых русских солдат, застрявших в болоте. Я с ужасом смотрел, как уланы, осторожно подползая к болоту, рубили головы русских, из которых наверное многие были еще живы, так как бой на этом месте закончился только два дня назад. Все рассказанное я подтверждаю своим офицерским словом и готов повторить когда и кому угодно.

Директор-распорядитель Оскар Ламкерт. ЦГИА, ф. 601, д. № 845, л. 5–11.


№ 10. Германские зверства в русском окопе


1915 г., августа 23. — Статья из газеты «Известия Штаба XI армии»
В Чрезвычайную следственную комиссию доставлены новые акты о зверствах германцев. На фронте Г-н и Б-в{10} выяснилась следующая потрясающая картина. Германцами был пущен удушливый газ в окоп, занимаемый одним из Сибирских стрелковых полков. По проходе газа были посланы наши разведчики. Вот что они показали: прапорщик Ник. Егоров увидел в окопе несколько трупов наших солдат с раздробленными черепами, колотыми ранами в живот, шею и грудь. Животы у многих были распороты, у одного трупа было вбито несколько патронов в спину. У всех были выворочены карманы, снята обувь, похищены вещи из походных мешков, а винтовки разбиты. Младший унтер-офицер Павел Пирог видел у трупа в глазах забитые патроны, у троих трупов были вбиты патроны в грудь; у пятерых горло было перерезано, по-видимому, германским штыком-пилою. Тот же Пирог показал, что он застал одного нашего стрелка в сознании, который говорил ему, что в окоп приходили германс кие солдаты, человек двадцать, и они надругались над ранеными и прикалывали их. Стрелок Андрей Казарин видел у трупа глаза, проколотые штыками, у другого трупа были спущены верхняя одежда и белье и штык запущен между ягодиц и там оставлен; у некоторых было перерезано горло. Младший унтер-офицер Матвей Орешкин видел забитые патроны в пятку ноги, в спину. Младший унтер-офицер Гордей Газдученко видел у 20 трупов проколотые глаза Антон Квятковский [30] показал, что показали и другие, и кроме того добавил, что он видел, как у одного трупа живот был разрезан и внутренности выворочены. Кроме нижних чинов, истязаниям в этом окопе подверглись также два прапорщика.

ЦГВИА, ф. 2148, оп. II, д. 1306, л. 18 об.


№ 11. Кровавая расправа с пленными


1916 г., октября 15. — Телеграмма генерала Самойло генерал-квартирмейстеру при верховном главнокомандующем генералу Пустовойтенко
Минск, 15 октября. Докладываю генералу-квартирмейстеру армии 2, на основании донесения начальника штаба корпуса 10, [который] донес, что 6 октября в болоте на участке позиции у ф. Городище найден был лежащим наш нижний чин, оказавшийся старшим унтер-офицером 14 роты 124 пех. полка Григорием Авдеенко, у которого были отрезаны уши и язык. По доставлении его на заставу он знаками показал, что был захвачен немцами, повидимому, во время разведки и уведен в их расположение, где его допрашивал офицер и за отказ дать показания приказал отрезать ему язык и уши. Затем он бежал и вышел на нашу позицию. По приказанию главнокомандующего западным [фронтом] об обстоятельствах пленения указанного нижнего чина и бегства его из плена производится расследоваиие. О результате расследования будет донесено дополнительно. 2268/1248Р Самойло.

Дешифрант. ЦГИА, отд. Дипломатической канцелярии, оп. 617, д. 37, л. 144.
0

#66 Пользователь офлайн   kpl

  • Старожил
  • PipPipPipPipPip
  • Группа: Пользователи
  • Сообщений: 1 973
  • Регистрация: 01 Ноябрь 07

Отправлено 18 Январь 2008 - 15:04

Зверское обращение в концлагерях с русскими военнопленными

№ 12. Что такое немецкий плен


1915 г., июнь, не позже 10 (28). — Из отчета Чрезвычайной следственной комиссии

В пути к концентрационным лагерям
Взятых в плен русских воинов, у которых обыкновенно германские солдаты и даже офицеры отбирали шинели, [31] сапоги и все ценное, направляли в глубь Германии, причем путь до ближайшей железнодорожной станции пленные, в том числе и легко раненные, шли пешком. В продолжение этого похода, длившегося иногда несколько суток, пленным не выдавалось никакой пищи и они были вынуждены питаться сырым картофелем, брюквою и морковью, вырывая овощи из полей, мимо которых они проходили, и подвергаясь за это ударам со стороны конвоиров. Старший унтер-офицер 21 Сибирского полка Рафаил Кочуровский был свидетелем того, как германский солдат выстрелом из винтовки наповал убил пленного за то, что последний, выйдя из строя, бросился подымать валявшуюся на дороге полусгнившую брюкву...

...Пленных везли в предназначенных для перевозки скота вагонах, грязных, вонючих, пол которых был покрыт густым слоем навоза. В такой вагон нормально помещали от 80 до 90 пленных. Переполнение вагона вызывало такую тесноту, что сесть или лечь не было никакой возможности. Пленные в течение всего пути вынуждены были стоять, поддерживая друг друга. Перед отправлением поезда, вагон наглухо запирался, и естественную надобность пленные отправляли тут же в вагоне, пользуясь для этого фуражками, которые затем выбрасывались через маленькое оконце, служившее вместе с тем и единственной вентиляцией. Воздух в вагоне, по единогласному показанию всех вернувшихся на родину пленных, был ужасен. Люди задыхались, впадали в обморочное состояние, многие умирали. Голод был постоянным спутником пленных: кружка скверного кофе из ячменных зерен и небольшой кусок хлеба в течение двух-трех суток — вот все, чем должны были довольствоваться пленные. Муки голода при остановках на станции, ко гда вагоны открывались и пленные демонстрировались местному населению, были еще ужаснее ввиду того, что на станциях имелись питательные пункты, и германские солдаты, на глазах у наших проголодавшихся пленных, утоляли голод и жажду...


Работа пленных
Широко эксплуатировали германцы принудительный и даровой труд военнопленных; их заставляли производить разнообразные работы как в самом лагере, так и вне его расположения; наиболее тяжелые и грязные работы поручались русским пленным и отчасти англичанам, к французам относились снисходительнее. [32]

Очистка выгребных ям и отхожих мест в лагере лежала на исключительной обязанности русских, причем бочки с нечистотами вывозились за пределы лагеря самими пленными, которые, за отсутствием в лагере лошадей, заменяли последних. Пленных, партиями в несколько сот человек, заставляли рыть канавы для осушки болот, рубить лес, носить на себе бревна, копать окопы и т. п.

Наиболее тяжелы были работы по осушке болот и обработке полей. С 6 час. утра до 8 часов вечера, с одним кратким перерывом для обеда, пленные, стоя по колено в воде, без сапог, в одних рубахах, рыли новые и углубляли старые канавы для дренажа болот; многие, обессилевшие от холода и голода, падали тут же на месте работ и не могли уже более подняться без посторонней помощи.

При исполнении полевых работ, пленных, при помощи особых приспособлений, по 14–16 человек запрягали в плуги и бороны, и они целыми днями, заменяя рабочий скот, вспахивали и уравнивали поля. Рядовой 99 Ивангородского полка Петр Лопухов со слезами на глазах рассказывал, как его вместе с другими пленными запрягли в плуг, а шедший за плугом немец подгонял их длинным ременным бичом{11}...

Обращение с пленными во время этих невыносимых по трудности работ было возмутительное; конвоиры неустанно следили за тем, чтоб ни одна минута трудового дня не оставалась неиспользованной. Усталого, присевшего отдохнуть пленного немецкий конвоир-наблюдатель немедленно вновь подымал на работу ударами палки, приклада и нередко штыка. Не желавших исполнить ту или другую работу избивали до потери сознания, а иногда и насмерть. Рядовой 27 Сибирского стрелкового полка Яков Каличкин был очевидцем того, как целая партия русских пленных была избита за отказ рыть окопы под Калишем. Сознавая, что окопы воздвигаются немцами в целях обороны, пленные отказались от исполнения работ и жестоко поплатились за это ослушание; их по 4 человека выводили из строя, клали ничком на землю и избивали палками, предполагая, что эти истязания заставят пленных подчиниться требованию. Тем не менее и несмотря на то, что во время этой экзекуции около 10 человек было забито насмерть, пленные остались тверды на своем решении, и германцы должны были признать, что они не в силах заставить русского солдата рыть окопы против своих братьев. [33]

О таком же избиении пленных за отказ рыть окопы свидетельствует рядовой 323 Юрьевецкого полка Дмитрий Кузнецов.

Ни истощение, ни болезнь не освобождали пленного от работы; с наступлением утра из барака выгонялись все, и те, которые не выходили немедленно по первому окрику, будь это больной или здоровый, подвергались жестокому избиению. Рядовой 23 пехотного полка Антон Снотальский был очевидцем того, как в лагере Шнейдемюлле германский солдат выстрелом из ружья наповал убил пленного, который от слабости не мог идти на работу и хотел вернуться в барак.


Дисциплинарные наказания
Не говоря о резиновых палках, хлыстах из жил и нагайках, которыми в изобилии снабжены были наблюдавшие за пленными германские фельдфебели, унтер-офицеры и солдаты, в лагерях применялся целый ряд жестоких и унизительных дисциплинарных наказаний, налагаемых за самые ничтожные проступки, а иногда и без всяких достаточных оснований. Пленных на весьма продолжительные сроки лишали горячей пищи и оставляли на хлебе и воде; заставляли по нескольку часов подряд стоять с поднятыми вверх руками, в каждую из которых вкладывали по 4–5 кирпичей; ставили голыми коленями на битый кирпич, принуждали бесцельно, до полного истощения сил, таскать тяжести вокруг барака и т. п., но излюбленными и наиболее часто применяемыми были наказания, по характеру своему напоминающие средневековую пытку.

Провинившегося веревками или проволокой привязывали к вбитому в землю столбу настолько высоко, что ноги едва касались земли. В таком положении подвешенного оставляли в течение двух, трех и даже четырех часов; минут через 20–25 кровь приливала к голове, начиналось обильное кровотечение из носа, рта и ушей, несчастный постепенно ослабевал, терял сознание и повисал на сдерживавших его от падения веревках и проволоках.

По словам пленных, испытавших эту пытку, она была ужасна; веревка и проволока впивались в тело, причиняя невыносимое страдание, а затем в течение продолжительного времени, после освобождения от столба, наказанный «не мог придти в себя». Все тело ныло и болело, и наступала такая общая слабость, что возможность сделать хотя бы малейшее движение какою-либо частью тела была совершенно исключена. [34]

Нередко пленных растягивали на бочке и били палками и хлыстами из жил до полной потери сознания.

Вот еще одно из наказаний, изобретенное немецкой культурой, наказание, на первый взгляд не тяжкое, но в высшей степени мучительное, по словам тех, кто имел несчастие испытать его на себе. Подлежавших наказанию выводили на площадь, ставили спинами друг к другу и крепко связывали, обвивая туловище веревкой от шеи до ног. Связанных таким образом оставляли стоять до тех пор, пока один из них не терял сознания и, падая, не увлекал другого...


Издевательства над пленными
Жестокость, доходящая до зверства, глумления и беспричинное убийство были нормальным явлением в концентрационных лагерях.

Ефрейтор 109 Волжского полка Алексей Рычков рассказывает, что 8 ноября 1914 года значительное количество русских пленных было выведено из барака и выстроено на площади. Прибывший для производства прививок германский врач приказал пленным, несмотря на низкую температуру воздуха, снять рубахи и голыми ждать очереди. Один из пленных не выдержал холода и накинул рубаху. Взбешенный врач бросился на ослушника и толстой камышевой палкой избил его до крови.

Рядовой л.-г.{12} Стрелкового полка Сергей Скрыпов был очевидцем того, как германский солдат ударом тесака отрубил одному из наших нижних чинов четыре пальца правой руки за то, что пленный, желая обойти лужу, выдвинулся из строя.

Рядовой 56 Артиллерийской бригады Дмитрий Калугин был до крови избит за то, что, чувствуя недомогание, отказался идти на прогулку и вернулся в барак.

Ефрейтор 4 Копорского полка из вольноопределяющихся Александр Асмус был очевидцем того, как германский часовой рассек штыком голову пленному за попытку получить вторую порцию супа.

Рядовой 1 Туркестанского полка Абдул Давлетхузин был избит до крови за то, что, видя беспомощность умирающего своего товарища, помог последнему подняться. Озверевший часовой не ограничился избиением Давлетхузина, но попутно избил и умирающего. [35]

Рядовой 255 пехотного Калужского полка Василий Кобяков был очевидцем того, как в лагере «Стендаль» один из наших пленных подвергся избиению палками, лишению пищи и подвешиванию к столбу за то, что, не будучи в силах перенести муки голода, прогнал собаку от данной ей пищи и с жадностью сам съел то, что было дано животному.

Ефрейтору 108 Саратовского полка Владимиру Стома германский часовой нанес тесаком удар по плечу и причинил рану лишь за то, что Стома, идя за пищей выдвинулся из строя.

Зауряд-прапорщик 88 Петровского полка Михаил Венсков был очевидцем того, как германский солдат пристрелил русского пленного за то, что он передал кусок недоеденного хлеба другому пленному.

Лагерь в Шнейдемюлле был разделен на четыре части и переход из одной в другую, равно и переговоры между пленными, содержавшимися в разных частях, были запрещены. За неисполнение этого правила один из русских пленных был убит германским часовым на глазах [36] рядового 255 Аккерманского полка Василия Штемберга, рассказавшего об этом возмутительном случае.

Один из русских пленных, найдя у ограды лагеря выброшенную за ненадобностью гнилую брюкву, поднял ее и стал есть вопреки запрещению часового. Последний выстрелом из винтовки убил пленного наповал. Тело убитого положили в гроб и поставили последний на середине лагеря с надписью на русском языке «убит за неповиновение часовому». После этого пленники были выведены из бараков и их в течение двух часов для назидания заставили ходить кругом гроба и лежавшего в нем покойника. Свидетелем изложенного факта был, между прочим, рядовой 218 Горбатовского полка Александр Кузнецов.

Когда в лагере Шнейдемюлле разнеслась весть о поражении германских войск под Варшавой, среди русских пленных царило радостное оживление. Обозленные неудачей германцы заставили пленных раздеться догола и продержали их на морозе в течение нескольких часов, издеваясь над ними и мстя таким образом за неудачу на боевом фронте. Об этом случае, которому по его жестокости не хотелось бы верить, рассказывает лично подвергшийся этому глумлению рядовой 291 Трубчевского полка Семен Яшенин.

Старший унтер-офицер 87 пехотного полка Павел Самсонов был очевидцем того, как в лагере «Фридрихсфельд» часовой двумя выстрелами из винтовки убил русского пленного за то, что последний, перейдя в другую часть лагеря, выпросил у пленного француза кусок хлеба.

Один из русских пленных взял с воза несколько штук сырого картофеля и стал ими утолять голод. Увидевший это германский часовой, на глазах рассказывавшего об этом случае рядового 208 Дорийского полка Федора Вострякова, ударил пленного штыком в бок; на следующий день раненый скончался.

Рядовой 170 Молодеченского полка Наполеон Ядвиршись удостоверяет, что в Шнейдемюлле семьдесят русских пленных, работавших в лагерной кухне, были по очереди растянуты на бочке и избиты палками за то, что один из них дал кусок мяса русскому пленному; из числа избитых около 25 человек умерло.

Ужасом дышит от рассказа крестьянина Варшавской губернии Петра Шимчака, бежавшего из германского плена. Допрошенный под присягою Шимчак показал следующее:

«В августе 1914 года я был задержан во время плавания моего в качестве матроса на судне, шедшем под [37] английским флагом из Дании в Англию. Как русского подданного, меня не отпустили, а, продержав в Гамбурге в тюрьме, в одиночном заключении, в течение семи дней, отправили в лагерь для военнопленных близ Берлина, в Целе, где уже было много пленных англичан, французов и бельгийцев. В этом лагере был небольшой дворик, на котором обыкновенно наказывали провинившихся пленных. Однажды в лагерь были приведены четыре пленных казака, которых я узнал по нашитым на брюках лампасам желтого цвета. Их вывели на дворик, поставили саженях в полутора от стены барака, и через щель в стене я имел возможность наблюдать за всем происходившим. Привели первого казака, положили его левую руку на небольшой деревянный столбик, и один из германских солдат штыком-ножом последовательно отрубил половину большого и среднего пальцев и мизинца. Я хорошо видел, как под ударами штыка-ножа куски пальцев отлетали и падали на землю. Немцы подняли их и положили казаку в карман шинели, и казак был отведен в барак, где имелся резервуар с проточной водой. Был приведен второй казак и немцы прокололи ему дырки в раковинах обоих ушей, причем вращали конец штыка-ножа в разрезах с очевидной целью увеличить размер дырок; после этого второй казак был отведен туда же, куда отвели и первого. Третьему приведенному затем на место пытки казаку германский солдат ударом штыка, нанесенным сверху вниз, отрубил кончик носа, который повис на куске кожи. Казак стал знаками просить, чтоб ему отрезали неотсеченный кусок, и тогда один из солдат дал казаку в руку, которую держали другие солдаты, перочинный нож, и казак сам отрезал висевший кусочек носа. Наконец, привели четвертого. Что именно хотели сделать с ним немцы, неизвестно, так как казак быстрым движением вырвал у близ стоявшего немца штык и ударил им одного из германских солдат. Тогда все немцы, их было человек 15, бросились на казака и штыками закололи насмерть, после чего выво локли тело за пределы лагеря. Какова была судьба остальных трех казаков, я не знаю, заканчивает свой рассказ свидетель Шимчак, но думаю, что и они были добиты, так как я не видел их более».
На глазах рядового Киевского Гренадерского полка Сергея Демина, в лагере Виттенберг, в ночь на 8 мая 1915 года, были расстреляны семь русских пленных за то, что они обратились к комендатуре лагеря с требованием об улучшении пищи. [38]

Рядовой 22 Нижегородского полка Артемий Шнейер рассказывает, что одного из его однополчан ежедневно привязывали к столбу в течение двух недель за то, что в одном из писем, адресованных в Россию, он описал тяжелое положение пленных в Германии.

В лагере Шнейдемюлле, в 12-градусный мороз, производивший проверку офицер приказал пленным выйти из бараков в одних рубахах без одеял, которые заменяли пленным отнятые у них шинели. Один из русских пленных, не дождавшись окончания проверки, бросился бегом в барак, но не добежал, так как был убит наповал пулей, которую ему вдогонку пустил из револьвера офицер, производивший проверку.

Об ужасном случае издевательства над беззащитным врагом рассказывает рядовой 102 Вятского полка Павел Крещенко-Кравченко. Один из русских пленных, грузин по происхождению, задумал совершить побег, но был пойман и возвращен в лагерь. Немцы надели ему цепь кругом шеи и загнали в собачью будку, в которой несчастный не мог ни сидеть, ни лежать. При каждой смене часовых, вновь занимавший пост солдат вытягивал пленного за цепь из будки и, нанеся несколько ударов, загонял обратно. Эта пытка длилась в течение двух недель.

Рядовой 116 Малоярославского полка Антон Ростовский был очевидцем того, как германский офицер избил, а затем зарубил шашкою русского пленного за то, что он отдал честь с нарушением установленного для этого порядка.

В часы досуга германские солдаты доставляли себе оригинальное развлечение: объявляли, что будет выдана дополнительная порция пищи, и когда голодные пленные бросались к кухне, на них натравливали целую свору собак, которые бросались на пленных и разгоняли их под дружный хохот германских солдат; иногда пленным обещали выдать лишний ковш супа или кусок хлеба при условии, что они подставят спины под удар хлыста; измученные и голодные солдаты наши нередко покупали этою дорогою ценою лишний кусок хлеба, бросаемый им как собакам.

Такова была сила голода{13}…

В своем бесчеловечном отношении к пленным германцы не делали исключений и для служителей алтаря.

Рядовой 107 пехотного полка Митрофан Руденко был [39] очевидцем того, как германский солдат бил по щекам взятого в плен православного священника и плевал ему в лицо. В лагере Альтграбов комендант лагеря Вебер, встретив престарелого дивизионного священника, остановил его и, сделав замечание за недостаточно низкий поклон, неоднократно ударил рукою по лицу.

ЦГИА, ф. 601, д. № 1429, л. 37–49, СК-


№ 13. Расстрел за отказ рыть окопы для немцев


1917 г., мая 16. — Показание канонира 2 батареи 15 Мортирного артиллерийского дивизиона Никиты Малюженко, бежавшего из германского плена в Швейцарию
27 сентября 1916 года в лагере Гермерсгейм было собрано 2 000 пленных русских солдат для отправки на фронт рыть окопы. Узнав об этом, пленные заявили, что они не согласны ехать на эту работу. На это заявление немцы объявили им, что они просить их не будут, а просто пошлют, и приказали им собирать свои вещи. Наши пленные не стали собирать вещей. Тогда об этом было доложено коменданту лагеря, который вытребовал роту солдат, каковая прибыла через полчаса. Пленных выстроили, а роте было приказано взять на изготовку. Пленные вновь ответили отказом. Тогда был дан один выстрел в воздух. Пленные запели гимн. Комендант рассвирепел и приказал солдатам стрелять и колоть наших пленных. Результатом этого побоища оказалось: 6 человек убитых, 60 человек тяжело раненных и 80 человек легко раненных. Несмотря на все происшедшее, наши пленные были отправлены на фронт рыть окопы...

ЦГВИА, ф. 2000, оп. II, д. 6791, л. 35. [40]


№ 14. Смерть царствует в лагерях для военнопленных


1917 г., октябрь 12 (25). — Из сводки показаний воинских чинов, возвратившихся из германского плена
Положение русских солдат в германских лагерях нисколько не улучшается. Их попрежнему кормят плохо, а работать заставляют не по силам, ввиду чего, напр., в лагере Хойберге и Шнейдемюлле, ежедневно умирает по 50 человек. Последнее время в особенности плохо кормили в лагере Гаммерштейне и Альтдаме. Обращение с пленными самое жестокое, даже русских офицеров принуждают чистить клозеты. Пленных бьют палками, прикладами, воловьими жилами, садят под арест, оставляют без пищи, подвешивают к столбам, травят собаками и даже убивают. Нередко практикуются и истязания, напр., в лагере Бяндруне пленных раздевали и голых обливали кипятком, или ставили их под холодный душ и в течение полчаса лили им на лицо холодную воду. Заставляли без фуражек и с тяжестями бегать подолгу на солнцепеке.

В лаг[ере] Трая на пленных пахали землю и, запрягая в телеги, возили на них провиант, причем дорогой били палками и кололи штыками, понуждая бежать быстрее...

ЦГВИА, ф. 2000, оп. II, д. 7954, л. 50–51. [41]
0

#67 Пользователь офлайн   Nutss

  • Активный пользователь
  • PipPipPip
  • Группа: Пользователи
  • Сообщений: 792
  • Регистрация: 01 Ноябрь 07

Отправлено 21 Январь 2008 - 01:06

Русское Средневековье ("Cronologia", Италия)
Альдо Мартурано (Aldo C. MARTURANO), 17 января 2008
Данный материал публикуется в рамках акции 'Переводы читателей ИноСМИ.Ru'. Эту статью обнаружила и перевела наш читатель manual, за что мы ей крайне признательны

_______________________________________

От переводчика: Господа, со(в)граждане, товарищи мои дорогие! Я, по малой и большой нужде занимаясь историей Италии в корыстно-профессиональных целях, наткнулась на любопытную статью по постоянно всплывающей у нас теме взаимоотношений Европа - Россия (откуда ноги растут). Сразу скажу, что итальянский язык знаю в рамках компьютерного подстрочника. Данная статья переведена мною исключительно из любопытства, а потому поспешная литературная полировка (все силы брошены на большую и малую нужду) сказывается на качестве текста. И все-таки пройти "мимо" не смогла.

***

В 1998 во Франции и в 2000 в Италии издательство Einaudi выпустило книгу Карла Фердинанда Вернера "Nascita della Nobilita - Lo sviluppo delle elites politiche in Europa Nascita" - результат исследования происхождения аристократии Европы, в течение пятидесяти лет проводившегося в Парижском институте культуры, президентом которого является автор книги, крупный ученый в области средневековой историографии. Эта работа была проигнорирована итальянскими 'медиевистами', которые не хотят признавать ошибочность собственной замкнутости на 'истории Западной Европы' (которую преподают в средней и высшей школе), по отношению к истории Европы, которая на самом деле гораздо шире, чем они себе представляют. Мы приведем начало этой книги (написанной для тех, кто хочет знать лучше наши корни), чтобы прокомментировать главу 'История происхождения "русских"'.

Когда беседуешь с людьми, интересующимися периодом Средневековья, всегда ощущаешь витающие в воздухе предубежденность и ограниченность. Термин "Средневековье" появился благодаря деятелям Просвещения, которые, определив С" как эпоху накопления знаний и материальных богатств, поставили Западную Европу в центр цивилизации всего мира. [Википедия: Термин 'Средние Века' (лат. medium aevum) был впервые введен итальянским гуманистом Флавио Бьондо в работе 'Декады истории, начиная от упадка Римской империи' (1483). До Бьондо доминирующим термином для обозначения периода со времени падения Западной Римской Империи до Возрождения было введенное Петраркой понятие 'Темные века', которое в современной историографии означает более узкий отрезок времени. В узком смысле слова термин 'Средневековье' применяется только по отношению к западноевропейскому средневековью. - прим. переводчика.]

Начало Средневековья закреплено захватом и разграблением Рима вождем вестготов Аларихом в 410 г. н.э. и отречением последнего Римского Императора (все в Италии!) Ромула Августа в 476г. Окончание Средних веков, как правило, связывают с падением Константинополя в 1453 году от руки Магомета II Завоевателя или открытием Америки Колумбом в 1492 году. Все эти события и привязанные к ним временные пределы сконцентрированы на Западе. Конечно, они условны и идеологически удобны. Но, порой, лишают понимания взаимосвязей и истинных причин. В истории не существуют внезапного перерыва, когда можно переходить от одного периода к другому, закрывая одну дверь и открывая другую. Нельзя описывать историю "только французскую" или "только итальянскую". Часть истории, которую мы называем эпохой Средневековья, принадлежит всем европейским народам, в том числе и тем, что находятся на северо-востоке, за Рейном и Эльбой, несмотря на то, что "отечественные" историки с высокомерным презрением наградили эти народы прозвищем "варвары", совершенно игнорируя их роль в развитии европейской цивилизации.

Эволюция человеческой культуры - процесс медленный, бесконечный и непрерывный. Исторический опыт показывает, что причинно-следственные связи соединяют события, удаленные как во времени, так и в пространстве. Возможно, что сегодня те предрассудки, о которых мы говорили выше, выглядят более-менее сглаженными. И все-таки те, кто интересуется русской историей, вынуждены будут столкнуться с большими трудностями в своем исследовании. Одна из причин заключается в том, что история русского средневековья, основанная на исследованиях советских историографов, построена на концепции марскистско-ленинского классового подхода, что породило конфликт и развело 'западную' и 'восточную' историографию Европы по разные стороны баррикад. Наши историки скорее обращаются к произведениям 'медиевистов' французской и немецкой культуры, нежели к источникам русских летописей в переложении или интерпретации советских специалистов. Но пришла пора стряхнуть этот груз предубеждений, иначе история большей части Европы навсегда останется для нас 'темным пятном', что значительно искажает общую картину развития нашего континента.

С чего начать? Первым шагом должны быть решительные изменения в привычных концепциях и методах изучения, что, естественно, встретит огромное сопротивление. Но, все-таки, давайте попытаемся взглянуть на предмет нашего исследования без сложившихся предрассудков.

К сожалению, поиски в университетских библиотеках или книжных магазинах серьезной исторической литературы, которая позволит нашему историку-новатору 'перевалить Альпы и перейти за Рейн', - пустая трата времени. Причина банальна: русским языком - главным инструментом изучения славянского мира, распространенным на огромной территории Большого Европейского Севера, владеет в необходимом объеме ничтожное количество специалистов. Чья это вина? Идеологии? Существовавшего железного занавеса или других запретов советской власти, держащей все свои интеллектуальные исследования под замком? На самом деле, эти причины гораздо более древние и многочисленные, продиктованные не столько идеологическими, сколько религиозными и политическими моментами истории.

Иногда мы даже сомневаемся, действительно ли существовала русская история до Петра Великого или Ивана Грозного (не оттого ли, что Иван, а не Джованни?), а может происхождение русского государства это лишь выдумки советских коммунистов, населявших Царство зла?

Это могло бы быть шуткой, если бы не было горькой правдой западноевропейского взгляда на Средневековье. Академический европейский мир исключил русский язык из сферы своих интересов по расовым и политическим причинам, и сегодня у него нет историков, которые бы знали этот и другие языки Восточной Европы в достаточной мере, чтобы прочесть в подлиннике огромное количество трудов до- и постсоветских историков. Интересно, что и энтузиасты изучения Средневековья, и студенты, все они сами игнорировали изучение русского языка, потому что русская история неудобна, она не вписывается ни в одну существующую на Западе 'средневековую итальянскую концепцию'!

До сих пор эта 'странная' ситуация заставляет русское Средневековье оставаться по ту сторону Карпат. А то, что в качестве 'русского Средневековья' известно на Западе, подпадает под академическое влияние русскоязычных 'историков', эмигрировавших в Европу или в США, большинство из которых было вынуждено заняться славистикой вовсе не потому, что хорошо знало предмет изучения, а лишь потому, что владело инструментом (языком), необходимым для чтения многочисленных русских летописей и их интерпретации, порой очень сомнительной и тенденциозной.

Эта двусмысленная ситуация и породила наше намерение приложить все усилия, чтобы открыть европейской исторической науке двери в новый мир, чтобы изучать историю без политических предрассудков, без парадной трескотни и возгласов 'я это всегда знал!'. Но со смирением заинтересованных, любопытных и, безусловно, неревнивых людей, которые стремятся говорить на простом и строгом языке фактов!

Для начала необходимо понимание, что временные границы русского "средневековья" не совпадают с границами, принятыми для этого периода на Западе: началом его можно считать основание легендарной династии Рюриковичей, а концом - угасание династии в конце XVI века, когда сын Ивана IV, прозванного Грозным, умирает без достойных наследников на его корону (так называемую 'шапку Мономаха'). Взошедший на престол Борис Годунов - уже не Рюрикович.

Когда епископ Roma Nova (затем Константинополя) рукополагает и узаконивает статус Римского Императора и священность его империи, Европа открывает новую страницу своей истории, в которой Римская Империя признана единственно возможной во Вселенной, созданной христианским богом. Это событие через несколько столетий отразилось на Киеве, где князь Владимир и его 'элита' в конце X века пожелали, наконец, принять христианство в качестве государственной религии! Это было не очень легко, ведь попытки крестить русских предпринимались константинопольскими патриархами и до 988 года. В дальнейшем процесс шел 'сверху вниз' медленно, но неуклонно. Точно так же, как это было на Западе в государстве франков. Империя действовала уже опробованными методами, расширяя свои границы, если 'не мечом, так крестом'. Причины, по которым Константинополь желал союза с Киевом были все же несколько иными, чем те, что побуждали расширяться Рим за несколько столетий до того.

С распространением Христианства и перемещением политического центра из Рима в Италии в Новый Рим на Босфоре Христианство начинает соперничество со стремительно наступающим Исламом. Вот он уже на берегах Сицилии и Гибралтара, на Балканах, в степях между Каспием и Черным морем. Естественно, что в такой ситуации Новый Рим использует все возможности как можно быстрее вовлечь в сферу своего влияния ближайшие территории.

Франкские короли как наследники древнего Рима сами предъявили претензии на децентрализацию власти. Естественно, что Патриарх Рима, итальянец, должен был заключить союз с новыми силами 'варваров' - королями франков. Возникла идея создания великого светского государства под руководством папы. В 767 году была написана подложная Константинова грамота, в которой Константин Великий, оставляя Рим, якобы передал Папе Римскому императорские права. Благодаря эксклюзивности 'Константинова дара' Папа Римский поспособствовал созданию новой универсальной империи, фактическое управление которой он поручил Каролингам. [Википедия: 'Константиновым даром' именовалась грамота, якобы выданная императором Константином Великим папе Сильвестру, в которой тот объявлял, что передает папе власть над всей западной частью Римской Империи, сам же удаляется в Константинополь (грамота эта в реальности была сфабрикована около середины VIII в. для обоснования возникшей светской власти пап и в особенности их притязаний на верховенство над мирскими властями на Западе) - прим. пер.]

Для нормального функционирования любому обществу необходимы источники физического и материального существования, которые требуется защищать от посягательств чужаков. Так формируется элита: военная - для защиты и религиозная - для поддержания законности власти, данной обществу свыше. Элита существует на особом положении, поддерживается роскошью и ставится 'выше' остальных членов общества благодаря своим особым функциям.

Само собой, что все подданные господина-христианина, должны верить в того же бога. Так происходила христианизация Европы, начинавшаяся с элит и распространявшаяся на все население. В истории, которую мы учили, говорилось о распространении Христианства в Европе с Запада - ирландский монах, святой Бонифаций, проповедовал среди народов Рейна. Будучи кельтом (родился в Девоне), он хорошо знал языческие ритуалы своей земли и сделал все для того, чтобы люди сезонным праздникам предпочитали мессы в новых церквях, которые он основывал там и сям, проповедуя и постепенно превращая народ в земледельцев, зарабатывающих хлеб 'в поте лица своего' согласно Священному Писанию. Так, люди обязаны были приходить на мессу в конце дня и не пропускать ни одного из церковных праздников. В 752 году этот епископ, борясь с 'погаными', заставил срубить священный дуб бога Донара около Гейсмара в Гессене и отравить воды священного источника, использовавшегося для жертвенных возлияний. И это не единственный пример крестового похода 'равнины' против 'леса': Св. Мартин Торус ( аббат, венгр, воевавший за франков) поступил точно также за несколько веков до Бонифация. Каролинги особенно отличились в этом систематическом разрушении 'леса' - в прямом и переносном смысле.

Но почему именно лес, и что давало христианским проповедникам уничтожение деревьев? Христианство, никогда не жившее в мире с язычниками, объясняло, что они - олицетворение дьявола.

Их языческие боги не исчезли, они продолжают буйствовать в Аду, там, куда были изгнаны Всевышним! Данте помещает Сатану в Ад в центре Земли, здесь его господство. Но где скрываются дьяволы, когда выходят на поверхность? Где они живут? Ответ очевиден: в языческих храмах или же в лесу! В дубовых рощах с вековыми могучими деревьями, где справлялись языческие обряды! Именно поэтому разрушение 'европейского' леса было продолжительным и производилось с фанатическим пылом и экстазом триумфа Бога!

Регулярные проповеди, подкрепленные действием, внедряли в ежедневную жизнь людей не только новые обряды, но и новые обычаи, одежду, потребности. Идеальным занятием, угодным Богу, Церковь считает сельское хозяйство, для которого нужны бесконечные поля. Расширяющаяся Римская Империя раздвигала свои границы за счет уничтожения густых европейских лесов. Разумеется, сам Христос не полагал, что его учение нанесет такой ущерб природе, загнав леса в горы и неудоби, и почти лишив Европу самого важного из строительных материалов. Буквально!

Давайте посмотрим вокруг: древние города, деревни, дороги, мосты... Памятники прошлого, которые дают нам возможность оценить меру цивилизованности и разума наших предков. Как правило, все это руины из естественного камня или камня сделанного человеком (кирпичи!). Но мы не часто вспоминаем о том, что когда-то прекрасные древние руины имели не только стены, но и крыши, которые были из дерева, и потому не сохранились! А как строились соборы, монастыри и дворцы? Без деревянных воротов, кранов, лесов и настилов это было бы невозможно! А оружие и инструменты? Кроме наконечников и лезвий из металла, все было из древесины! Давайте представим только одну армию в десять тысяч воинов с пиками... Сколько нужно повалить деревьев, чтобы сделать древки? Сколько нужно дров, чтобы плавить металл, обжигать кирпичи? Да, просто, греться?! Чтобы построить морские или речные суда, выпаривать соль, строить дома для крестьян?

А теперь спросим себя: где находится качественная древесина? В лесу... Всего несколько цифр, которыми мы обязаны немецкому исследователю Г. Кюхнелю (H. Kuehnel), рисующему картину ужасающего использования древесины в XIII - XIV столетиях: чтобы выплавить 10 кг стекла нужны 2 кубометра дров, в то время как для производства такого же количества металла изводится дерева до 15 центнеров...(так в оригинале - прим. пер.)

Лес дает не только древесину, но и другие, не менее важные продукты, которые в ту эпоху, которой мы занимаемся, являлись основой жизни всего общества и ее элит, сакрализованных Христианством. Для начала можно назвать такие дары природы как грибы, ягоды и травы, а также вспомнить тот факт, что лес был местом, где крестьянам можно было свободно пасти мелкий скот, и где произрастали различные травы и злаки, входившие в рацион питания селян. Все необходимое для производства жилья, пищи, тканей, инструментов и обстановки простые люди могли найти в лесу. Таким образом, продолжающаяся вырубка лесов создавала проблемы, и не только беднейшим слоям населения: голодные годы из-за неурожаев порождали крестьянские бунты.

Здесь уместно вспомнить о трех ordines или общественных слоях, описанных епископом Лана в XI столетии: 'Те, кто управляет, Те, кто просит и Те, кто работает'. Элита, куда входят короли, императоры, придворные и так называемые 'нобили' (аристократия), принадлежит к первому ordo. 'Те, кто просит', второй ordo: все служители Церкви, причем патриархи церкви относятся и к аристократии, так как являются родственниками королей и императоров. Наконец, есть большая масса людей, которым Бог предназначил работать, чтобы поддерживать жизнь двух других ordines.

Церковь и аристократия были вынуждены тратить огромные суммы на поддержание собственного статуса 'избранных': пышные христианские праздники, роскошное убранство церквей и замков, банкеты и приемы, расходы на войну и оборону...

Но при чем здесь лес, спросите Вы? Вот только несколько примеров:

1. Рабы. Хотя христианская религия признавала равенство всех людей перед Богом, при всех дворах Европы молодые красивые рабы-славяне были по-прежнему очень востребованы и продолжали развлекать знать. Как правило, это были сыновья и дочери крестьян, родом из русского леса. Мусульманские дворы тоже любили молодых славян, но предпочитали юношей, которые стоили очень дорого. Было бы глупо отрицать эту торговлю, так во времена Средневековья молодые люди попадали в рабство не столько 'военным захватом', как это было в древности, сколько по своей воле или воле своей семьи.

2. Ценные меха. Служили для того, чтобы отличить богатого от бедного, а также оттенять степень знатности господина. Горностай, соболь, куница, белка, рысь и лисица украшали костюмы и шляпы, перчатки и обувь и стоили неимоверно дорого. От такой роскоши отказаться было просто невозможно!

3. Мед. В Западной Европе сладости, сделанные из меда, присутствовали только на столах господ, по причине высочайшей цены. Кроме этого, мед использовался для производства алкогольного напитка - медовухи.

4. Воск. Изводился в огромных количествах и стоил очень дорого. В то время как крестьянин удовлетворялся лампой, где горело сало, элита потребляла миллионы свечей, особенно в церквях. Кроме того, воск был необходим для отливки бронзовых изделий по моделям, сделанным из глины.

5. Смола. Самый важный продукт для содержания флота - речного или морского - в надлежащем состоянии 'плавучести'. То же значение имела и пенька.

Можно продолжить этот список лекарственными травами, рыбой и дичью... Кстати, последняя предназначалась исключительно для элиты. Возвращаясь к истории 'крестового похода' равнины против леса, можно говорить о большой исторической ответственности Христианства перед европейской природой: там, где не было Папы Римского, был лес!

Ну и что, спросит наш читатель, зачем вы мне все это рассказываете и как это связано с заявленной в заголовке темой? Справедливости ради нужно сказать, что потребление леса в Восточной Римской Империей - на Босфоре и близлежащих территориях - было ничуть не меньше, но политика Православной Церкви была гораздо менее агрессивна, чем Католической. Новые народы, принимавшие христианство постепенно и добровольно, сами управляли собственной экономикой без бесполезного религиозного вмешательства. Русский Киев, принявший православие, был экономически самостоятельным государством, отдавая Церкви лишь ежегодную дань в виде десятины.

Здесь снова может возникнуть вопрос:

- Если Русские Земли были крупнейшими поставщиками дерева, воска, мехов и меда для дворов Западной Европы, то почему об этом никто не знает?

- Может, потому что не хочет знать? Существуют документы, и они вполне доступны...

Например, Э. Перруа (E. Perroy) в своей 'Il Medioevo, L'Espansione dell'Oriente e la Nascita della Civilta Occidentale' отмечает активную торговлю на севере Европы в XII столетии, когда он видит результаты известного 'Drang nach Osten' Оттона из Майнца, но не подчеркивает значение леса в экономике и торговле с севером. Что, видимо, само собой разумеется. Напротив, К. Герке (C. Goehrke) в своей 'La vita d'ogni giorno nella Russia Antica' (Повседневная жизнь в Древней Руси) показывает всю важность достаточного количества леса для повседневной жизни.

Не будем называть других многочисленных авторов, скажем лишь, что самый известный из них, Гофф, sic et simpliciter пренебрегает важностью северного леса в развитии западной цивилизации. По нашему мнению, замалчивание исторической и политической важности Большого Севера это, безусловно, ошибочный взгляд на средневековую торговлю. Зато у него много говорится о ярмарках и рынках, где торгуют винами, зерном, и, прежде всего тканями! Но ткани - не главное, и это хорошо знали венецианские и генуэзские купцы, у которых кроме своих складов на побережье Черного моря и Ганзы, были представительства в Новгороде, Полоцке, Смоленске и Пскове, где они закупали товары, имеющие гораздо большую ценность, значение и объемы, чем продукты и ткани!

Осталось не так много документов, где описываются потоки сырья и полуфабриката, экспортируемого в Европу, но на основании исследований (М. Ломбар, Ж. Фавье, Б. Левис и, особенно, Шехтер, который в 19 веке с потрясающим терпением и педантичностью каталогизировал все бумаги Каирской генизы) можно сделать вывод о том, что торговлей товарами высочайшей стоимости, а значит и их поставками королевским и аристократическим домам Европы, которые были в состоянии оплачивать заказы на большие суммы, занимались евреи-раббаниты. Будучи прекрасными 'логистиками', они прокладывали длинные и очень надежные пути. Именно раббаниты завезли в Багдад и Константинополь технологию производства шелка (а вовсе не легендарные странствующие монахи, спрятавшие шелковичных червей в своих посохах!). Им же принадлежит заслуга появления культуры риса на берегах Каспия... но поскольку свои маршруты и контакты они держали в секрете, то разнообразные басни и нелепые выдумки были им только на руку. Более того, они сами распространяли жуткие слухи о больших трудностях на пути в Русские Земли и о сложном ведении дел со славянами, вводя нас в заблуждение насчет исторических реалий Средневековья! 'Искусственное незнание' поддерживалось долго: даже в XVI столетии шведский автор 'Истории северных народов', Олаф Магнус, игнорировал местоположение Novgorod-la-Grande!

Как бы то ни было, от 'мест производства' (Русские Земли Севера) ценные товары в целости и сохранности путешествовали до Мар Неро (Черного моря - прим. пер.), а затем до Рима, Аквисграны (Аахена - прим. пер.), Кордовы и других городов, к большому удовольствию клиентов и с большими доходами для посредников раббанитов. Кордову мы упомянули не случайно. Это прекрасный пример одного из стереотипов, бытующих до сих пор, что Европейский Запад был только христианским, в то время как на самом деле Испания была почти целиком мусульманской, и апогей расцвета Кордовы пришелся на X столетие под властью Абд ар-Рахмана III! Сицилия также была арабо-мусульманской и с удовольствием импортировала русских рабов. Меха, мед, воск, рабы: Всем этим снабжал Запад Большой Север, о чем рассказывают нам мусульманские авторы, которые лучше других знали Русские Земли.

Еще один стереотип: у восточных Славян была отсталая культура, ниже остальной Европы, и этого достаточно, чтобы не интересоваться их историей. Одно из тех странных предубеждений, которые развеять достаточно легко. Лишь несколько примеров:

1037 год. Киев в торжественно открывает второй самый большой христианский собор Европы (см. H. Dittmar 'La Lotta delle Cattedrali, Politica, Potere e Costruzione di Chiese in Lotta fra Est e Ovest' или Massimiliano Mandel 'Storia dell'Arte Bizantina e Russa')! Вы об этом знали?

Novgorod-la-Grande, до XV века был самым большим и богатым городом Северной Европы, одной из самых древних европейских республик. А главное, Великий Новгород был самым грамотным европейским городом! Это не беспочвенные утверждения: при археологических раскопках в 1951 году в Новгороде найдено около тысячи берестяных грамот!! Сообщения, написанные на коре березы - на сегодняшний день все прочитанные и расшифрованные, - ясно говорят о том, что его жители, от самого богатого и благородного, до простого ремесленника, умели писать и читать! Монахи Троицкой Лавры, пришедшие на грамотный Север, в XIV веке изобрели алфавит для зырян (угро-финское племя - прим. пер.)? Что вы об этом думаете?? Это ли не достаточное доказательство культуры Русских Земель?

А вот факты, подтверждающие намеренную слепоту западной версии истории в отношении Руси:

В раннем Средневековье в Прикавказье существовала мощная Империя Хазар. Ее столица Итиль располагалась на Волге. (Город не найден по географическим и естественным причинам, но другой, Саркел, столько же известный, построенный Византией,- да!). Хазарская империя исповедовала иудаизм и доминировала на Черном море, конкурируя с Константинополем за влияние на Киев. Римская Империя пыталась склонить правящую элиту хазар к христианству, в этих целях неоднократно заключался брачный союз императоров Римской империи с девицами из императорского хазарского рода. Так, римский император Лев IV носил прозвище Хазар, благодаря своей матери, хазарской принцессе Чичек (что в переводе с турецкого значит 'цветок'). В тоже время Хазарская Империя, имевшая родовые связи не только с римскими императорами, но и с русскими князьями, является неотъемлемой составляющей частью русской истории. Ведь именно здесь, в захваченном русскими хазарском городе Херсонесе, киевский князь Владимир принял решение о своем крещении. Но западными историками эти факты проигнорированы полностью!

В книге Роберта Маршалла (современный американский писатель - прим. пер.) 'Бушующий Восток', вышедшей в 2001 году в издательстве 'Нери Поцца', автор благодарит серьезных академических экспертов, которые прочли и отрецензировали его книгу, рассказывающую о вторжении монголов в Европу. И вот, что мы читаем на первых страницах: 'Монголы... 24 марта 1241, Воскресенье. Город Краков разграблен и сожжен. Для остальной Европы разорение Кракова явилось ужасным и неожиданным предзнаменованием' и т.д. и т.п.

Как же так? Почти десяток историков и экспертов прочитали текст, и никто из них 'не заметил', что абсолютно 'забыто' гораздо более важное событие, которое действительно встряхнуло Европу и Папство за четыре месяца до грабежа Кракова!! 6 декабря 1240 года под ударами монгольского войска пал город гораздо более крупный, важный и знаменитый, чем Краков. И это был... Киев! Несколько лет спустя здесь пройдет посланник Папы Иоанна монах Карпини, который в своем дневнике подтвердит страшный урон, нанесенный монголами! Что тут говорить? Остается пожелать историкам избавиться от 'умственных кляпов' и штампов, так как роль русского Киева в нашествии татаро-монголов, безусловно, была одной из самых главных, и это нужно учитывать, чтобы понять историю всей Европы :

Еще один красноречивый пример. Сегодня выпускается огромное число книг о кавалерах, рыцарях-тамплиерах и крестоносцах. В этих книгах популяризируются записки историков, впрочем, только выдающих себя за таковых, о крестоносцах. Их действие происходит только на Среднем Востоке, где на Третьем походе и потере Сен-Жан-д'Акра в 1291 году... повествование заканчивается! К сожалению, такая трактовка истории крестовых походов изымает из истории Европы еще один, пожалуй, самый важный крестовый поход, поход тевтонцев, начатый в 1226 году при поддержке Фридриха II и завершившейся Грюнвальдской Битвой в 1410 году! Против кого? Против пруссаков и литовцев, считавшихся последними язычниками Европы, но, прежде всего, против русских князей - 'еретиков'! Надо сказать, что тевтонцы сыграли важнейшую роль в развития Балтики. Они привнесли на эти территории ремесленное производство, распространили рожь на месте пшеницы, которую в балтийском климате было сложно выращивать, ввели народные суды, гражданское право, новую концепцию абсолютного суверенитета и т.д.! Но кто говорит об этом? ... А кто из европейцев слышал об Александре Невском? В 1248 году Папа Иннокентий IV пишет из Лиона свое самое длинное письмо, в котором убеждает князя Александра отказаться от православия и подчинить Русскую Церковь ему, Папе. Согласившись на это предложение, князь решил бы множество проблем с тевтонскими и ливонскими рыцарями. Но он этого не сделал!

Роль женщины в Средневековье - еще одна большая лакуна. Кто слышал когда-либо о киевской княгине Ольге или Ефросинье Полоцкой, или Марфе Борецкой (Марфе-Посаднице)? Фигуры этих русских женщин имели огромное значение для истории. Возможно, все, что будет сказано ниже, покажется вам слишком специфическими фактами, чтобы быть известными непрофессиональному историку, однако даже у серьезных итальянских издателей, достаточно квалифицированных в этой области, вы не найдете никаких сведений о том, что среди родоначальников династии Капетингов стоит фигура дочери киевского князя Ярослава, красавицы Анны Киевской? Мать Филиппа I (она, будучи православной, ввела в список родовых германских имен королей Франции библейское и греческое имя Филипп). Анна обучает сына традиционным славянским секретам знахарства, распространяя славу исцеления наложением рук короля. Именно это умение исцелять заложило начало особой церемонии, во время которой Филипп I принимал больных и страждущих, и исцелял:.золотуху! Известно, что в Европе женщины-колдуньи, обладавшие незаурядными способностями, преследовались и даже сжигались на кострах. Но разве кто поверит, что на Руси все было наоборот! 'Знахарки', бывшие единственными медиками в русских деревнях, очень уважались и почитались. Православная церковь смотрела на их деятельность сквозь пальцы, ведь преследование 'знахарок', подобное тому, что творилось в Западной Европе, могло бы стать причиной массового бунта против церкви. Кстати, именно знахарство, привезенное во Францию Анной, заложило основы новых направлений медицинской науки - гомеопатии и фармакологии, робко заявивших о себе в Европе только в 16 веке. (В 1585 году в Падуе при Университете был открыт первый в Европе ботанический сад, где изучались лекарственные свойства растений - прим. пер.)

Когда читаешь рассказы о викингах, варягах и Руси можно легко запутаться, и не только потому, что каждый автор трактует их историю по-своему. Часто авторы сами не знают, где название племени, а где слово, обозначающее шайку разбойников, приходя к неслыханному по своей дремучести заявлению, что викинги 'открыли' Русские земли!!! Здесь нам остается только развести руками и отослать читателя к нашей статье, посвященной варягам и частично опубликованной на сайте www.mondimedievali.net.

Недавно вышла наша последняя книга 'Жизнь Смерда', в которой мы попытались представить огромный восточно-славянский мир, которой по сей день сохраняется в сказках, обычаях, костюмах, и в крестьянской кухне русских, литовцев, эстонцев и жителей украинских степей. Зачем мы это делаем? Просто, потому, что фольклорное наследие русских самое богатое в Европе!

Вопрос тем, кто нас до сих пор читает: знаете ли вы восточно-славянских христианских святых? Как насчет Св. Николая? Этот самый известный рождественский персонаж в Северной Америке, рекламирующий Кока-Колу, - является самым популярным народным святым у русских, культ которого распространен на огромной территории России. Ньюйоркцы даже не догадываются, что обычай дарить сладости хорошим малышам и пепел плохим зародился далеко от Америки. В Великом Новгороде, где на главной площади стояла церковь Св. Николая, было целых два посвященных ему праздника: Никола Вешний и Никола Зимний. И если хотите удостовериться в этом, или просто почувствовать тесную связь Св. Николая с Россией, отправляйтесь в итальянский Бари, где в соборе на статуе можно увидеть надпись на русском языке.

_____________________________________________________

Автор перевода читатель ИноСМИ.Ru - manual
причиной ДТП стал бобёр-педераст
0

#68 Пользователь офлайн   Nutss

  • Активный пользователь
  • PipPipPip
  • Группа: Пользователи
  • Сообщений: 792
  • Регистрация: 01 Ноябрь 07

Отправлено 23 Январь 2008 - 00:18

Для независимости Приштины подготовлен 'Люблянский план' ("Il Manifesto", Италия)
Джульетто Кьеза (Giulietto Chiesa), 22 января 2008
Вот пример - и ярче него придумать сложно - того, как Европа распласталась под США, покорно исполняя их волю. Прощай, собственный суверенитет. В действительности же, аккуратно спланированное соглашение, которое позволит Косово провозгласить независимость в одностороннем порядке, а затем получить признание отдельных европейских государств и ЕС в целом - это секрет Полишинеля.

Естественно, в курсе все те, кто должен об этом знать, но есть еще сербы, которые ничего знать не должны. Обман явно заготовлен для них.

Осуществление плана начнется 'в первые два месяца 2008 года', то есть сразу же после выборов в Сербии (International Herald Tribune 13.12.2007).

'После' - потому что таким образом можно избежать взрыва национальных выступлений в Сербии. Возможно, считают в Брюсселе, даже удастся добиться победы прозападников (что не исключено, учитывая те средства давления и шантажа, какими располагают Европа и США; учитывая, что сербы готовы блюсти иностранные интересы, продаваясь подешевле), а уже потом с удобством ограничивать 'до разумных пределов' наиболее сильных, новых лидеров Белграда.

Идея не нова и все могла бы плохо кончиться, но, в конечном счете, это не так важно. На сербах лежит коллективная вина, и следовательно, с ними, с согласия внешнеполитических ведомств всех стран, можно обращаться жестко, с уверенностью в том, что их можно раздавить. Ведь их бомбили в 1999 году, почему бы не продолжить.

Но имеющиеся в проекте маленькие хитрости разнообразны и многочисленны и дают представление о нынешней европейской администрации. Действительно, волею судеб следующим председателем ЕС будет Словения - первое государство, отделившееся от Югославии Милошевича. Таким образом, с редкой гнусностью, именно Словении доведется сделать первый шаг на пути формального признания независимости Косово. Не от своего имени, а от имени стран ЕС, коллективно.

Как только Хашим Тачи (вооруженный наемник США, головорез АОК, созданной, чтобы заманить в ловушку Европу в войне против Югославии) провозгласит независимость, Словении будет поручено срочно собрать министров иностранных дел Европы и обратиться с первым хоровым приветствием от имени сообщества цивилизованных наций новому моноэтническому государству, обретшему независимость (якобы). Таким образом ЕС сможет прийти на смену ООН в осуществлении международных контролирующих функций. Это - согласно цитируемой газете - должно произойти в июле-августе 2008 года.

План должен исходить от лица словенского правительства, так чтобы это выглядело как инициатива 'снизу', что облегчило бы ответственность крупных европейских правительств, минимизируя, как они надеются, риски "нового балканского кризиса". Следовательно, они хорошо понимают, что таким образом европейцы создают в своем доме предпосылки больших проблем с непредсказуемыми последствиями, как в краткосрочной, так и в средне- и в долгосрочной перспективе. Возможно, кто-то из них даже прочитал книгу Иво Андрича 'Мост на Дрине', и кое-что подозревает. Но они все равно продолжают, под руководством Вашингтона (где Андрича никто не знает) идти по самому опаснейшему пути.

Аргумент для того, чтобы заставить замолчать критиков, уже готов и был многократно использован 'неудачливым переговорщиком' Мартти Ахтисаари: 'Если мы не удовлетворим Приштину, наступит конец света' (иными словами, головорезы АОК убьют некоторое число сербов). Что равносильно утверждению - после создания Франкенштейна, - что уже не существует способов остановить его. Это явная ложь, потому что вряд ли чье-то падение может быть более гарантировано, чем падение Тачи, если учесть, что вознесший его лифт работал лишь благодаря току, поступавшему из Европы и Соединенных Штатов.

Но продолжим разбор 'Плана Любляны'. После декларации Словении предусмотрен салют из крупнокалиберных орудий, которые стремятся быть отмеченными в платежной ведомости в качестве главных героев. И потому, не теряя ни минуты, 'в последующие 48 часов' мировые агентства сообщат о признании нового статуса Великобританией, Францией, Италией и Германией. Посмотрим, будет ли соблюдаться порядок, или некоторые побегут впереди паровоза.

Потом будет 'море признаний', пишет с энтузиазмом журналист из США. Это американское признание, пятое по счету, но первое за пределами Европы. Символы должно занять свои места. Напоследок список вассалов и вассальчиков, сначала - которые поменьше, потом - побольше: Швейцария и Исландия, затем Норвегия и Турция, которая возглавит группу из Македонии, Албании, Черногории, Хорватии (кандидатов на вступление в ЕС). Все это будет хорошо упаковано для последующего массового признания 54 странами-членами Исламской конференции.

В общем, мы будем присутствовать на настоящей театрализованной службе, все роли в которой расписаны уже заранее. Единственная, кому не досталось роли - ООН, которой никогда не отказывают в поклонах, чтобы потом оставить ее в стороне. Причина заключается еще и в том, что среди членов ООН - Россия, которая с такой постановкой не согласна.

Но на это и направлена операция по провозглашению независимости Косово: взбесить путинскую Россию - теперь уже не друга и даже не приятеля. Международные действия для углубления разногласий с Москвой? Судя по всему, цель именно в этом. Ускорение процессов в Косово - вовсе не необходимость, следовательно, зачем их провоцировать? Даже не все европейские страны были и являются энтузиастами этого. Зачем ставить их в трудное положение? Ответ очевиден: потому что Вашингтон заинтересован в разделении и ослаблении Европы и в противопоставлении ее России.

И не в этом ли цель установки американского щита в антиевропейской Польше братьев Качиньских? Можно ли обвинять американские власти в недостатке ума и в том, что они не подумали об этом? Невозможно. Следовательно, они решились на этот шаг, зная, что он может спровоцировать бурную реакцию Москвы, и - что не менее важно - мог бы спровоцировать другие пересмотры границ в Европе.

Классическая погоня за двумя зайцами. Европа, соседствующая с раздраженной Россией, склонна бояться ее в силу очевидных исторических параллелей. А поскольку не все европейцы боятся ее одинаково, между ними возникают разногласия. Часть из них заводит с Россией энергетические шуры-муры и не горит желанием остаться без газа и нефти, ввязавшись вместе с США в полемику по правам человека в России с использованием двойных стандартов.

Наконец, для такой стратегии было бы лучше, если бы Россия, вместо того, чтобы реагировать на каждое действие Америки дифференцированно и взвешенно, начала бы рычать без разбору на Европу и Америку, принимая игру Вашингтона.

Кажется невероятным, что европейцы, говоря и думая подобным образом, не отдают себе отчета в том, что это не только момент противостояния России и США, но и в том, что и они могут быть неизбежно в него втянутыми.

По правде говоря, некоторые понимают, но боятся, что такая реакция может повредить их карьере. Другие ведут себя как верные и молчаливые слуги. Но и те, и другие не в силах соединить все неизвестные члены уравнения. Если бы они находились на высоте своего положения, они бы поняли, что в глобальном масштабе это и гигантская задолженность Америки; и падающий доллар, и то, что Америка ничего не подпишет после конференций в Киото и Бали. Этого не сделают ни Буш, ни Хиллари Клинтон, если ей доведется, потому что это означало бы угрозу 'американскому образу жизни'.

В расчет входит все, потому что общий итог должен им показать, что этот путь может привести к войне, тогда как Европа могла бы, по крайней мере, ее затормозить, если не действительно остановить. Но для этого кроме политической конфигурации, необходим моральный облик, а здесь отсутствует и то, и другое. И остается надеяться на небольшой мятеж 'Объединенных Секретных Служб США', который заблокирует нападение на Иран. Нападение, решение о котором было принято при молчаливом попустительстве европейских стран, прерванном только напыщенным горном Саркози (бедная Франция!).

Китай же и Россия за этим наблюдают, и когда поймут, что на Европу надежды мало, все сделают сами.
причиной ДТП стал бобёр-педераст
0

#69 Пользователь офлайн   Парфиры4

  • Старожил
  • PipPipPipPipPip
  • Группа: Модераторы
  • Сообщений: 11 580
  • Регистрация: 01 Ноябрь 07

Отправлено 25 Январь 2008 - 15:27

Отрывок из книги "Чичваркин Е…гений. Если из 100 раз тебя посылают 99…".

Теперь я понимаю, что деньги - далеко не главное, что движет человеком. Вернее, им движет не возможность их тратить, а желание их зарабатывать. Иначе такой человек как Чичваркин, который до сих пор не приобрел никакой недвижимости, мечтает пересесть с Porsche на Audi и говорит, что счастлив ничего не имеющий и что сам с удовольствием арендовал бы даже ботинки, если бы можно было, - так вот, иначе такой человек давно бы остановился.
Теперь я понимаю, что, в сущности, повседневная жизнь миллионера мало чем отличается от жизни обычного человека. Если у тебя нет миллионов, кажется, что жизнь миллионера похожа на редкие сюжетные вставки в телесериях Penthouse. Но на самом деле деньги - бремя, а управление компанией - великий труд. На самом деле капиталисты - самые большие труженики на свете, хотя в нашей стране их многие считают бездельниками и пиявками на теле рабочего класса. Так многих учили в детстве, и в общем-то в этом мнении нас утвердили и коммерсанты первой волны, построившие состояние на залоговых аукционах и приватизации «неэффективных» госпредприятий.
Чтобы изменить представление о предпринимателях, бизнесмен поколения «трех нулей», который разворачивал свое дело в 2000-е годы, когда все уже было приватизировано и оптимизировано и когда сегодняшние аутсайдеры рынка сотового ритейла были в первых рядах, Чичваркин даже стал сниматься в передаче «Капитал», в которой любой человек мог представить пяти предпринимателям свою бизнес-идею и, если она им понравится, получить от них деньги на ее реализацию. Конечно, Чичваркин пошел в эту передачу ради саморекламы и рекламы своей компании. Но он говорит, что желание изменить отношение к предпринимательству тоже сыграло роль.
После передачи «Капитал» на ТНТ появилась вторая версия передачи «Кандидат», которую вел уже не ресторатор Аркадий Новиков, а олигарх Владимир Потанин. В интервью журналу Forbes он тоже говорил о своем желании показать людям, что бизнес - тяжелый труд, а бизнесмены - не жулики, а самые большие труженики на свете. Но одно дело, когда мнение о предпринимателях пытается изменить Потанин, владелец «Норильского никеля», который когда-то принадлежал государству, и совсем другое - когда это делает Чичваркин, владелец компании, которую сам он и создал с нуля.
Чтобы изменить представление народа о капиталистах, Чичваркин даже на свои деньги издал книгу Айн Рэнд «Атлант расправил плечи». Он утверждает, что книга стала для него источником душевных сил. Если утром в туалете почитать «Атланта» минут десять, заряд предпринимательской бодрости обеспечен на весь день. Впрочем, этот литературный труд, который местами мучительно напоминает дамский роман, считают своей «библией» многие капиталисты. Чичваркин узнал о нем от американо-украинского предпринимателя-еврея, с которым вместе летел на самолете, а я - от владельца компании «Глория Джине» Владимира Мельникова.
- Некоторые говорят, что «Атлант» - книга про железные дороги и любовь, а на самом деле это лучшая философская книга о капитализме, - убеждал меня Мельников, роясь в портфеле и извлекая на свет мятые листки, вырванные из книги. - Самое нравственное общество на земле - капиталистическое. Все думают о том, как тратить деньги, и только капиталист - о том, как их делать. Он собирает капитал, трудится в поте лица. Без капиталистов вообще ничего бы не было. И при этом их считают самыми ужасными людьми. Нет ни одной точки на планете, где бы их по-настоящему уважали. Их везде ненавидят, даже в Америке. Вот я вам прочитаю...
Мельников достает страницы, перебирает их, но нужную цитату не находит и кричит секретарше, чтобы она принесла книгу. Выясняется, что у него два экземпляра: из одного он вырвал страницы, чтобы носить с собой, другой хранит в целости и сохранности.
- «Всю свою жизнь вы только и слышите, как вас поносят не за проступки, а за величайшие достоинства, - скрипучим голосом декламирует Мельников. - Вас ненавидят не за ваши ошибки, а за ваши достижения... Вас называют высокомерным за независимый ум, считают врагом общества за дальновидность, которая позволяет вам идти неизведанным путем». Вся книга такая - заставляет жутко думать, думать, думать...
Выживают только параноики.
0

#70 Пользователь офлайн   GreenArt

  • Старожил
  • PipPipPipPipPip
  • Группа: Пользователи
  • Сообщений: 6 527
  • Регистрация: 01 Ноябрь 07

Отправлено 29 Январь 2008 - 09:56

Общество: Осталось объявить приговор

Дать возможность как можно большей аудитории ознакомиться с тем, что происходило на судебном процессе, - цель этой публикации. Именно поэтому мы приводим выдержки из прозвучавших в суде записей переговоров о 150 миллионах и свидетельских показаний. Необходимость этого продиктована и несколько односторонней, за редким исключением, освещением дела в СМИ. До сих пор еще раздаются голоса сомнения в непредвзятости судьи. Но даже СМИ, лояльные к мэрии, признают, что доказательная база обвинения не вызывает сомнений, а версия подсудимых о фиктивных торгах – бред агонизирующей защиты.
Давления не было
Напомним, что 21 декабря на очередном судебном заседании дала показания Наталья Немых. По ее заявлению, 150 млн рублей, в вымогательстве которых обвиняют ее и бывшего мэра Тольятти, предназначалась на самом деле для проведения фиктивного конкурса на право аренды земельного участка под застройку Прибрежного парка в пользу компании «Стройфинанс», в случае. Если договор аренды, подписанный мэрией после 1 марта, не будет зарегистрирован органами регистрационной службы. Показания Немых подтвердил Уткин.
В последние дни судебного следствия адвокаты подсудимых ходатайствовали перед судом против аргументов прокуратуры. Суд отказал в удовлетворении ходатайства, так как, по отзывам наблюдателей за судебным процессом, «все ходатайства адвокатов заключали требования не принимать в качестве доказательств аудио- и видеозаписи переговоров главных фигурантов дела». Но эти записи – главное доказательство обвинения. Как же можно из изъять?
Такое впечатление, что адвокаты просто отрабатывают свои гонорары. Добавим, что подлинность голосов и личностей участников, зафиксированных записями, установлены экспертизами, в том числе – фоноскопической, психологической и вокалографической.
В качестве доказательства обвинения судом были просмотрены и прослушаны не только аудио- и видеозаписи телефонных переговоров с требованиями о передаче 150 миллионов рублей и встреч Игоря Бузюкова с подсудимыми, но и видеозапись беседы Николая Уткина с полковником Владимиром Нечаевым, организатором всех оперативных мероприятий по делу. Беседа прошла в мае прошлого года в ходе предварительного следствия и была снята скрытой камерой по разрешению суда. Во время этой беседы Уткин очевидно признает факт вымогательства. Видеозапись вызвала возмущение адвокатов, по мнению которых полковник Нечаев, задавая провокационные вопросы в разных формулировках, пытался вынудить Уткина признать свою вину. Вот ее расшифровка в сокращении.
Нечаев: - Вопрос того, что Бузюков должен выплатить деньги, вами лично поднимался хоть раз?
Уткин: - Ну, сказать, что не поднимался совсем, наверное, это будет нечестно. Сказать, что настойчиво говорилось ему, вот так, так и так – тоже было бы неправильно сказать. Если условно сказать, то определенное согласие было с моей стороны. Откровенно как можно только сказать.
Нечаев: - Согласие на что?
Уткин: - Что он должен заплатить.
Нечаев: - Но это же путь к вымогательству.
Уткин: - Понятно. Может, не совсем к прямому, но если жестко характеризовать, то, наверное, можно согласиться.
Нечаев: - У вас были серьезные финансовые затруднения?
Уткин: - В целом, да.
Нечаев: - Наталье Ивановне, так же, как и вам нужны были деньги?
Уткин: - Наталье Ивановне? Да.
Нечаев: - Николай Дмитриевич, как же в суде будете объяснять эту ситуацию?
Уткин: - Не знаю пока. Пока не знаю.

Все отменим!
Угрозы, 37-ой год? Судя по материалам этой видеозаписи, никакого давления на Уткина не было. Его признание в вымогательстве сделано на обычном допросе. А возмущение адвокатов – реакция на то, что излишняя откровенность их подзащитного в минуту растерянности была зафиксирована опытным оперативником. По мнению юристов, данная съемка может быть признана судом допустимым доказательством и учтена при вынесении приговора.
Давлении и угрозы применялись как раз подсудимыми по отношению к руководителю компании-застройщика Прибрежного парка, когда вымогались деньги. Вот слова Николая Уткина по отношению к Игорю Бузюкову из прозвучавших на суде следственных материалов: «Что вы тут торгуетесь? У нас товар, он стоит 150 миллионов. Если не берете, то отдадим другим, все постановления отменим, а все вами построенное снесем». В другой записи на вопрос Бузюкова о том, планировали ли чиновники потребовать у бизнесмена 150 миллионов рублей в самом начале, когда «СтройФинанс» начал разработку проекта застройки, Наталья Немых отвечает: «Мы хотели, чтобы вы плотно вошли в процесс, сделали вложения, что-то построили и уже не могли отказаться от предложения».
Бузюков: - Наталья Ивановна, последний вопрос. Когда эта тема затевалась, с набережной, уже предполагалось. Что будет вот такая сумма, и просто в силу обстоятельств поставили меня вот сейчас перед фактом?
Немых – Абсолютно верно.
Бузюков: - То есть, вы знали, что будет такая сумма. Но не успели меня к ней подготовить?
Немых: - Я не могу сказать, что вот именно такая сумма. О том, что она будет крупная, это было, это обсуждалось. Но Николай Дмитриевич говорил, что пока не будет очевидности, что это возможно будет реализовать, чтобы мы могли эти требования выставлять, мы этого делать не будем.
То есть психологически момент вымогательства был рассчитан очень тонко – когда уже невозможно отказаться. По неоднократным признаниям Бузюкова, если б он заранее знал, что чиновники поставят перед ним такое условие, за проект бы не взялся. Слова Немых, что деньги предполагались ими в самом начале также противоречат ее версии о фиктивных торгах, потому что за три года их нельзя было предусмотреть. Зато можно предусмотреть взятку.
Чиновник не торгуется
Из расшифровки материалов скрытой санкционированной аудиозаписи встречи Игоря Бузюкова с Николаем Уткиным и Натальей Немых, предъявленных стороной обвинения в суде (в сокращении):
Бузюков: - Я считаю, что если говорить о каких-то цифрах, то нужно все-таки хоть как-то учитывать наши доходы, нашу прибыль, потери тоже.
Уткин: - Понимать можно, допустим, никто не говорит сегодня, что вот отдай 150 сегодня.
Немых: - Мы же вам сказали, мы понимаем, если вы решили, что сложно сразу, ничего страшного. Можно частыми отдать.
Уткин: - И нас нисколько не волнует, где и каким образом. Но я могу только одно говорить – если мы сегодня говорим о трех этапах, договариваемся и до конца года, да, нам нужно говорить о первом этапе.
Бузюков: - Сократить сумму хотя бы до 100 миллионов рублей, это реально? Или никак?
Немых: - Я готова передать.
Бузюков: - Я-то бизнесмен, поэтому мне хочется поторговаться.
Немых: - Это нормально. Хоть я вот чиновник, я никогда не торгуюсь. Я никогда сумму свою не называю, я имею ввиду, сколько сочтете. Если мне называют мало, то я просто не работаю с таким человеком. Вот какой у меня принцип.
Из санкционированного перехвата телефонного разговора Натальи Немых с дочерью, проживающей в Австралии (озвучено в зале суда):
- Мама, без денег мне не дают ключи от магазина.
- Потерпи немножко, после 1 мая деньги будут.
(Запись сделана в апреле 2007 года и является продолжением разговора, заключающего просьбу Натальи Немых к дочери подобрать в Австралии магазин для покупки. Возможно, первый транш в размере 25 млн.рублей, переданных Бузюковым Сидорову, предназначался именно для передачи дочери).

Свидетели защиты
Таким образом, обвиняемые невольно стали свидетелями против себя. Показания свидетелей защиты должны были подтвердить версию об организации фиктивных торгов. Но они лишь делают еще более очевидными ее противоречия.
Из показаний в суде начальника отдела по распоряжению земельными ресурсами и оформлению прав управления земельными ресурсами Евгения Елисеева, подчиненного непосредственно Наталье Немых.
Защитник Смакольская: - Вам было известно, что мэрия, проводя конкурс, создавала такие условия для компании «СтройФинанс»?
Елисеев: - Да, можно создать условия, предусмотренные законом, чтобы конкурс могла выиграть только компания «СтройФинанс».
Государственный обвинитель: - Вы уверены, что такие условия можно создать на законных основаниях?
Елисеев: - Да, в определенном случае на такой территории это возможно.
Гособвинитель: - Какие действия должны быть вами произведены, чтобы ООО «СтройФинанс» выиграло конкурс?
Елисеев: - В апреле Немых давала поручение начать нарабатывать в голове перечень таких поручений.
Гособвинитель: - Вами обсуждался вопрос относительно участников конкурса?
Елисеев: - Да, конкурс предполагает наличие нескольких участников, кто конкретно будет участвовать в конкурсе, мы не говорили.
Чиновник управления земельными ресурсами заявляет, что фиктивные торги можно было организовать на законных основаниях! Хотелось бы уточнить, какой закон имеется в виду и не все ли, в таком случае, торги в Тольятти были фиктивными? Временное несоответствие: только в апреле Немых дает поручение подчиненному начать нарабатывать в голове перечень условий торгов, а 1 мая Александр Сидоров уже получает первый транш. Не выработаны условия, нет участников, а деньги плати наличными срочно? Так не бывает.
Геннадий Маршинин, замдиректора ООО «Синко» свидетельствовал на суде как номинальный участник фиктивных торгов. Вот реплики из его показаний:
Защитник Смакольская: - Почему вы заранее просили выдать вам деньги?
Маршинин: - Я собирался эти деньги пустить в оборот, я предложил максимально выгодные для себя условия.
Гособвинитель: -Учитывается ли финансовое состояние компании при выставлении на торгах?
Маршинин: - Если бы я увидел, что при проведении торгов будут заявлены требования, которые для меня непреодолимы, я бы отказался от участия.
Комментарии излишни. Человек, не имеющий своей фирмы, не знающий условий торгов, собирается пустить в оборот огромную сумму, не зная, как будет ее возвращать. И тут же заявляет, что при неподходящих условиях от участия в торгах откажется. Как в этом случае собиралась поступать Немых, не заручившись согласием хотя бы еще одного поставного участника?
Получается, что в судебное расследование защитой вовлечены люди либо случайные, либо лишь накануне познакомившиеся с новой версией, которую согласились поддерживать. Что их побудило пойти на это? Ведь при любом раскладе они берут на себя ответственность перед законом: и если говорят под присягой неправду, и если не сказали правду тогда, когда узнали о мошенничестве. Правда, доказать лжесвидетельство трудно.
(Материал публикуется в сокращении).
0

#71 Пользователь офлайн   Yurrrik

  • Старожил
  • PipPipPipPipPip
  • Группа: Пользователи
  • Сообщений: 2 748
  • Регистрация: 01 Ноябрь 07

Отправлено 30 Январь 2008 - 17:11

Отрывок из книги М. Веллера "Великий последний шанс"
НАЦИОНАЛЬНЫЙ ВОПРОС КАК ВОПРОС САМОУНИЧТОЖЕНИЯ


1. Там, где есть больше одной национальности, всегда будет возникать национальный вопрос. Дело только в остроте, частоте, актуальности национального вопроса, в серьезности или случайности поводов к нему.

2. Чем хуже жизнь, тем острее национальный вопрос. Когда все хорошо, так и волноваться нечего, – а когда плохо, отрицательные эмоции требуют вымещения: найти врага и вломить гаду, мешающему мне жить. Когда плохо, национальная «инакость» означает: это они отнимают «хорошесть» нашего жизненного пространства и портят ее, а нам не хватает.

3. Заклинания типа «бандит не имеет национальности» – слащавая и мерзкая фальшь. Если уж ты имеешь национальность – имеешь ее в любых условиях. Нам предлагают «избирательную национальность»: подвиги и достижения людей твоей национальности идут в зачет твоему народу, а преступления – не идут. То есть: национальность есть, но она отвечает только за хорошие дела, а за плохие не отвечает.

Этот современный бред базируется на отрицании идеи коллективной ответственности. При признании идеи коллективной благодарности! За хорошие дела заслуживает любви и уважения весь народ – умный и трудолюбивый. А за плохие – весь народ не заслуживает порицания, а только отдельные преступники, конкретные и «не имеющие национальности».

Тем самым отрицается понятие народа как общности, системы, единства, нации – сплавленной своей историей, обычаями, генами, интересами, культурой, осознанием себя существующим именно народом со своими интересами и проблемами, отличающегося как совокупность людей хоть чем-то от других совокупностей.

Будьте спокойны: бандит имеет все. И люди это всегда знали.

4. Любой конфликт, если в нем участвуют люди двух национальностей, готов принять национальный характер.

Гражданская война отличается от оборонительной.

Национальный конфликт всегда может превратиться в таковой из имущественного, территориального, сексуального и т.п.

5. А потому что человек не сам по себе! – да? А часть целого! – да? И кем бы ты ни был – ты все равно всегда останешься русским, или татарином, или евреем, или немцем.

Промеж своего народа – ты отвечаешь только за себя.

Промеж другого народа – ты отвечаешь еще за весь свой народ.

Человек – это частица своего народа, в большом и в малом, в хорошем и в плохом. Вбейте в свои дурные головы эту вечную истину, если кто дурак и ее не знает.

Промеж другого народа – ты не только сам по себе. Ты представитель своей национальности, ее культуры, ее доблестей и пороков, ее достоинств и недостатков.

Потому что национальность – один из автоматических индикаторов распознавательной системы «свой – чужой». Наш – не наш. На не своего внимательнее смотрят и взыскательнее судят.

А поскольку каждая национальность имеет свой трафаретный образ во мнении другой национальности – ты находишься промеж другого народа не сам по себе, но в облачке трафаретного представления о тебе как национале.

Это логично, естественно, неизбежно и правильно. Потому что любое слово означает понятие. И за словом «национальность» тоже стоит понятие. И невозможно такое, чтобы слово было, но ничего не обозначало. «Все равны» – не означает «все одинаковы».

6. А потому, находясь среди другой национальности, особенно следует быть хорошим. Справедливым, честным, неагрессивным, скромным и трудолюбивым. Ибо во взгляде окружающих на каждый твой поступок накладывается еще и трафаретное представление о характере твоей нации, и эти два представления как бы суммируются. Все твои минусы будут всегда преувеличены, не сомневайся. А вот твои плюсы будут нравиться не всегда.

Потому что у любого народа существует системный инстинкт. Он повелевает человеку держаться своих и гнать чужих. Системный инстинкт заставляет людей собираться в огромные сообщества, где уже возможно создавать цивилизацию и высвобождать средства на культуру. Он же заставляет народы враждовать и добиваться для себя как можно большего за счет других.

Наше гуманное и либеральное время назвало это ксенофобией, расизмом и шовинизмом. Оно бы и так. Но пытаться идти поперек инстинктам – ведет к неврозам, социальным взрывам и крушениям. Как минимум – инстинкт надо учитывать, понимать его наличие и сущность, относиться к попыткам воздействия на него с большой осмотрительностью. Ибо все попытки «подправить природу» всегда кончались бедой.

ЧЕЛОВЕК – СУЩЕСТВО СИСТЕМНОЕ

НАРОД – ЭТО СИСТЕМА

НАЦИОНАЛЬНОСТЬ ЭТО СОВОКУПНОСТЬ КАЧЕСТВ И ПРИЗНАКОВ

ПРИНАДЛЕЖНОСТИ К СИСТЕМЕ

А нам пытаются впарить, что это ничего не значит!

7. Можно уйти от своего народа и ассимилироваться другом. Все великие народы – соборные, составные, переплавленные. Тогда национальность будет указывать только на этническое происхождение. Если твой язык, манеры, ментальность, ценности – абсолютно русского человека, и хорошо бы к ним еще внешность непротиворечащую, и религиозная разница не видна, и имя русское – ну, туда-сюда свой. Из грузин – более свой (а Сталин?..), из евреев – менее свой, трафарет крепче (и внутренний враг необходим). И спрос тогда с тебя более или менее равный со всеми.

А теперь пора от теории перейти к чисто практическим вопросам, ибо они вопиют, причем вопить им недолго – или исправимся, или сдохнем.

8. Наши СМИ по внутреннему духу и воззрениям журналистов в основном остаются либерально-демократическими. И слава Богу! потому что думать надо о благе людей, их правах и счастье, а не о повышении выпуска танков. Но одновременно наши СМИ лицемерные и нечестные. Ибо наихудшая, наиподлейшая из форм лжи есть умолчание, которое в корне меняет картину.

Фигуры умолчания наших СМИ (не по подлому приказу дрожащих за свои миллиарды владельцев, лижущих зад то Кремлю, то Лужкову, а по собственным убеждениям) ведут страну к фашистскому, а верней – к национально-социалистическому, привет из III Рейха, взрыву.

Русские СМИ скрывают геноцид русского народа. Я не о рождаемости, это отдельная тема, и тут дело не в правительстве. Я о погромах, массовых убийствах, изнасилованиях, изгнаниях и грабежах.

Когда Россия в конце ХIХ века пришла в Среднюю Азию, там было средневековье. СССР построил там предприятия, и почти всю квалифицированную работу во всех отраслях, где требовалась квалификация техническая или научная, выполняли русские, или, как теперь сказали бы, «русскоязычные» – обруселые славяне, тюрки, евреи и финно-угры. Когда с 1990 года начались антирусские погромы, и русских погнали со всех руководящих постов выпестованные ими «националы», и гнали с работ, и били и насиловали безнаказанно, и никакого правосудия для русских не было, милицию тоже полностью взяли под контроль националы, и велели уезжать, и за жилье издевательски и демонстративно давали гроши – что писали об этом русские газеты? – русские газеты!!! – ни хрена не писали. Почему? «Чтобы не возбуждать страсти». «Чтоб не провоцировать народ в Москве и больших городах к погромам таджиков». «Бандит не имеет национальности».

Имеет!!! Возьмите любого бандита – у него есть национальность!

Что сделала Россия со своей армией, своей мощью, своими возможностями – для улучшения участи своих громимых в Азии?

ПЕРВЫЙ ЗАКОН НАЦИОНАЛЬНОЙ ПОЛИТИКИ РОССИИ – ПЛЕВАТЬ НА

РУССКИХ

9. Когда азербайджанцы громили армян в Баку – там и русским досталось. Была еще Советская власть – но пресса была куда как вольна! Цензуры не было – и хозяев не было!

А что писала пресса об изгнании армянами азербайджанцев в Карабахе? А что писала о том, что Карабах – это исконная армянская земля? А что писала о том, что большая половина Армении и сегодня оккупирована Турцией? Или оккупация перестает называться оккупацией, если границу признают «большие дяди»? Берегитесь! – через полвека они признают совсем не те границы, которые Россия имеет сейчас!

А что писала пресса о вечной взаимной ненависти абхазов и грузин, которые не хотят – не хотят! – жить вместе, но Грузия согласна «владеть» Абхазией, где никогда христиане-грузины и исконные жители абхазы-мусульмане не были добрыми соседями? И только тяжелая стальная рука тоталитарной Москвы могла придавить всех – вот тогда национальные распри стихали, и тихо дружили зеки в соцлагере.

А что писали газеты о том, что сами молдаване всегда считали себя румынами, насильственно отторгнутыми СССР в 1939 г., и что молдавский язык есть румынский?

А что писали газеты о том, что во время Гражданской была в Эстонии Тартуская Советская Республика под красным флагом, и ее ЧеКа орудовала в подвалах мясницкими топорами и была одной из самых кровавых?

И не хотела – принципиально не хотела! – писать пресса о массовых русских погромах в Чечне сразу после развала Союза. А ужасы этих погромов вы можете себе представить. Заметьте: еще никто и не думал вводить войска, еще вагоны денег крались по «чеченским авизо», еще мирно делили нефть из трубы, еще всех считали братьями – а русских в Чечне уже резали, насиловали и гнали из домов. Но писать об этом не надо, чтоб не возбуждать страсти и не призывать тем самым к симметричным погромам, а надо молчать.

Всей московской прессе – немедленно! – на совесть! – изучить историю 1917 года в России!!! Изучать по разным книгам – одной не написано. И тогда демократической прессе будет не так обидно в более чем вероятном случае, когда начнут вешать на фонарях вдоль проспектов. Ибо загоняемая внутрь болезнь дает прорыв гноя, перитонит, гангрену, – а уж вы национальный вопрос внутрь позагоняли. И что поразительно – из лучших побуждений! Из справедливости, милосердия и гуманизма! Любя чужих больше своих!

Да – свои глупы, жадны и мерзки. А еще добры, несчастны и хотят жить. И некому за них слово замолвить, кроме вас.

Заведомо ложные измышления. Скажите – это правда, что чеченская диаспора в Москве насчитывает двести тысяч человек, и ее не трогают власти, потому что она платит большие деньги Лужкову и обеспечивает неприкосновенность его имущества, и через нее владеет в Москве большой недвижимостью семья Ельцина, и она контролирует большую часть гостиничного, аэропортовского и банковского бизнеса? И что для подпитки чеченских боевиков никаких заграничных денег не надо – наоборот, арабских наемников покупают на деньги московской диаспоры? И чеченцы обеспечивали неприкосновенность империи Березовского?

Это правда, что «воров в законе» больше всего грузинской национальности, они покупают «корону» за деньги, а воруют на территории России, ибо в маленькой нищей Грузии чего красть?

Это правда, что рынки в Москве «держит» азербайджанская мафия, и мимо нее русскому крестьянину не сунуться?

Или все наклеветал гад, хотел я его запомнить, да дело в бане было, а голого в пару как потом узнать?.. 10. И вот пришли гонимые всеми турки-месхетинцы в Краснодарский край. И выделили им землю, и стали они, природные земледельцы, на этой земле подыматься и крепнуть. И жить стали лучше окружающих, и стали русские на них коситься.

Чувство справедливости народа всегда задевается с нехорошей стороны, когда пришлый, инородный элемент – хоть и своим трудом! – а начинает жить лучше коренных. Коренным это неприятно, унизительно, это задевает их достоинство, ущербляет самоуважение: у себя же дома! пустили каких-то! а теперь мы же по сравнению с ними менее значительны, бедноваты!

Вы поймите правильно и погодите вопить о ксенофобии. Пускают-то беженцев, гонимых, бесправных, просителей, – хозяин на земле пускает рядом пожить нищих пришлых, на то его воля, мог бы и не пустить. Земля есть, люди мы все мирные, вам тоже кормить детей надо, живите, коли добрые люди. Пускающий куда значительнее, главнее пускаемого.

А если бы видел он ясно, сказали бы ему, что пускает он людей, которые завтра будут куда зажиточнее его, и хозяйства их будут крепче, и урожаи выше, и дом красивей, и жизнь культурней по виду покупок – хрен бы он их пустил. Ни один идиот не хочет у себя же дома получить людей значительней и удачливей тебя. Хозяин таким образом переходит на более низкий социальный уровень, поймите вы! В своем собственном социуме он перестает быть наверху! Он больше не первый мужик на деревне – более крепкие вселились!

Дорогие. Да это противоречит инстинктам человеческим. Они в этом от животных не отличаются. Занимать как можно более высокое место в иерархии своей стаи (социума) – это инстинкт встроенный, социообразующий, генетический отбор и построение социума здесь слиты воедино. Свою территорию надо охранять от любого, кто может тебя опустить! Завладеть лучшим куском, лучшим семейным партнером, лучшей лежкой! Слабый – пусть кормится на окраине стаи, вдруг там гены приличные бегают через два поколения, или заменит вожаков в случае эпидемии, или еще что. А конкурента – гони вон! дави и подчиняй!

И каждый дорожит своим местом в иерархии стаи. А приход сильного чужака внутрь стаи опускает на ступень вниз всех предыдущих! Вы про людей? Они не стали жить хуже? Конечно стали! Ибо любой достаток относителен, если только пища и жилище для выживания вообще есть. Если другой стал жить лучше относительно меня – тем самым и я стал жить хуже относительно него. Разрыв между моим реальным и моим желаемым-возможным увеличился! А я в собственных глазах унизился, стал менее значителен.

Если это свой, родной, местный – ну, из зависти, страшна крестьянская зависть к поднявшимся у всех народов, – можно ему и красного петуха под стреху подпустить. Если своего народа, но пришлый – чужак, сволочь богатая, при случае всегда нагадить можно, если он только уж таким добрым да хорошим себя не показал всем: а лучше разграбить да выгнать. Но если это люди другой; нации, и поднялись все – да это что ж такое? Это мы у себя же дома стали вторым сортом?! А у них и внешность другая, и религия, и язык с акцентом.

НАРОДУ ОСКОРБИТЕЛЬНО ЖИТЬ ХУЖЕ ИНОРОДЦЕВ

ИНОРОДЦУ ОТКАЗАНО В МОРАЛЬНОМ ПРАВЕ ЖИТЬ ЛУЧШЕ ДРУГИХ

Хуже – пожалуйста. Сколько угодно. Еще и посочувствуют, если ты чистоплотен, кроток и трудолюбив. Кормись себе, живи. Мы люди терпимые, земля большая, дело всем найдется.

БЕДНОСТЬ И ЗАВИСИМОСТЬ ИНОРОДЦА ПРИЯТНА И ПОВЫШАЕТ

САМОУВАЖЕНИЕ

А вот эти турки-месхетинцы всей общиной унизили всех русских вокруг. Они стали жить лучше русских. Тут уже неизбежно вступил в действие элемент национальный, межэтнический, межсистемный – мы и они. Они как система подавляют нас как систему. Тем подавляют, что они значительнее. Они лучше, значит, круче, главнее, значительнее. Что?! Турки на русской земле лучше русских?!

Еще раз поймите. Не для того человек сладко жрет, чтоб от ожирения умереть. А чтоб удовольствие получить. А главнейшее удовольствие, комфорт душевный – осознавать свою главность и значимость, человеком достойным и крупным себя ощущать. А главнейший дискомфорт и неудовольствие – униженность, опущенностъ, умаление размеров и масштаба твоей личности с ее правами и возможностями, т.е. – уменьшение твоей главности.

УСПЕХ ЧУЖОЙ НАЦИИ НА МОЕЙ ЗЕМЛЕ УМЕНЬШАЕТ УСПЕХ МОЕЙ НАЦИИ

НА РОДНОЙ ЗЕМЛЕ

Пространство успеха и значимости едино на всех как небосвод в окоеме. И приподнимание одного означает приопускание другого, а прибавление куска у одного, уменьшение куска той же главности у другого.

Я не призываю к национализму! Я лишь констатирую закономерности социопсихологии.

11. Так мало того! Эти турки-месхетинцы, эти пригретые на широкой доверчивой груди русского народа гадюки семибатюшные, стали брать в аренду пустующие земли – а русских нанимать для их обработки! В батраки, то есть!

Да, земли пустовали. Да, аренду и налоги турки платили по-честному, и краевая казна получала деньги на социальные нужды. Да, безработные русские получили работу прямо на месте, у себя дома, на созданных для них рабочих местах, стало быть. Да, овощей-фруктов для людей-покупателей стало больше – своих, а не импортных, с химией. Да, зарплату работникам платили удовлетворительную, уж не колхозную, больше людям так заработать было в округе негде. Ну – что? Стало лучше? Хрен вам. Выгнали турок вон, и уехали они в Америку.

Нет, ты понимаешь? Я его пустил, и теперь он же меня в батраки нанял! Отметим с удовлетворением, что удалось избежать турецкой резни в России. А то попомнили бы патриоты янычарам славянскую кровушку на Балканах!

Турки не смогли понять: они же все мирно, по закону, по согласию, и продукты, и работа-заработок, ведь со всех сторон добро – за что их не любили? За что прогнали? Твари неблагодарные, природные бездельники…

СОЦИАЛЬНАЯ ЗАВИСИМОСТЬ И ПОДЧИНЕННОСТЬ ИНОРОДЦАМ ЕСТЬ НАЦИОНАЛЬНОЕ УНИЖЕНИЕ

Это всегда чувствуют зависимые «свои» – и никогда не понимают начальствующие «чужие».

Примечательно и забавно-трагично, что тот же человек, переходя из одной категории в другую, меняя свою социальную роль на противоположную – мгновенно и начисто забывает, каково ему в положении другого было только что. Что в Казахстане на него работали казахи – это нормально, он умнее. А что теперь в России он работает на азербайджанца – это уже унизительно. Но никаких переоценок и переосмыслений. Я главный над другим – это хорошо, другой главный надо мной – это плохо. Зулусская мораль. Психология. Вот и вся политкорректность.

12. Но! Почему никто не задал вопрос! А что ж это русские, местные, у себя дома, с приходом бездомных турок-месхетинцев не взяли земли в аренду и не наняли турок в батраки? Ведь это логично – пришлый идет в батраки к местному?

Русские как народ имперский, системный, повелевали всеми народами Империи. А русские по отдельности, как частные лица, не могут постоять за себя, ни прокормить себя, ни подчинить других, а наоборот – подчиняются другим…

Великая Система всегда веками культивирует баранов, страшных в строю, которым управляет лев. Безынициативные, терпеливые, легко управляемые и внушаемые, не способные к действиям без команды и привыкшие рассчитывать на власть сверху – вот реальные подданные Великих Империй в конце дороги, на закате и распаде. Нет львов, рассыпался строй – и любой шакал, любая крыса может жрать вчерашнего легионера.

Почему не русские эксплуатировали бесправных пришлых? А бесправные пришлые наладили дело и стали эксплуатировать местных русских?

А мы не стяжатели, гордо отвечают местные. Мы кровососов не уважаем. Мы по-простому. А по-простому, милаи, ноне оно так: дочек в проститутки, сынков в бандиты, землю – мошеннику одному, пенсию – мошеннику другому: и счастливого пути на кладбище. Называется – либеральная экономика, поняли, балды?

Рынок суров и прост: или ты хозяин, или ты подчиненный, или ты самостоятелен и кормишься сам. В силу имперской ментальности подавляющее большинство русских склонно к подчиненности. А большинство кавказцев в силу своей ментальности (горцы, торгаши, клановое деление и устройство, жестокие требования к мужчине – кормильцу и защитнику большой семьи, индивидуализм, уважение к достатку, недоверие к социальной системе, приверженность родственным и личным связям, доминирование обычаев над законом, культ силы) – гораздо лучше приспособлены к волчьему рынку нашего дня.

КАВКАЗЦЫ РЫНОЧНЕЕ РУССКИХ

Ну так как же им после этого не завладевать рынками?

13. Однако когда на той же Кубани районный агроном – молодой негр (закончивший областной сельхозинститут, пока в его родных африканских джунглях произошел очередной переворот), – встает вопрос унизительный и скорбный. А что – русские вообще еще способны к самоуправлению и самопрокормлению? Когда-то норманы учили славян управлять и воевать. Но в том стыда не было. Бойцы германских кровей были в ту эпоху несравненно лучшими в Европе и окрестностях, а государи германских земель всосали науку управления Римской Империи, которой сначала покорились, потом служили, потом ее свергли. Но когда молодой африканец учит русских земледельцев на Кубани пшеницу сеять (благодушный телесюжет потрясал!) – это конец всему. Почему учит? А своих нема. Кто спился, кто малограмотен, кто ленив. Это уже конец всему.

ДЕГРАДАЦИЯ РУССКОГО НАРОДА ПРОВОЦИРУЕТ ИНОРОДЦЕВ ВОЗВЫШАТЬСЯ

14. Для душевного комфорта русского народа можно выгнать всех инородцев до единого. И по крайней мере внутри страны не будет национального унижения русских. Да? Так тоже нет.

На территории Российской Федерации такое количество нерусских, причем на своих исконных землях, что… что? Устроить геноцид, истребить как индейцев, а землями завладеть? Милый план. Запретить выезжать за границы своих автономий? Индейские резервации – другое, они запрещают белым внутрь, а не индейцам наружу, это наша антиамериканская пропаганда извратила Но, конечно, в этих начинаниях ООН нас поддержит, и все будут счастливы.

Ксенофобия аморальна. Это бы ерунда, но дело хуже. Отгородиться от других народов нереально. Запретить им… что? Торговать? Нанимать русских? Дискриминация не пройдет: на Запад наплюем, но за деньги работники найдутся, а менты за деньги же покроют.

В XXI веке по массе причин мы обречены жить вместе со многими рядом. Но чтоб это не вылилось в очередное большое кровопролитие – из которых и состоит История – надо отдать себе отчет в положении дел.

РАЗНЫЕ НАРОДЫ НЕ РАВНЫ

Собственно, все люди знали это во все века. Иначе стали думать только в последние 40 лет и только на либерально-демократическом Западе. Представление о равенстве всех народов во всех смыслах и аспектах, т.е. об отсутствии каких-либо различий между народами, сформулировали одновременно с сексуальной революцией, однополыми браками как нормой, моральной легализацией наркотиков, доминированием прав отдельной личности над правами народа и государства, легализацией порноиндустрии, отменой смертной казни даже за самые изуверские и массовые убийства, запретом на принудительный труд даже в тюрьмах, разрешением на публичную матерную ругань и т.д. – то есть с введением идеологии неолиберализма и достижением Западом пика процветания и одновременно начала явного упадка, который везде и всегда начинался с разрушения морали.

Когда-то рьяные русские народники-интеллигенты тоже пытались утверждать, что «печной горшок не менее прекрасен, чем Венера Милосская». И вскоре владельцы печных горшков перерезали владельцев Венер.

НЕ ПОДОЛЬЩАЙСЯ К ДИКАРЮ -ОХАМЕЕТ И НАДРУГАЕТСЯ

Все народы имеют равные права и равные возможности, и будь проклят тот, кто откажет в этом самому захудалому народишке из джунглей и дебрей. Никакой дискриминации. Учиться, жениться, работать, богатеть – никаких ограничений по этническому признаку.

Но ментальность народов разная. И вклад в мировую культуру разный. И культурный уровень разный. И пcихо-тип тоже может быть разный. Мы не можем отрицать разное телосложение, разный цвет кожи и черты лица, отличия в развитии разных групп мышц у разных рас. И более того.

Мы не можем отрицать различия в гормональном уровне у разных рас. Особенности обмена веществ у разных народов. Способность адаптационных механизмов компенсировать солнцепек или мороз, голод или жажду, недостаток кислорода или избыток жира в пище. Мы не отрицаем, что некоторые народы не в состоянии расщеплять алкоголь и спиваются молниеносно: российским чукчам и австралийским бушменам продавать спиртное запрещено законом, вот вам и все равенство: они взрослые и гражданские права имеют, а пить им не дают, чтоб не вымерли, хоть тресни.

15. Народ складывается тысячелетиями. Кровь народа за века перемешивается в людях и дает элемент генетического, физического родства. Местность и условия проживания, формы труда и продукты питания, тяготы и риски образа жизни – формируют национальный характер, манеры общения, отношение ко всем сторонам жизни.

И вы полагаете, что достаточно человеку переехать в другую страну – и он станет таким же, как те? И негра с Ямайки Леннокса Льюиса, получившего британское гражданство, можно называть англичанином? Выдачей справки можно сменить принадлежность к народу?..

16. Воспитание происходит в семье. Мировоззрение и ментальность народа впитываются через: отношения между родителями в семье, замечания отца и матери по малейшим отвлеченным поводам обо всем на свете, кого считать уважаемыми фигурами, а кого дрянью, что в жизни важно, а что менее важно – и вот, если в пять лет мы имеем в ребенке законченный характер, то к пятнадцати годам он уже усвоил именно то мировоззрение в полном объеме, которое и составляет один из аспектов сути, неотъемлемой сущности его народа.

Школа же отвечает только за формальную сумму отвлеченных знаний, а на правительство всем плевать, от него ждут подтверждения собственных взглядов на справедливость.

И вы полагаете, что этот человек переедет в Россию – и будет таким же, как русские? С чего бы? Если они с рождения впитали разные модели поведения и более того: разные убеждения насчет житейских ситуаций – как себя в них вести. И эти убеждения уже рефлекторны, безусловны, есть значимая часть личности.

НАРОДЫ РАЗЛИЧАЮТСЯ РЕАКЦИЕЙ, ПОВЕДЕНИЕМ И УБЕЖДЕНИЕМ

17. Вы можете себе представить нудистский пляж в Грузии, где молодые мужчины и женщины загорают, расхаживают и купаются абсолютно нагишом, и все нормально, и не забудьте только, что все женщины – грузинки? И мужчины грузины. И вот они ходят себе голые друг мимо друга, и так отдыхают. Где надо круглые, где надо волосатые. Если не нравится Грузия, Армения тоже сойдет. А Азербайджан еще лучше.

Я бы кое-что отдал, чтоб насладиться лицом молодого грузина при виде такого пляжа. Но лицом молодого кавказца в эротическом театре Амстердама, или общей бани в Германии, или на нудистском пляже в бывшей Югославии тоже можно насладиться. Оно заметно выразительнее меланхоличных европейских физиономий. Кавказское лицо здесь даже выразительнее турецкого – турок визуально уже развращен европейскими курортниками. Патриархальное воспитание, пуританская половая мораль, длительное сексуальное воздержание и очень высокий гормональный уровень превращают молодого кавказца в маньяка.

Порядочная женщина – кавказская женщина – та, на которой женятся – не может ходить голой! не может иметь любовников! не может быть такой откровенной, циничной, столько себе позволять! Так себя ведут только бляди! А значит, с ними так и надо себя вести – другим дает, так и мне пусть даст, я не хуже, я заплачу хорошо, в ресторане угощу, подарок куплю, а теперь раздвигай ноги, сука, чего ты ломаешься, ты же такая!

С точки зрения русских – такой кавказец дикарь. А с точки зрения дикаря – русские развратные, у них нет стыда и чести, они все делают – так почему мы не можем поступать с женщинами так, как они сами поступают? Развратные сучки еще выкобениваются! Националисты проклятые!

…Если бы в те времена, когда Англия владела полумиром, Российская Империя экспортировала зерно и масло, а Германия была объединена Бисмарком, и весь мир читал книги – о, и показать всем рекламу, где девушка предлагает нежно юноше презерватив на скамейке – половина зрителей упала бы в обморок, а вторая линчевала авторов и прокатчиков рекламы. Пока наша цивилизация была на подъеме – наш разврат имел узду и ограничитель, а наши грехи сознавались как грехи, а не легитимные удовольствия. Это я вот к чему.

Еще неизвестно, кто дикарь: кавказец, теряющий самообладание от девушек с обнаженными до середины бритых лобков животиками и презервативами в сумочках, открыто говорящих по телевизору о своем сексе и свободно меняющих сексуальных партнеров – или мы, уже уподобившиеся первобытным дикарям в своем свободном следовании похоти и всем видам удовольствий, отменившие слово «разврат» по причине снятия всех границ нормы, и объявившие свое удовольствие смыслом жизни современного человека? Зато понятия «честь» и «стыд» – понятия культуры! – нам смешны и вчерашни как бы.

Господа, а вам однако не кажется, что как-то незаметно мы опустили себя в моральном отношении ниже заезжих «чернозадых» и «узкопленочных»? Они не уважают нас как продажных людей без стыда и чести в принципе. А мы вот это отсутствие стыда и чести и рыночную продажность считаем признаком своей «продвинутости». Так вот что я вам скажу:

Продвинутых не презирают и не насилуют. Продвинутых уважают, боятся и завидуют.

ЕСЛИ ТЫ ПОЗВОЛЯЕШЬ СЕБЯ УНИЖАТЬ-ЗНАЧИТ, ТЫ ДОСТОИН УНИЖЕНИЯ

Все представление о мире говорит кавказцу, что вот эту девушку можно трахнуть, а значит, он должен это сделать, это хорошо, это нормально, она сама такая, все в порядке вещей.

А ее представления о мире говорят, что это скот, животное, подонок, наглый, хвастливый, похотливый, дико эгоистичный, и чтоб он сдох.

А он говорит, что она сама все так делала, чего теперь хочет, с нее не убудет. Он не наглый, а настойчивый, не хвастливый, а гордый, не похотливый, а темпераментный, да?

А суд и пресса говорят: национальность тут ни при чем.

А озверелый народ говорит: вон кавказцев!

Ментальности просто разные.

18. Если я приеду на Кавказ и изнасилую кавказскую девушку – пусть меня повесят как собаку на первом же дереве.

Если ты приехал в Россию и изнасиловал русскую девушку – пусть тебя повесят как собаку на первом же дереве.

И вся недолга. Насильников вообще невредно вешать.

А если свой – свою, то что ли иначе? Иначе! Преступление, совершенное против лица другой национальности – явно другой, решительно другой, против лица другого народа! – отягощается тем, что кроме преступления против личности носит характер преступления против народа. Ибо народ – общность, народ – всегда защищает своих, это его инстинкт самосохранения и право на самозащиту. Ведь народ имеет не одно тело, не один дом или деревню, и покушение на народ – это не водородную бомбу сбросить на всех сразу, достаточно район вырезать. Где граница покушения? Каждый человек – это и есть часть народа, и любое покушение на человека извне его народа есть, кроме простой уголовщины, объективно покушение на народ – его достоинство, покой, честь, самоуважение, самолюбие и наконец безопасность.

ПРЕСТУПЛЕНИЕ ПРОТИВ ОДНОГО -

ПРЕСТУПЛЕНИЕ ПРОТИВ НАРОДА

И люди это всегда сознавали и ощущали. Просто сегодня в моде иная мораль и иная лексика.

И – как всегда! как всегда! – нагая правда звучит покушением на устои. Кощунством радикалиста, выступающего против гуманистов. А то, что декларативный гуманизм оборачивается реальной преступностью – «гуманистов» не волнует. Увы, сегодня гуманистам слова важнее дел, принципы важнее людей, а форма важнее содержания.

19. А почему мы не говорим об обратной ситуации? Что русский изнасиловал кавказскую девушку? Дико звучит, да? Если такие случаи и есть, то они крайне редки, и о них не слышно. Я лично не слышал ни разу. А вот кавказцы – русских, так это поток информации в одни ворота.

Они горячие, они принимают наших за шлюх, они приехали сюда устраиваться и живут без женщин и т.д. А это их проблемы!

А кто гадил им на мозги, что все народы и культуры равны, что ксенофобия и расизм постыдны, что каждый народ может гордиться своей культурой, и у всех обычаи заслуживают уважения, и др.ррррр? Вот по своим обычаям и своей культуре они и поступают. Они же не прилично себя ведущих кавказских девушек в родительских домах насилуют.

Всегда знали: в чужой монастырь со своим уставом не ходят. А неолиберальная эпоха выдвинула новое положение: все уставы хороши в нашем едином монастыре, милости просим!

Это наглая ложь и опасный бред! Да в Мекку или Медину тебя, неверную собаку немусульманскую, вообще не впустят, а проникнешь без спроса – казнят! Зато во всем мире отстаивают право строить мечети во всех христианских столицах! Вопя о гуманизме ислама! Но мы отвлеклись…

Жестко констатируем простые положения.

РАВЕНСТВА КУЛЬТУР НЕ СУЩЕСТВУЕТ

Всегда это знали, Только сейчас сюсюкают обратное. Это французская, итальянская, английская культура могут равняться или подравниваться ревниво. Индийская, китайская, японская. А культура бушменов или зулусов – это культура в этнологическом, этнографическом, естественноописательном смысле слова с ее дикарской утварью и родоплеменным строем.

И представитель народа более высокой культуры всегда чувствует свое превосходство над представителем более низкой культуры, и это банально, и дикость в том, что написание элементарной и вечной правды требует сегодня некоторой решительности и чуть ли не интеллектуальной храбрости.

Самая мощная и значительная культура в СССР была русская, и все слова излишни. Ну – осталась от Союза РФ, и вот у нас гости.

И к этим гостям заведомо относятся как к представителям более низких культур, и так оно и есть.

И всем приезжим представителям других народов бывшего СССР полезно как минимум знать, знать картину действительности: что они могут быть как свои, и так далее, но в общем они все равно имеются за представителей народа более низкой культуры! И у любого русского по отношению к любому бывшему «националу» присутствует комплекс национального превосходства. Потому что:

РАВЕНСТВА НАРОДОВ НЕ СУЩЕСТВУЕТ

В том смысле не существует, что древние египтяне и вавилоняне были великие народы, создавшие великие цивилизации, а много мелких народов той эпохи ничего такого не создали, и роли такой не играли, и культуры не оставили. Греки и римляне создали античную цивилизацию Средиземноморья, основу нашей цивилизации, и скифы, и даже персы – им не ровня. Словакия не ровня великой Германии с ее историей и вкладом в цивилизацию нашего мира. И с чего бы Англии равняться с Турцией?

Так вот, русские – великий народ (или был им только что!) – по масштабу деяний и свершений, по великой роли в XX веке. А других великих народов в СССР не было, хотя во времена древние и армяне, и таджики с узбеками имели могучие царства.

И приехавшему в Россию, если он не хочет ошибаться и бедствовать, надо соотносить свое поведение и свои мнения с тем, что он в России является представителем народа более низкой культуры. То есть корректировать самооценку в зависимости от оценки со стороны. В случае неясности – держаться скромнее.

И учесть, что его удальство в России может выглядеть хамством, а «мужское поведение» небедного человека – жлобством.

Среди другого народа ты должен вести себя так, как ведут другие люди. Иное – глупость, наглость, невежество. Ты не дома.

ЖИВИ КАК МЫ – ИЛИ УБИРАЙСЯ ОБРАТНО

20. Меня спросят: а грузин Чхартишвили-Акунин? с грузином Церетели? (о, эта дикая песня в бронзы много-пудьи…) Татарка Ахмадуллина, абхаз Искандер и профессора Мигранян с Кургиняном, не говоря о Кобзоне, премьере Фрадкове и пр.? А это и есть представители и делатели русской культуры, влившиеся в первом или не в первом поколении в русский народ. По собственному желанию и выбору. Поскольку он велик, и велика его культура, и куда больше в ней можно совершить, чем оставаясь в лоне татарской или абхазской (а светской еврейской культуры, строго говоря, вообще не существует). Они русские люди из этнических других: в первом поколении такой человек существует в двух национальных ипостасях – по рождению и по пребыванию и функционированию; а с поколениями получаются русские «из…» много кого.

21. Меня спросят: а русский полковник Буданов не изнасиловал юную чеченку, не задушил ее? Первое. Если бы у армейского командования были мозги, полковник Буданов получил бы пистолет с одним патроном и гарантию обеспечения семьи, потому что до этого офицер он был хороший, а сделанное им никак с офицерским «всем» не монтируется. Второе: в списке расстрелянных за это преступление не один, да и не первым, пожалуй, Буданов стоять должен, а должны стоять вперед него многие, кто эту войну реально подпитывает и греет на ней якобы чистые руки. Третье: не равняйте озверевшего на грязной войне офицера, человека присяги и приказа, делающего грязную, кровавую, опасную работу – с мужчинами здоровыми, находящимися в безопасности, приехавшими в Россию по своей воле делать деньги, как правило торговлей, как правило малозаконной, потому что все у нас малозаконно, и никто в них здесь из снайперок не стреляет, в рабы не захватывает, головы не отрезает, разве что менты поборы берут, да причем везде проститутки по объявлениям – нет, еще изнасиловать надо. Езжай на хрен домой, там свинью в хлеву насилуй!

22. И безоговорочно должны быть повешены юные убийцы, зарезавшие девятилетнюю таджикскую девочку в Петербурге. Справедливость на свете одна для всех.

23. А когда банда юнцов с арматурными прутьями громит азербайджанский рынок – встает вопрос: а как бы сделать, чтоб теми же арматуринами отходить по хребтам местную милицию, которая этот рынок крышует – со всеми его прелестями: поддельными продуктами в фальшивых упаковках, наркотиками, проститутками, укрыванием преступников?

ГНИЛАЯ ВЛАСТЬ ПОРОЖДАЕТ ФАШИЗМ

24. Смехотворен вопрос об «отсутствии денег на депортацию», если «незаконные мигранты» обнаружены и взяты милицией. Принимается элементарный закон, по которому такой «незаконный», если не в состоянии оплатить свою депортацию, и его государство не берет расходы на себя, – то идет работать «на зону», окупая работой свое содержание и обратный проезд. Отсидел, отработал – и домой, без права въезда в будущем.

Поскольку Дума всегда занята, и никогда ничем внятно полезным народу, я готов лично и один разработать этот элементарный закон в течение половины одного рабочего дня, от завтрака до обеда, с перерывами на кофе и туалет. Присягаю, что закон в моей формулировке будет исчерпывающ, краток, ясен и разумен.

Но как сделать, чтобы милиция, за «статусную ренту» по выражению нашего президента, что в переводе на русский означает – за взятки, этот закон выполняла, если выгоднее взять бабки, а людей отпустить. Не знаю. Практически в нашем бардаке сделать нельзя ничего без ужесточения государственной машины, которая первыми всегда жрет беззащитных и маловиновных.

А Дума никогда не проголосует за такой закон. Во-первых, серьезные строительные структуры заинтересованы в дешевой и бесправной рабсиле: они «лоббируют» свои интересы, что в переводе на тот же русский означает подкуп депутатов во всех возможных формах. Во-вторых, это «неполиткорректно» пред лицом гуманного Запада, а туда так приятно ездить по приглашениям в разные красивые места, уважать себя за выступления на международных говорильнях, тратить «командировочные» за знакомства с достопримечательностями и иметь счета в тамошних банках – и все это Запад может прикрыть, если мы будем себя «плохо вести».

При сегодняшнем положении вещей незаконную иммиграцию не остановить.

25. Так хоть плати ты работягам-иммигрантам, а вернее, «гастарбайтерам», чудное германское слово, по справедливости! Грех и подлость пользоваться бедственным положением человека, чтоб эксплуатировать его за гроши! – Хренушки. Он потому и нужен, что наживаться на нем можно.

ГАСТАРБАЙТЕР РАЗВРАЩАЕТ ХОЗЯЙСТВО

Закон рынка: бери как можно больше – давай как можно меньше. Увеличивай свою прибыль любым путем. Снижение себестоимости за счет удешевления рабсилы – один из главных путей.

Свой остается безработным, ему больше платить надо, он начнет права качать. Невыгодно.

Социальная напряженность в стране растет с двух сторон. Гастарбайтеры ненавидят местных как зажиточных бездельников, живущих за их счет. Местные ненавидят гастарбайтеров за то, что перебивают работу и вообще приперлись тупые-туземные на нашу родину. И обе стороны ненавидят власть и бизнес за свое унижение и несправедливость.

ЖАДНОСТЬ РОЖДАЕТ КЛАССОВЫХ ВРАГОВ

А классы у нас уже есть. Работодатели-капиталисты и наемный пролетариат. Нелегально-импортный пролетариат – самая люмпенская и внепатриотичная его часть.

В России все больше людей, чуждых и безразличных к ее интересам, культуре и судьбе, для которых Россия – только территория заработка.

МИГРАНТ СТРОИТ ДОМА, НО РАЗРУШАЕТ СТРАНУ

Просто дом можно построить за год, и изменение сразу видно. А страна разрушается с разных сторон, и разрушение это начинается с отношения людей к своей стране, и результаты наползают медленно по сравнению со строительством дома и незаметно для собственного изменяющегося сознания. А результат – все больше народу смиряется с неизбежным и нарастающим упадком России: «вон оно все как… ничего невозможно поделать…»

26. Предприниматели, использующие нелегальную иностранную рабсилу, должны нести уголовную ответственность по ряду статей. Имущество конфискуется, прибыль во всех формах изымается, уловки типа переписывания имущества на родственников не принимаются. Сидеть!! Чтоб другим неповадно было!

Он оставил без работы своего, он укрыл нарушителя закона чужого, он взял его на работу в нарушение закона, он обокрал его труд и уплатил гроши, и он скрыл налоги. Он преступник минимум пятикратно!

Из конфискованного – заплатить его работягам за отработанный срок по справедливости – и из этих же денег билет им на родину.

27. Лучше запрет на тунеядство, чем лишение страны. В крупных городах есть работа, которой гнушаются местные жители. Это мораль раба – свободного человека не унизит никакой труд.

Зарплаты повысить, недоплаты карать, за исполнением следить строго. Пока хоть один свой не трудоустроен – никаких мигрантов!

Увы. При нынешних бардаках во всех сферах – это невозможно.

Жадность бизнеса, коррупция власти и желание народа жить лучше, работая меньше – делают нелегальную рабочую иммиграцию неизбежной. Но нет таких униженных, которые не мечтают стать завтрашними господами! И нет таких хозяев, которые без трудолюбия и жесткости оставались бы хозяевами долго.

СЕГОДНЯ МИГРАНТЫ – ЗАВТРА ХОЗЯЕВА

28. Да – в нелегальной общине свои закон, свой порядок, свои разборки. Да, уровень преступности в среде мигрантов всегда выше – одинокие молодые мужчины, свои бандюки и свои понятия, милиции в лапу – и творим все сами.

Нам мало своей преступности – надо еще ввозить. А нищая бесправная жизнь часто просто-таки толкает бедолаг на преступления! И тогда бедолагами становимся уже мы.

29. «Традиционный образ жизни» цыган – нищенство и мошенничество в публичных местах – должен быть запрещен законом. Если это «национальная культура» – такой культуре место в таборах и резервациях, пусть обманывают друг друга.

Увы – но надо вообще запретить нищенство и мошенничество, а для того принять законы и обновить (?) милицию. Что с нынешними порядками невозможно.

Работают как люди? – и нет разговора: цыган, финн или папуас. Но это грязное-пахучее-приставучее унижает наши города, что за бред.

Что касается цыганских наркобаронов, то если народ возьмется за огнеметы, так пусть не забудет заодно сжечь местные органы, которые с тех баронов кормятся, цыган без отстежки менту не проживет. Нам и своих баронов выше крыши. Еще и с ними разбираться.

30. Что сделает разумный государь с национальными наркоторговыми группировками? Он войдет в контакт с собственными, т.е. своего народа наркогруппировками и даст им поддержку госструктур и отмашку на уничтожение национал-конкурентов. После того, как чужаки будут уничтожены – уничтожаются «свои» наркобандиты.

Употребление наркотиков должно быть объявлено не бедой или болезнью, а постыдным пороком, признаком недочеловека, уделом ублюдков, традицией трущоб третьего мира. А изготовители и поставщики – это ведь все с мусульманского Среднего Востока, ребята.

Транснациональные мафии не лучше транснациональных корпораций.

Еще только вновьобразованные исламские государства не делали денег на жизни нашей молодежи. Пусть сами колются и вымирают.

Почти все наркотики поставляются в Россию из-за границы, и таким образом – объективно – «наркоманизация» России носит межнациональный характер. Горькое сравнение: за «железным занавесом» мы жили хуже, но наркомании не знали.

А поскольку эта трагедия входит во все новые семьи, народ продолжает все глубже проникаться ненавистью к поставщикам отравы и их покровителям.

Наркомания также обостряет национальный вопрос.

31. А «западник» всегда воспринимался в России человеком высшего сорта. Он богаче и уважаемее – он представитель высшей цивилизации, там деньги и права. Он раскован, незакомплексован, не прогибается и не хамит.

И это нас унижает в собственных глазах. Пока мы будем беднее и бесправнее людей Запада – в нас все равно будет сидеть этот комплекс! Называется он – комплекс национальной неполноценности. Это он заставляет нервно вопить, что у них плохо и они тупые и плохие. Это он заставляет нервно заявлять свою главность представителям «второсортных» народов.

Государство, где гражданин чужой страны имеет какие бы то ни было преимущества над своим – непрочное и недолговечное, ибо дух его людей слаб и зависим. Такое государство не может быть великим: самосознание – основа величия и его зародыш и сердцевина.

СССР рухнул, потому что никто больше не хотел быть униженным в бесправной стране – а хотели «как они», богатыми в правовой, уважаемыми и зажиточными гражданами.

Если вы не можете поднять своих до уровня иностранцев..– то хоть опустите иностранцев до уровня своих.

Ну придумайте хоть что угодно – хоть ресторан какой-то для иностранцев сделайте недоступным, хоть в очередь их куда-то поставьте после других, хоть обслужите где-то во вторую очередь, а не в первую! Что угодно! Потому что каждый контакт простого русского с простым западником в России – это осадок национального унижения. Это сознание себя второсортным.

32. Турецкие, польские, финские и пр. фирмы ведут строительство в Москве и России. Они надежнее и ответственнее? С ними деньги воровать ловчее? Есть задание правительства – своих без работы держать? Они обходятся дешевле, да?

Воровство, безнаказанность и анархия превращают Россию в площадку, где иностранцы имеют преимущество перед русскими.

33. Ну, кто еще не знает, что процент русских в России сокращается? И думаете, они замещаются чужими, но высокоцивилизованными англичанами или итальянцами? Сичаз.

Угрожающая демографическая ситуация возбуждает обострение инстинкта самосохранения нации. Проще – ведет к шовинизму и ксенофобии. Если государство не принимает разумных мер по нормализации положения – народ долго пыхтит, а потом применяет меры «бессмысленные и беспощадные».

Парни наверху, все очень трудно, но сегодня еще не поздно.
0

#72 Пользователь офлайн   Airman

  • Старожил
  • PipPipPipPipPip
  • Группа: Пользователи
  • Сообщений: 2 854
  • Регистрация: 01 Ноябрь 07

Отправлено 31 Январь 2008 - 04:26

http://avatarz.nnm.ru/hochu_v_sssr

Хочу в СССР!


Исследования социологов показывают: советское детство сейчас в моде. «Хочу обратно в СССР. Как хорошо тогда было — наверное, самое лучшее время в моей жизни» — все чаще и чаще эту фразу можно услышать не только от ветеранов, чья биография накрепко связана с советскими временами, но и от тех, кому едва-едва исполнилось 30. Люди, которым в 1991 году было по 13–15 лет, с любовью коллекционируют советские фильмы и обмениваются воспоминаниями о пионерском детстве. Ностальгия по советскому прошлому становится распространенным явлением среди тридцатилетних.

«Нам повезло, что наши детство и юность закончились до того, как правительство купило у молодежи СВОБОДУ в обмен на ролики, мобилы, фабрики звезд и классные сухарики (кстати, почему-то мягкие)… С ее же общего согласия… Для ее же собственного (вроде бы) блага…» — это фрагмент из текста под названием «Поколение 76–82». Те, кому сейчас где-то в районе тридцати, с большой охотой перепечатывают его на страницах своих интернет-дневников. Он стал своего рода манифестом поколения.

Анализ молодежных ресурсов интернета и других текстовых источников показывает: отношение к жизни в СССР поменялось с резко негативного на резко позитивное. За последние пару лет в интернете появилась масса ресурсов, посвященных повседневной жизни в Советском Союзе. «76–82. Энциклопедия нашего детства», пожалуй, наиболее популярный из них. Само название говорит о том, кто является аудиторией данного ресурса — все, кто родился в период между 1976 и 1982 годом.




Одноименное сообщество в ЖЖ входит в тридцатку наиболее популярных. Его завсегдатаи с искренней любовью обсуждают фильмы про Электроника, гэдээровские «вестеры», лезвия «Нева» для безопасных бритв и напиток «Буратино».

От «тупого совка» к «золотому веку»

Забавно, что всего лишь полтора десятилетия назад те же самые люди, которые сегодня с нежностью вспоминают символы минувшей эпохи, сами отвергали все советское и стремились как можно меньше походить на своих более консервативных родителей.

Странное беспамятство молодежи распространяется и на более близкое прошлое. На рубеже 80−х и 90−х значительная часть молодых людей мечтала вообще уехать — эмиграция даже в страну третьего мира считалась более привлекательной, чем жизнь в разваливающемся советском государстве:

«Хоть тушкой, хоть чучелом, только быстрее из этого бардака».

«Советская одежда —– кошмар, убожество, носить невозможно, одни галоши «прощай молодость» чего стоят. Советская техника сделана явно не руками, а чем-то другим: не работает, не чинится. Советские продукты — это колбаса, на 90% состоящая из туалетной бумаги, масло из маргарина и пиво на воде»…

Кто бы лет пятнадцать назад осмелился отрицать эти аксиомы?!

Но, как известно, время — лучшее средство от детской болезни левизны. Повзрослев, молодые люди перестали быть столь категоричными. Теперь уже воспоминания о телевизорах «Рубин», магнитофонах «Вега», духах «Красная Москва», клетчатых рубашках, красных пальто, мороженом по 15 копеек и газировке в автоматах вызывают легкую грусть и сожаления о том, что их никогда уже больше не будет.

Советское прошлое стремительно обрастает трогательными легендами и на глазах превращается в прекрасный миф о золотом веке человечества. Современные тридцатилетние так жаждут сказку, что готовы ампутировать собственную память.

В конце 80−х годов мало кому из них пришло бы в голову восхищаться песнями советской эстрады или советскими фильмами — уж слишком примитивно. Важнее было понять, как побыстрее разбогатеть, получить максимум разнообразия в сексе, добиться успеха и признания в большом городе. Вместо ВИА «Самоцветы» и фильмов о деревенской жизни последние советские подростки хотели смотреть голливудские триллеры и слушать Scorpions и Queen.

Но время проделало с ними свой обычный трюк: сполна получив то, о чем мечтали на заре туманной юности, современные тридцатилетние стали мечтать о том, что так безжалостно когда-то презирали. И старые советские фильмы про войну и освоение целины вдруг обрели в их глазах смысл, который когда-то они видеть категорически отказывались.

Почему люди, отвергавшие все советское, вдруг стали ностальгировать по времени, которое они едва успели застать? Если верить социологическим исследованиям, причин две. Одна из них лежит на поверхности: ностальгия по Советскому Союзу во многом просто ностальгия по детству. Идеализировать детские годы свойственно всем. Плохое забывается, остаются только светлые воспоминания о том, какой замечательный вкус был у мороженого и как радостно выглядели люди на демонстрации.

Однако, похоже, для нынешнего поколения тридцатилетних ностальгия стала своеобразной религией, во многом определяющей их отношение к жизни вообще. Они гордятся тем, что им довелось жить в Советском Союзе, и считают, что именно советский опыт делает их несравнимо лучше современной молодежи, которая выросла уже после 91−го года:

«И все-таки если бы я выбирал — выбрал бы конец 80−х. Я тогда еще ничего не понимал. Мне было 17–19 лет. Я не умел общаться, я не умел влюбляться, я ничего не хотел от жизни и вообще не понимал, как и зачем люди живут… Из этих лет я не вынес ничего, а — мог бы (это я теперь только понял). Наверное, поэтому они — самые теперь мои времена, любимые, сумбурные, неясные», — пишет roman_shebalin.

Ему вторит другой автор интернет-дневника tim_timych:

«Как же я хочу вернуться в детство! В наше детство. Когда не было игровых приставок, роликовых коньков и ларьков с кока-колой на каждом углу. Когда не было ночных клубов и все собирались на репетиции местной рок-группы, игравшей ДДТ и Чижа. Когда слово стоило дороже денег. Когда были мы».

Причина такой «недетской» ностальгии, видимо, глубже, чем просто тоска о прошедшей юности. Идеализируя советское прошлое, современные тридцатилетние неосознанно говорят о том, что им не нравится в настоящем.
От несвободного государства к несвободным людям

«В детстве мы ездили на машинах без ремней и подушек безопасности. Поездка на телеге, запряженной лошадью, в теплый летний день была несказанным удовольствием. Наши кроватки были раскрашены яркими красками с высоким содержанием свинца. Не было секретных крышек на пузырьках с лекарствами, двери часто не запирались, а шкафы не запирались никогда. Мы пили воду из колонки на углу, а не из пластиковых бутылок. Никому не могло прийти в голову кататься на велике в шлеме. Ужас!» — это все из того же «манифеста».

«Мы стали менее свободными!» — этот крик отчаяния звучит во многих записях. Вот еще одна цитата:

«Вспоминаю о том времени, и основное ощущение — это чувство полнейшей свободы. Жизнь не была подчинена такому жесткому графику, как сейчас, и свободного времени было намного больше. У родителей отпуск был месяц, а если кто-то болел, то спокойно брал больничный, а не ходил еле живой на работу. Можно было идти, куда хочешь, и никто тебе не запретит. Не было кодовых замков и домофонов, не было охранников в каждом подъезде, в каждом магазине. Аэропорт был интереснейшим местом, откуда начиналось путешествие, а не частью зоны строгого режима, как сейчас. Вообще, табличек типа “Прохода нет”, “Только для персонала”, “Запрещено” почти не было».

Происходит странная метаморфоза воспоминаний. В Советском Союзе грозных надписей «Проход запрещен!» было куда больше, чем сейчас. Но наша память о детстве их аккуратненько стирает, а память об увиденном пару дней назад достраивает эти пресловутые таблички.

Объективно советское общество было куда менее свободным, чем нынешнее. И не только в политическом плане. Жизнь человека двигалась по строго расписанному маршруту: районный детский сад — районная школа — институт/армия — работа по распределению. Вариации были минимальны.

То же самое и с бытом. Все ели одинаковые биточки, ездили на одинаковых велосипедах и вывозились на одни и те же «Зарницы». Длинные волосы, косуха с клепками, даже элементарные джинсы — все это могло вызвать внимание милиции или как минимум осуждающие взгляды старушек у подъезда. Сейчас — ходи в чем хочешь и, если ты не похож на узбека-нелегала, милиции на тебя наплевать, да и бабушкам тоже, тем более что их вместе со скамеечками у подъездов уже почти не увидишь.

Каждый мог стать революционером, нахамив по мелочи бригадиру или придя в школу без пионерского галстука. Сейчас мы живем в одном из самых свободных обществ за всю историю человечества. Речь опять-таки не о политике, а, скорее, о культуре и образе жизни. Государство по минимуму вмешивается в частную жизнь человека. Пресловутая «вертикаль власти», насквозь пронизывающая политический процесс, никогда не переступает порога квартиры. А само общество еще не успело выработать достаточно твердых норм и не может указывать гражданину, что можно, а что нельзя.

Откуда же берется это ощущение несвободы? Скорее всего, оно идет изнутри. Нынешние тридцатилетние сами загоняют себя в очень жесткие рамки. Нужно работать и зарабатывать, нужно выглядеть прилично, нужно вести себя серьезно, нужно иметь мобильник с «блютузом», нужно есть пищу без ГМ-добавок, нужно читать Минаева и Коэльо. Нужно, нужно, нужно!

У тридцатилетних настоящая свобода — это не свобода слова или собраний, а прежде всего возможность жить спокойно, не напрягаясь и иметь много свободного времени. А ведь от них ожидали, что они станут первым поколением, свободным от «совка», поколением энергичных строителей капитализма. В начале 90−х это примерно так и выглядело. Молодые люди с энтузиазмом занялись бизнесом, карьерой, с упоением окунулись в мир потребительских радостей. Но постепенно энтузиазм пошел на убыль. На каком-то этапе они просто «перегорели».

Сегодня для большинства из них работа и карьера остаются основными жизненными ориентирами. Однако нет уже того драйва, который был неотъемлемой частью их жизни в 90−е. Большинство по-прежнему оценивает жизненный успех как возможность потреблять как можно больше: «Чем больше квартира, чем дороже машина — тем успешнее человек». Но многие вещи уже куплены, впечатления получены, амбиции удовлетворены. Жить скучно!

КГБ в голове

Если провести контент-анализ, скорее всего, выяснится, что частота употребления слова «безопасность» за последние двадцать лет выросла в сотни раз. В СССР была всесильная организация — Комитет государственной безопасности. Ее боялись, о ней рассказывали анекдоты. Но сама идея безопасности не была столь навязчивой.

Зато сейчас это слово ключевое на всех уровнях — от высокой политики до собственной квартиры. Нас повсюду окружают секретные пароли. Войти в подъезд — код, открыть квартиру — несколько замков, включить компьютер — пароль, загрузить собственную электронную почту — снова пароль…

Но никто ведь не навязывает эти правила, люди их выбирают сами. И с грустью вспоминают детство: «Мы уходили из дома утром и играли весь день, возвращаясь тогда, когда зажигались уличные фонари — там, где они были. Целый день никто не мог узнать, где мы. Мобильных телефонов не было! Трудно представить. Мы резали руки и ноги, ломали кости и выбивали зубы, и никто ни на кого не подавал в суд. Бывало всякое. Виноваты были только мы, и никто другой. Помните? Мы дрались до крови и ходили в синяках, привыкая не обращать на это внимания».
Игрушки с помойки против китайских сабель

Детские игрушки и игры — это целый мир. У многих он оставляет куда более яркий след в памяти, чем взрослые забавы типа автомобиля «тойота» или должности начальника отдела.

У миллионов советских детей был любимый мишка — кургузый, линялый, неубедительный. Но именно ему доверялись важнейшие секреты, именно он исполнял роль домашнего психоаналитика, когда нам было плохо. А с каким упоением мы играли в «красных» и «белых», вооружившись винтовками, выструганными из палок!

Снова процитируем дневник пользователя tim_timych: «Каково было лазать по гаражным массивам, собирая никому не нужный хлам, среди которого иногда попадались такие жемчужины, как противогазы, из которых можно было вырезать резиновые жгуты для рогаток. А найденная бутылка ацетона с упоением сжигалась на костре, где из выброшенных автомобильных аккумуляторов плавился свинец для картечи, лянги и просто так, от нечего делать, ради интереса поглазеть на расплавленный металл».

Рыночная экономика породила простой принцип: все, что востребовано, должно быть коммерциализовано. Помните, как в дворовых компаниях играли в рыцарей? Как делали из найденного на свалке хлама щиты и мечи? Теперь пластмассовые доспехи и оружие продаются в любом киоске: хочешь — пиратскую саблю, хочешь — скифский акинак. Стоит это все копейки: чтобы купить набор легионера или ковбоя, достаточно несколько раз сэкономить на кока-коле.

Фейерверки и петарды продаются уже в готовом виде, и не нужно проводить химические эксперименты за гаражами. А плюшевых мишек китайского производства можно покупать мешками. Только все реже среди них обнаруживается тот самый косоухий уродец — любимый и единственный…

Глядя на своих детей, нынешние молодые люди испытывают двойственные чувства. С одной стороны, завидно: пойти в киоск и за какие-то копейки купить точную копию пистолета-пулемета «Скорпион» с магазином и боекомплектом в тысячу пуль — да за это мальчишка 80−х, не задумываясь, согласился бы продать душу или выносить каждый день мусор! Вот только нет в нем аромата уникальности. В него не вложен собственный труд (когда бледный аналог такой штуки делался своими руками), с ним не связана исключительность случая (если это был подарок, допустим, привезенный из-за границы).

И в итоге пылится это оружие где-то под кроватью: не беда — папа завтра новое купит. Папа не обеднеет, он хорошо зарабатывает.

А вот ребенка жалко.

Друзья остались в СССР

Еще один повод для ностальгии — легенда о чистых и открытых отношениях между людьми. Вот alta_luna вспоминает:

«Такой дружбы, какая была у моих молодых родителей с другими молодыми парами, больше у них в жизни и не случалось. Помню интересное — мужчины в командировках, женщины ждут».

В другом дневнике читаем: «У нас были друзья. Мы выходили из дома и находили их. Мы катались на великах, пускали спички по весенним ручьям, сидели на лавочке, на заборе или в школьном дворе и болтали, о чем хотели. Когда нам был кто-то нужен, мы стучались в дверь, звонили в звонок или просто заходили и виделись с ними. Помните? Без спросу! Сами!»

Тридцатилетние страдают оттого, что друзей становится все меньше. На них просто не хватает времени. Чтобы повидаться со старым другом, приходится договариваться о встрече чуть ли не за месяц.

Да и сами встречи становятся все короче и формальнее: все заняты, у всех дела. Возможность в любое время связаться с человеком и отменить или изменить предыдущие договоренности провоцирует необязательность:

«Извини, планы изменились, давай сегодня не в 5, а в 8 или лучше завтра в 5. А лучше давай завтра по ходу дела созвонимся и договоримся».

Времени нет

Большинство тридцатилетних недовольны своей жизнью, но не видят реальных возможностей ее изменить. Чтобы что-то менять, нужно время, а его-то как раз и нет. Стоит только на минуту приостановить стремительный бег, как сразу тебя отбрасывает на обочину. А этого тридцатилетние не могут себе позволить.

«Скоро 30. Времени нет. Тахикардия, пульс 90 ударов/мин вместо положенных 70. Пью лекарство, не читая инструкции, доверяю врачу. Некогда ознакомиться с инструкцией по эксплуатации купленной машины, только отдельные пункты. Договор кредита подписал в банке, пробежав глазами. Лишь убедился, что там моя фамилия и код, служащим тоже некогда.Когда последний раз пил пиво с друзьями? Не помню, больше года назад. Друзья — роскошь. Только для подросткового возраста. С мамой разговариваю, когда она позвонит. Нехорошо это, надо бы самому почаще. Прихожу домой, жена и дети спят. Поцелую дочь, постою над сыном, обниму жену. На выходных включаю телевизор, медитирую в экран, одновременно перещелкивая все каналы, один некогда смотреть, да и неинтересно уже. Какую книгу я хотел

дочитать? Кажется, «Анну Каренину», половина осталась. Не дочитаю, слишком большая. Не получается. Времени нет, бегу. Бегу. Бегу», — жалуется на жизнь contas.
Революция во имя велосипеда?

«В последнее время очень часто думаю о том, какую великую страну мы просрали. Страна эта называлась СССР. Это была великая и свободная страна. Которая могла посылать всех и диктовать свою непреклонную волю всем на нашей планете Земля», — пишет в своем дневнике пользователь fallenleafs.

Ностальгия по собственному детству порой плавно переходит в ностальгию по политическому режиму. Советский Союз стал ассоциироваться с государственным развитием, размахом, имперской мощью, а также со спокойной, стабильной и счастливой жизнью:

«Это было время, когда не было безработицы, терроризма и национальных конфликтов, отношения людей были просты и понятны, чувства искренни, а желания незамысловаты».

Ностальгия по прошлому в различные эпохи оказывалась весьма мощной движущей силой общественно-политического развития. Например, возвращение социалистических партий во власть в некоторых восточноевропейских государствах уже в постсоветский период также во многом было вызвано ностальгией по советским временам.

Нам представляется, что в современной России ничего подобного произойти не может. Поколение тридцатилетних слишком аполитично, слишком погружено в личную жизнь, чтобы оказать серьезную поддержку хоть какой-то политической силе. И если неудовлетворенность собственной жизнью будет расти, это лишь еще больше подстегнет их политический абсентеизм. Вместо активных действий нынешние тридцатилетние выбирают тихую грусть о светлой поре своего детства, которая ушла безвозвратно.

Последнее поколение советской молодежи в целом было отмечено благодатной печатью глубокого безразличия к политике. Пока взрослые ломали советскую систему, а потом на ее развалинах пытались строить что-то новое, молодые люди занимались личными проблемами. Единственная сфера общественной жизни, в которой это поколение преуспело, — это бизнес. Именно поэтому среди них так много бизнесменов или менеджеров и так мало политиков или общественных деятелей.

Но желание связать безвозвратно ушедшее прошлое с безжалостным настоящим далеко не всегда может быть интерпретировано в русле политических акций. Ведь тоскуют не столько по социальному строю, сколько по плюшевым мишкам, казакам-разбойникам и первому поцелую в подъезде. Трудно представить себе революцию под лозунгом «Верните мне право кататься на велосипеде и быть счастливым!» Впрочем, в мае 1968−го французские студенты строили баррикады под лозунгами типа «Под мостовой — пляж!» и «Запрещается запрещать!».

Кажется, лишенные политических амбиций нынешние тридцатилетние видят проблему исторических перемен совершенно по-другому. Советский мир позволял им быть человечными, а современность — нет. После всех социальных катастроф ХХ века впервые становится понятно, что в любом политическом устройстве главной и единственно важной фигурой остается человек. И буйство потребительских инстинктов — такая же обманка, как и коммунизм, обещанный к 80−му году. У нас больше не осталось иллюзий, у нас больше нет ни одной надежды на то, что спасение человека придет откуда-то со стороны — от политики или экономики, не так уж и важно.

Нынешние тридцатилетние, похоже, первое поколение русских людей, оставшееся один на один с собой. Без костылей идеологии, без волшебной палочки-выручалочки в лице Запада. И тут воспоминания о советском прошлом действительно начинают жечь душу беспощадным огнем зависти.

Для того чтобы ощутить собственную человеческую ценность, возможностей было мало, но все они были отлично известны каждому. Все знали, какие книги надо прочитать, какие фильмы посмотреть и о чем говорить по ночам на кухне. Это и был личностный жест, дающий удовлетворение и вселяющий гордость. Сегодняшнее время при бесконечности возможностей делает такой жест почти невозможным или по определению маргинальным. Человек оказался перед лицом чудовищной бездны самого себя, собственного человеческого «я», которое до сих пор всегда было удачно закамуфлировано проблемой социального запроса.

Поколение тридцатилетних лишилось права на привычное местоимение «мы». Это растерянность не перед временем с его экономической жесткостью, но перед собственным отражением в зеркале. Кто я? Чего я хочу? Отсюда и медитации на тему юности. Человек пытается отыскать ответ на мучительные вопросы там, где он начинался как личность. Но это путешествие не в советское прошлое. Это путешествие в глубину собственной души и собственного сознания.
"Today is only yesterday's tomorrow"
© Uriah Heep
0

#73 Пользователь офлайн   kpl

  • Старожил
  • PipPipPipPipPip
  • Группа: Пользователи
  • Сообщений: 1 973
  • Регистрация: 01 Ноябрь 07

Отправлено 01 Февраль 2008 - 10:04

Финансы: Распилить и обнулить

В середине января звонки друзей, знакомых сотрудникам редакции участились. У нас спрашивали о том, что слышно о деноминации, некоторые сообщали точную дату, кто-то говорил о грядущем экономическом кризисе и резком росте курса доллара. По иронии судьбы один из сотрудников редакции оказался по личным делам в банке рядом с сотрудницей Министерства финансов, которая в очереди отвечала на вопросы операционистки банка о месте работы, образовании, должности, трудовом стаже для открытия пластикового счета. Отвечала громко и с гордостью. Не подойти к сотруднице Минфина, совершавшей манипуляции с пластиковой картой, в условиях перечисленных слухов было невозможно.
Естественно, представитель Министерства финансов сказала, что ничего не знает и находится с простыми смертными в одинаковом положении, но тут к беседе подключилась операционист банка, добавив, что посетители постоянно ее спрашивают о грядущей реформе, советуются, в какой валюте хранить деньги, и т. д. «Все приходят, все спрашивают, а мы и сами ничего не знаем, и что мы можем посоветовать людям? »
Нулевая рентабельность
Тема денежной реформы, таким образом, показалась актуальной и близкой народу, и в силу того, что одновременно множество людей считают ее как минимум не бредом, а как максимум некоторые в нее верят, поневоле задумаешься о том, где правда. Сейчас продавцы недвижимости забеспокоились и тянут с заключением сделок — боятся оставаться на руках с деньгами. Некоторые говорят о том, что Центральный банк уже разослал в коммерческие банки секретные пакеты, которые необходимо вскрыть в час Х. Периодически ходят слухи о том, что в России «запретят доллар». Осенью в интернете появились образцы якобы новых купюр, которые являются на самом деле дипломным проектом студента. В августе 2007 года они попали на сайт Stroganovka.ru, затем стали обсуждаться в интернет-блогах, а впоследствии и в живом общении людей.
На момент написания статьи курс наличного доллара в оптовых пунктах обмена валюты превышал курс Центрального банка, что является нонсенсом последних лет. И, как говорят сами валютчики, это как раз и обусловлено спросом со стороны тех, кто на всякий случай перекладывается в доллар. Причина беспокойства людей очевидна: за последние 25 лет в России произошло несколько финансовых потрясений, которые не раз и не два доводили народ до отчаяния и нищеты. Под раздачу попали сразу несколько поколений граждан, для которых теперь государство — это враг, вымогающий деньги на дорогах и шарящий у нетрезвых по карманам, суд встает на сторону того, кто больше заплатит, а отработанный человеческий материал получает такую пенсию, что сам готов отправиться на тот свет поскорее. Верить врагу нельзя, так как он периодически пускает своим гражданам кровь и вытряхивает сбережения из банков, банок и матрасов. Тем более, как показывает статистика, непосредственно перед потрясениями власти слухи опровергают. Вот и 17 января 2008 года первый заместитель председателя ЦБ РФ Георгий Лунтовский сделал заявление: «Мы не считаем необходимым в ближайшие годы проводить деноминацию». Поэтому настороженная позиция людей обоснованна и понятна.
Но, вообще говоря, в прошлом власти, проводя реформу, объявляли вполне конкретные цели: борьба с инфляцией (1991), создание и защита государственной валюты (1993), упрощение денежных расчетов (1998) или неспособность поддерживать желаемый валютный курс (1998). Реформа же 1947 года была проведена в послевоенное время при дефиците бюджета, и у граждан изымали «излишки».
По каким причинам сейчас имеет смысл проводить, например, деноминацию и будоражить общество, даже если реформа не будет сопровождаться конфискацией, а пройдет по образцу января 1998 года?
В силу того что Владимир Путин высказывался за укрепление российского рубля, который должен со временем получить статус мировой резервной валюты наравне с американским долларом или евро, деноминация выглядит сомнительным мероприятием. С 2007 года сняты валютные ограничения для россиян и иностранцев — это важный шаг в сторону цели.
Другой шаг — создание в России нефтяной биржи, где торговалась бы отечественная Urals за рубли, пока в стадии замаха. Это должно обеспечить и прозрачность ценообразования на нефть (цена российских углеводородов определяется как производная от североморского сорта Brent), и стабильный спрос на рубли. В рамках этой задачи сырьевую биржу правительство Санкт-Петербурга планирует создать совместно с Нью-Йоркской товарной биржей NYMEX. Вероятно, этот проект быстрее и эффективнее было бы запустить усилиями российских бирж, которые уже имеют опыт организации торгов товарными фьючерсами, знают, что необходимо делать — договориться с «Транснефтью» о транспортировке и поставке нефтяными компаниями, но это отдельная история.
На форумах и блогах в интернете по поводу деноминации шутили так: если убрать с купюр два нуля, то цены станут похожими на советские. Это будет комфортно для населения. Стоит сейчас килограмм колбасы 220 руб., а будет стоить 2,20 руб. Возможно, в совсем уж скучной на события стране это развлекло бы людей, но у нас проводить дорогостоящее мероприятие (деноминацию) только ради этого выглядит сомнительной идеей, да и с резервной валютой так не поступают. А затраты на данное мероприятие потребуются не столько на сам процесс (его можно сделать плавным), сколько на проведение разъяснительной работы среди населения, часть которого наивно связывает девальвацию рубля в августе 1998 года с прошедшей в начале этого же года деноминацией. Если же деноминация по образцу января 1998 года все же будет проведена, то останется только развести руками от удивления.
Вообще же сейчас у многих девальвация, деноминация и конфискация смешались в одном флаконе, имя которому — денежная реформа.
Модернизированная экспроприация
Если же рассматривать варианты вытряхивания из людей «излишков», то очевидно, что целью удара должна быть ограниченная часть общества, а карательные меры должны быть веско обоснованы. Нападать на неимущих нерентабельно и не совсем безопасно. Это не в ссылку отправить отдельно взятого олигарха. Что касается борьбы с черным налом юридических лиц, то версия на эту тему есть (см. «Большая стирка»). Сейчас стоимость обналички составляет рядовые 4–5%, что свидетельствует об отсутствии ажиотажа среди предприятий.
Нынешняя власть за последние восемь лет не выказывала агрессивного стремления отнять заработанное у широких слоев населения. Налоговое давление есть, но пока оно находится в гуманном спектре шкалы. Недавно закончилась налоговая амнистия, и очевидно, что не все легализовали свои средства, это позволяет гипотетически связать денежную реформу со следствием неудавшейся амнистии.
Так, согласно текущему законодательству, срок исковой давности по налоговым преступлениям составляет три года, прошлое у страны бурное, поэтому гражданин сейчас может оправдать имеющиеся средства прибыльной торговлей куриными окорочками или ГКО 10 лет назад. Поэтому спрашивать по всей строгости закона об имеющихся средствах не очень получается. Следовательно, чтобы это получалось, необходимо ввести новый закон (указ), который будет означать денежную реформу в форме отъема средств. Очевидно, что кроме наличных денег под ударом могут оказаться денежные счета в банках и ценные бумаги в депозитариях и реестрах владельцев акций, облигаций. Прецеденты с замораживанием банковских счетов в прошлом были, но сейчас для относительно массовой экспроприации должна быть цель, а ее не видно. Административный нажим дал свои плоды: очень многие компании обелили свои доходы, хоть и частично. А с бюджетом в стране все в порядке.
Призрак доллара
Что касается курса доллара, который беспокоит очень многих, то ставшая хрестоматийной история девальвации августа 1998 года подробно описана в статье «Падение акций: возможность для покупки или начало кризиса?» Сейчас ситуация с российской валютой и экономикой принципиально иная, нежели 10 лет назад. Для резкого падения рубля к остальным валютам нужны очень серьезные причины масштаба катаклизмов советских времен — катастрофы на Чернобыльской АЭС, землетрясения в Спитаке 1988 года, военных действий на Кавказе или падения цен на нефть с нынешних $100 до $20 за баррель.
Пока же запас прочности рубля очень высок. Россия сейчас на третьем месте в мире по объему валютных резервов с почти $500 млрд после Китая и Японии и может позволить себе многое. Государственный внешний долг практически отсутствует. На Западе берут кредиты коммерческие банки и корпорации, их долг составляет порядка $400 млрд, но это не вызывает серьезного беспокойства. Это Запад привык жить и работать с кредитным плечом — тратить больше, чем зарабатывать, именно последствием такой привычки стал кредитный кризис в США. Для России это пока неактуально.
Иностранцы все же периодически выводят средства из российских активов: недавно Citibank продал акции той же «Роснефти» на $1 млрд, но это связано скорее с огромными убытками у Citibank из-за долгового кризиса в США. Банку понадобились деньги — он продал акции. Поэтому ждать курса до 30 или 40 руб. за доллар в ближайшее время не стоит, а впору беспокоиться о самом долларе.
Не смогли они
Если проводить дальше аналогии с произошедшими в России и СССР финансовыми катаклизмами, то причина для новых переворотов остается одна: власти не могут справиться с какой-либо из проблем и поэтому хотят ее решить по примеру товарища Сталина в 1947 году.
В августе 2006 года центральный банк Зимбабве провел деноминацию. В течение трех недель зимбабвийцы могли обменять старые купюры на новые, однако не более чем на 100 млн зимбабвийских долларов, если не докажут законность их приобретения, что эквивалентно $190. Граждане стали в панике сметать товары с прилавков магазинов. Например, одна зимбабвийка приобрела в магазине все имевшиеся холодильники. Деноминация в стране была проведена в связи с гиперинфляцией, которая в месяц составляла 1000%. В России инфляция остается проблемой в 12% годовых, по данным Росстата, но решение в духе Зимбабве является, как сейчас говорят, готичным. Локальные же проблемы в финансовой системе решаются гламурными мерами.

01.02.08 09:50 / www.expert.ru
0

#74 Пользователь офлайн   Nutss

  • Активный пользователь
  • PipPipPip
  • Группа: Пользователи
  • Сообщений: 792
  • Регистрация: 01 Ноябрь 07

Отправлено 02 Февраль 2008 - 00:48

ЧThe New York Times", США)
Россия должна будет сделать мирный выбор - превратиться ей в авуары Европы или стать петровассалом Китая


Параг Кханна (PARAG KHANNA), 29 января 2008
Данный материал публикуется в рамках акции 'Переводы читателей ИноСМИ.Ru'. Эту статью обнаружил и перевел наш читатель Matrasov, за что мы ему крайне признательны

______________________________________________

Отрывок (без купюр), касающийся России, из статьи 'Прощание с гегемонией'

Страны второго мира отличаются от стран третьего мира своим потенциалом: возможностью обратить в капитал какой-то ценный материальный ресурс, наличием харизматического лидера или щедрого международного патрона. Определять экономическую, стратегическую или международную значимость стран второго мира надо строго индивидуально, выбор каждой из этих стран между США, ЕС, или Китаем оказывает значительное воздействие на политику других стран в том или ином регионе. Подтолкнет ли Пакистан еще глубже в объятия Китая сотрудничество Индии с Америкой в атомной области? Будет ли следующее поколение арабских монархов ориентироваться на Запад? Страны второго мира оказывают почти равное со странами первого влияние на баланс сил в мире.

Анализ стран второго мира следует начать с самого сложного случая: России. Россию, пусть и возродившуюся и стабилизировавшуюся под руководством кремлевско-газпромовской олигархии, следует рассматривать не как сверхдержаву, а скорее как классического представителя второго мира, и вот почему. Несмотря на угрожающие телодвижения, Россия умирает. Ежегодно ее население уменьшается на полмиллиона, а может и больше; это означает, что к 2025 году население России и Турции сравняется, после чего Россия как огромное государство потеряет смысл к существованию. Совершите путешествие по России сегодня, и вы увидите, также как и в советские времена, находящиеся в упадке города, с целыми кварталами не отапливаемых квартир, со стареющим населением, ценность которого для государства уменьшается по мере удаления от Москвы. Принудительная миграция в Сибирь во время советской эпохи меняется на массовое возвращение людей, в первую очередь молодежи, обратно в поисках более терпимых и обустроенных условий жизни. Образующийся вакуум заполняют сотни тысяч китайцев, буквально пожирающих, грабящих, и скупающих древесину и другие природные ресурсы Дальнего Востока. Шутка времен 'холодной войны': 'На китайско-финской границе без происшествий', как никогда близка к правде.

Россия лишилась своих западных сателлитов почти два десятилетия назад, и Европа, делая вид, что она напугана нефтяной дипломатией России, потихоньку ведет скупку ее активов, ведь российская экономика по размерам равна французской. Чем больше Европа получает газа из Северной Африки и нефти из Азербайджана, тем меньше она зависит от России, при этом, будучи наибольшим инвестором России, она продолжает держать руку на денежном рычаге. Европейский Банк Реконструкции и Развития предоставляет ссуды, помогающие строить снизу альтернативный государственному и менее подверженный коррупции частный сектор, в то время как Лондон и Берлин приветствуют русских миллиардеров, позволяя им, как, например Борису Березовскому, открыто вести кампанию против Путина. Европейское Сообщество и США также финансируют и обучают задиристый блок балтийских и балканских стран, активисты которых агитируют от Белоруссии до Узбекистана. Конфиденциально, некоторые чиновники ЕС говорят, что аннексировать Россию вполне возможно; что это - просто вопрос времени. В приближающиеся десятилетия, утратившаяся былое советское могущество Россия должна будет сделать мирный выбор, - превратиться ей в авуары Европы или стать петровассалом Китая.

иновники ЕС говорят, что аннексировать Россию вполне возможно ("Параг Кханна - американский эксперт индийского происхождения по вопросам международных отношений. В 2007 являлся советником по геополитике Командования сил специального назначения США.
причиной ДТП стал бобёр-педераст
0

#75 Пользователь офлайн   GreenArt

  • Старожил
  • PipPipPipPipPip
  • Группа: Пользователи
  • Сообщений: 6 527
  • Регистрация: 01 Ноябрь 07

Отправлено 06 Февраль 2008 - 09:53

Общество: Предвыборный пиар в действии. Шпаргалка для кандидата-2

Святочный киберпанк

Кандидатам не следует быть наивными: главной задачей приглашенных политтехнологов является получение денег. На втором месте стоит формирование хорошего послужного листа — для получения денег в будущем. Причем вывод клиента на второе-третье место считается хорошим результатом для политтехнолога, но, понятно, неприемлемым для кандидата. И только на третьем месте стоит победа клиента на выборах.
Опыт проведения выборов в нашем городе показывает, что наличие в штабе дорогих столичных политтехнологов далеко не всегда является залогом победы. Две победы Анатолия Иванова на выборах в Госдуму и выход во второй тур мэрских выборов 2004 года Петра Золотарева проходили при полном отсутствии вообще каких-либо технологов. В то же время деятельность «профессиональных» мастеров зачастую приводила к результатам, прямо противоположным поставленным задачам. Ну и еще к серьезным расходам лиц, нанявшим их. В кругах политтехнологов довольно популярен рассказ Виктора Пелевина о выборах мэра, фрагмент из которого мы приводим ниже:

«Из Москвы за большие деньги был выписан теневой специалист по постановке предвыборной кампании. Ванюков слышал много историй о том, как этот специалист организовал в соседнем Екатеринодыбинске предвыборную кампанию в Госдуму для местной „крестной мамаши“ Дарьи Сердюк; особый упор в кампании делался на борьбу с организованной преступностью, а главный лозунг, растиражированный на тысячах листовок, звучал так: „От обнаглевшего ворья один рецепт — Сердюк Дарья!“ Ванюков попросил специалиста организовать для него нечто подобное. Специалист взял неделю на изучение обстановки и представил в конце ее развернутый анализ психологической ситуации в городе — целую папку с какими-то раздвоенными графиками, таблицами и разбитыми на сектора кругами. В результате опросов общественного мнения в городе выяснилось, что, в отличие от Екатеринодыбинска, где среди избирателей действительно очень сильна была ненависть к мафии, в Петроплаховске, получавшем большие доходы от туризма, жителям был скорее свойствен какой-то неопределенный шовинизм; они ненавидели некоторых абстрактных „сволочей“ и „говнюков“, которые совсем „сели на шею“ и „не дают житья“. На вопрос о том, что же это за сволочи, жители обычно пожимали плечами и говорили: „Да кто же их не знает? Уж известно кто“. Поэтому избирательную кампанию предлагалось проводить под знаком готовности мэра противостоять этим „сволочам“, не особо конкретизируя, кто это такие, чтобы не произошло, как выразился специалист, „секционирования электората“. В качестве предвыборного лозунга был предложен следующий текст: „От сволочей и говнюков одно спасенье — Ванюков!“ Когда Ванюкову показали это двустишие, за которое, с учетом заполненной графиками папочки, было уплачено сто восемьдесят тысяч долларов, он подумал, что занимается в жизни чем-то не тем. Видимо, от зависти в нем проснулся Шурик Спиноза, и москвич еле убрался из Петроплаховска живым. Текст, конечно, пришлось менять, причем не в последнюю очередь потому, что все, вовлеченные в предвыборную кампанию, смутно ощущали, что уж если и есть в Петроплаховске говнюк и сволочь, так это сам Ванюков. Поэтому в окончательном виде лозунг звучал так: „От диктатуры и оков спасет нас только Ванюков!“ Именно под ним Ванюков и победил на выборах, причем с приличным отрывом».

Виктор Пелевин, «Святочный киберпанк, или Рождественская ночь-117.DIR»

Лозунги от «ПН»
Как видно из приведенного выше литературного примера, предвыборный лозунг — дело важное. Именно он дольше всего остается в памяти избирателя и формирует его отношение к кандидату. Поэтому лозунг — это основной инструмент предвыборного позиционирования.
Поскольку наши кандидаты пока не балуют избирателей разнообразием слоганов (а если говорить прямо — их просто нет), мы решили самостоятельно подготовить несколько вариантов предвыборных лозунгов, учитывая современный контекст. Самый простой путь — это использовать уже известные лозунги, подставив в них новую фамилию.
Чем плох лозунг «От сволочей и говнюков одно спасенье — Савенков!»? Абстрактная ненависть к этим двум человеческим категориям в нашем городе вполне могла бы рассматриваться как предвыборная платформа любого из кандидатов. Кстати, ненавистные человеческие категории можно расширить за счет присущей суровым тольяттинским мужикам гомофобии: «От сволочей, воров и геев нас защитит Сергей Андреев!» Возможны варианты: «От сволочей, воров и геев спасет Серега Савватеев!» или, слегка изменив порядок перечисления, — «От геев, сволочей, воров спасет нас Дмитрий Савенков!».
Продолжаем воровать у Пелевина. Борцу за освобождение рабочего класса Петру Золотареву очень подошел бы лозунг «От диктатуры и оков нас защитит Золотарев!». Но кто сказал, что Петру Анатольевичу принадлежит монополия на борьбу за права рабочих? Меняем последнее слово — и вот уже имидж борца принадлежит Анатолию Пушкову: «От диктатуры и оков спасет нас только лишь Пушков!» Или опять же Дмитрию Леонидовичу: «От диктатуры и оков спасет нас только Савенков!»
Идем дальше. В эти дни иногородние пиарщики завершают проведение социологических опросов, выявляя ментальные страхи и предпочтения наших горожан. Неизбежно будет выявлено, что тольяттинцы, как это ни странно, любят свой город. На этой любви тоже можно и даже нужно сыграть, привлекая к кандидату доверие и интерес. Вот прекрасный на наш взгляд лозунг: «Тольятти наша Родина! Тамара Закомолдина!» Варианты: «Тольятти — Родина наша! В мэры — Курылина Сашу!», «Наша Родина Тольятти! Голосуй за Максимовича!», «Любишь Тольятти — люби и Андреева!».
Еще ни одному кандидату не вредила близость к народу. Имидж своего в доску рубахи-парня, души компании, является одним из самых распространенных приемов в избирательных технологиях. Фотографии со снятыми пиджаками, в рабочих касках, в кругу заводчан, с метлой в руках — как это все знакомо. Четыре года назад огромным успехом пользовалась предвыборная фотография Николая Уткина в белой лыжной шапочке типа «pidorka», которые обожают носить рядовые тольяттинцы. Развивая метод, можно предложить кандидатам отказаться от своих официозных имен-отчеств и войти в лозунги под простыми, социально близкими именами: Дима, Саша, Серега, Толик, Петя. Согласитесь, ведь очень хорошо звучит: «Близок к народу Андреев Серега!», «Пушков Толян — реальный пацан!», «Баб, детей и мужиков защитит Толян Пушков!», «Знают даже дети — мэром будет Петя!»
Кандидат, метящий в фавориты, должен быть в курсе актуальных городских проблем. И тут грех не привнести в лозунги тему прошедшего снегопада: «Расчистит весь снег Максимович Олег!», «Дмитрий Савенков — против снеговиков!». Также обязательно нужно использовать громкое дело Николая Уткина, а точнее — его высокий антирейтинг, который легко конвертируется в личный рейтинг кандидата при помощи лозунгов типа: «Коле Уткину не пара — Закомолдина Тамара!», «Уткина на зону, Курылина в мэры!». Причем в последнем случае фамилия кандидата не требует рифмы, а поэтому может быть любой («Уткина на зону, Пушкова в мэры!», «Уткина на зону, Савватеева в мэры!» и т. д.) Аналогичным образом можно использовать и высокий рейтинг будущего президента России Дмитрия Медведева, упоминая его в связке с фамилией нужного кандидата: «Медведева в президенты, Мешалкина — в мэры!», «Медведева в президенты, Савенкова — в мэры!» и т. д.
Ну и, конечно же, следует отражать в лозунгах сильные (и желательно — неповторимые) стороны нужного кандидата. Например, в наглядную агитацию Тамары Закомолдиной следовало бы включить как можно больше известных и популярных людей города, изображенных на плакатах рядом с госпожой Закомолдиной под общим лозунгом «Мы с Тамарой ходим парой!».
Ввиду небольшой известности господина Мешалкина мы не смогли накреативить для него ничего, кроме «Мешалкин нам не помешает!». А вот Петр Золотарев, как имеющий наиболее бунтарский имидж, является единственным, кто может позволить бессовестный по наглости лозунг «Путин Вова выбирает Золотарева!». Ну и пусть неправда, зато эффективно!
Олегу Максимовичу мы могли бы предложить построить свою предвыборную стратегию на противодействии экстремизму: «Нам не страшен Лекторович, если рядом Максимович!» (Лекторович, правда, уже не экстремист, но в данном случае это неважно). Можно было бы еще поиграть и на ксенофобских настроениях граждан, но боимся, что Евгений Викторович Рабинович может нас неправильно понять.
Надеемся, что наши наработки по достоинству оценит и вазовский кандидат: «Мэр получше, чем Лужков, — Анатолий наш Пушков!» Кроме того, имя этого кандидата позволяет вбросить в массы лозунг, который может стать самым емким в этой кампании: «Только Пушков!»

All rights reserved
Предвидя возможность неадекватного восприятия данного материала, «ПН» считает нужным уточнить: все приведенные выше предвыборные лозунги составлялись строго в научно-исследовательских целях. Упомянутые имена кандидатов не указывают на реально существующие прототипы и относятся только к проекциям элементов информационного пространства, принудительно индуцированным в качестве объектов индивидуального ума. «ПН» просит воспринимать их исключительно в этом качестве. Мы не имели намерения агитировать за или против кого-либо из кандидатов, преувеличивать или преуменьшить их реальные достоинства или недостатки.
Однако в случае, если рожденные нашей не вполне нездоровой фантазией лозунги будут взяты на вооружение штабами кандидатов, убедительно просим: не забыть занести в редакцию авторские.


04.02.08 11:28 / Деловая газета "Понедельник"





Обсуждение
5 баллов!!!
Дайте времени - в мэры Гремина!
04.02.08 12:56 / Степан

Хочешь увидеть рожи ворюг
Покрасневшие о РЁВА ?
Голосуй за рабочего
Петра Золотарёва !!!!!!!!!!!!!!!
04.02.08 13:29 / НАРОД

за Курылина горой!
все проголосуем
если бабы, то звездой
мужики же буем!
04.02.08 13:57 / вп

Лучше всяких порошков
город вымоет Пушков
04.02.08 18:37 / Степан

Уважаемые, давайте зададим риторический вопрос имиджмейкерам Курылина, кто бабе руку оторвал, то бишь на плакатах пол башки(пардон) головы снес, не нужен нам безбашенный мэр
04.02.08 20:22 / проезжий

ФСБешная школа у нашего
ПУШКОВА!
04.02.08 22:33 / инка

после белых порошков,
мне по нраву и Пушков.
04.02.08 23:25 / чи нарик

Очиров прикроeт крыльями.
Как господи наш- Иeзус.
Придется дарить Курылину,
Кому-то второй Лексус.
05.02.08 01:48 / КУРЫЛИН

Модератор, объясните, какое нарушение правил форума в этом посте?
Если голосовать не придёте -
Курылин будет мэром Тойотти
05.02.08 12:10 / Степан

На своем автомобиле
Молодой да ранненький
Подъезжает сам Курылин
К денежному кранику
Мы пойдем голосовать
Бюллютень на тумбочке
Чтобы Саше пососать
Из бюджетной трубочки
05.02.08 13:42 / Амфибрахий

Для таких вот лопушков выдвигается Пушков
05.02.08 16:56 / Алдр

Андреева снимают с выборов! Вот вам и анекдот(((
www.tlttoday.ru
05.02.08 17:11 / qq

Петухи машите
Крыльями.
На Лексусе к нам
Мчит Курылин.
05.02.08 18:34 / кочет

полная версия комментов не прошедшая цензуру модератора -
http://tlt.ru/articles.php?n=1860704
0

#76 Пользователь офлайн   kpl

  • Старожил
  • PipPipPipPipPip
  • Группа: Пользователи
  • Сообщений: 1 973
  • Регистрация: 01 Ноябрь 07

Отправлено 07 Февраль 2008 - 14:26

Из книги - П.А.Михин "Артеллеристы, Сталин дал приказ!", взятой с http://militera.lib.ru/

"Мой отец, Алексей Александрович Михин, родился 10 февраля 1897 года в селе Богане, в бедной крестьянской семье. В ту пору это был уезд Тамбовской губернии (ныне — Борисоглебский район Воронежской области). Когда ему было три года, его отец Александр Леонтьевич простудился зимой в лесу и умер от воспаления легких. Мать осталась одна с четырьмя детьми. Всей семьей стали батрачить у богатого соседа, который исполу обрабатывал их земельный надел. С пятнадцати лет отец работал у казаков на Хопре и Дону. Воевал на германской, Гражданской и Отечественной войнах, а в промежутках между ними вел крестьянское хозяйство и в зимнее время работал плотником в Борисоглебске. Когда же хватился оформлять пенсию, ему насчитали шестнадцать лет трудового стажа. В Богане во время пожара сгорели все документы отца, подтверждавшие его трудовой стаж и участие в двух войнах. А пока воевал в Отечественную, затерялись документы тридцатых годов. И посчитали отцу стаж с 1941 года, когда начал третий раз воевать. И будучи тяжело больным — непризнанным инвалидом при пулевом ранении в голову, гипертонии, инсультах, — вынужден был, опираясь на палочку, сторожить магазин, чтобы выработать недостающий стаж. Да и умер в 66 лет, не пожив на пенсии.

Всю жизнь, не обращая внимания ни на какие превратности судьбы, отец не терял чувство юмора, снисходительно, по-философски относился к неразумным обидчикам и был полон здорового оптимизма, всегда надеялся на лучшее, часто говорил:

— Ничего! И мы заживем!..

Возможно, эти качества зародились у него в раннем детстве, когда вся семья, от мала до велика, с утра до ночи батрачила на соседа-богача. Работали няньками [552] и подсобниками, сторожами и посыльными. А небольшого роста, худенькая, но семижильная, никогда не боявшаяся никаких трудностей мать, моя бабушка Агафья Михайловна, до замужества Красникова, с рассвета до ночи работала на соседа в поле и на току, в доме и на скотном дворе. В лютый мороз, орудуя тяжелым вальком, стирала в проруби белье. К тому же надо было, пока не подросли ребята, обиходить и свою корову, двор, сад, огород. Единственной помощницей в хозяйстве была у нее старшая дочь Анастасия.

В германскую войну отец сначала был рядовым стрелком. Бегал в атаки, до последнего дыхания под кромешным огнем держал оборону. Несколько раз был легко ранен, дважды отравлен немецкими газами — глаза покраснели на всю жизнь. Как обстрелянного и смышленого солдата, красивого и стройного, стоявшего на правом фланге взвода, батальонный командир взял отца связным с ротами. Из батальона в роты телефона тогда не было и все распоряжения передавались с помощью связных. Связной — ответственная и очень опасная должность. От его расторопности, находчивости и живучести зависели действия целой роты. В любую минуту, днем и ночью, какая бы ни была погода, какой бы ни шел обстрел, есть ли засада вражеских разведчиков, особо охочих до связных в качестве «языков», он, связной, должен быть готовым бежать, ползти в роту. В пургу и туман, в темень «глаз выколи», в проливной дождь он обязан разыскать ротного командира и на словах передать ему приказ из батальона. Большинство тогдашних солдат из крестьян, даже самые смелые, не могли быстро уловить, запомнить и точно передать приказание, путались:

— Так что, ваше благородие, их скородие велели передать вам, сейчас вспомню, забыл, как это называется... [553]

Отец эту опасную должность связного выполнял хорошо и надежно. А располагался он, будучи в ежеминутной готовности бежать в роту, в «предбаннике» блиндажа командира батальона, вместе с ординарцем и телефонистом из штаба полка. В какой-то мере связной общался с господами офицерами, наблюдал за ними, слушал их разговоры, а по должности — осведомлялся, информировался и тем самым учился, приобщался, многое перенимал, усваивал, становился культурнее и грамотнее своих сослуживцев. Может, поэтому отец, закончивший всего-навсего церковноприходскую школу, считался в селе самым грамотным и знающим человеком.

Старшего сына, Александра, убили на германской войне, двое младших уцелели. Поэтому, когда после Гражданской оба младших, в том числе и мой отец, вернулись домой, Агафья Михайловна перестала батрачить на соседа. С радужными надеждами все они принялись за крестьянский труд уже на своей земле и для себя. Мать не могла налюбоваться на сыновей. А перед глазами постоянно возникал образ старшего, который так и не вернулся с германской войны.

После Гражданской войны отцу было двадцать три года. Он был полон сил, здоровья и надежд. Женился, вместе с младшим братом купили лошадь, получили земельный надел и впряглись в крестьянство. В маленькой хате двум женатым братьям было тесно. И младший, Василий, решил ехать в теплые края, в Сочи. Лошадь пришлось продать на дорогу. Отец купил пару волов и на них управлялся с хозяйством. А там подрастал жеребенок. У меня в связи с этим жеребенком сохранились интересные наблюдения. Он родился зимой, его ночью внесли в хату, и первым, кого он увидел при свете лампы, был я, уже годовалый. Всю зиму я общался с ним, ласкал и кормил его. Видно, он считал меня своим старшим братом. Потому что, когда он [554] вырос в кусачего и брыкающегося жеребца, подпускал к себе только отца и меня. Он покорно стоял у плетня, ожидал, пока я, трехлетний, взберусь к нему на спину, осторожно вез меня на луг, терпеливо ждал, пока надену на его передние ноги пута — толстую веревку с петлей и узлом на концах.

На зиму отец устраивался на работу в Борисоглебске. Плотничал, был бригадиром. Читал там газеты, был в курсе политических событий. Прослышал о грядущей коллективизации. В селе, как и в городе, осуществлялась новая экономическая политика (НЭП), были даны послабления в торговле и в экономической деятельности. Крестьяне стали богатеть, особенно семьи, в которых было много рабочих рук. Оживилась деятельность кузнецов, портных, сапожников, бондарей, шорников. Заработали на полную мощность кирпичные заводы, мельницы, крупорушки, в околотках появились конные, а то и дизельные молотилки, веялки, паровые коноплемялки. Открылись клуб, изба-читальня. Было много построено больших кирпичных домов под железной крышей. Сохи заменялись на плуги.

Выбился в середняки и отец. Пополнились закрома, хлеба и на весну стало хватать, во дворе появилось много разной скотины, каждую осень и весну резали свинью, кроме молока начали кушать мясо и яйца. Купили самовар, стали чай пить с сахаром, покупать и печь по праздникам ситные пироги из пшеничной муки. На стене затикали часы-ходики. Всей семье пошили шубы, обновили носильные вещи, завели постельное белье. Осенью отец привозил из-под Балашова целый воз арбузов.

Всю зиму 1924/25 года отец заготавливал в лесу и возил домой дубовые бревна на сруб большого дома. На этой горе бревен среди улицы по праздникам и вечерами восседала молодежь. Играли, веселились, пел большой самодеятельный хор. А через пару лет, когда [555] лес подсох, отец в одиночку поставил величественный сруб под просторный дом.

Вошло в силу и хозяйство его фронтового друга Дьячкова. Он всегда видел в отце вожака, поэтому предложил ему купить совместно конную молотилку, подзаработать на ней денег и приобрести потом дизельную, а там и мельницу или, на худой конец, крупорушку. Зная о грядущей коллективизации, отец отказался, друг не верил в изменения жизни, обиделся и развел на старинном заброшенном кладбище промышленный яблоневый сад. За что впоследствии и поплатился. При раскулачивании ночью, в зимнюю стужу, под душераздирающие крики детей и женщин его вместе с семьей насильно погрузили в кузов грузового автомобиля и увезли на станцию в Борисоглебск, а там втолкнули вместе с такими же «кулаками» в товарный вагон, защелкнули двери и увезли в Сибирь.

Будучи от природы сообразительным и деятельным, работал отец всегда споро, творчески и качественно. Был любознательным, быстро схватывал и впитывал любую идею, какое угодно тонкое мастерство. На фабрично-заводском уровне он своими руками мастерил все, что требовалось по хозяйству. Телегу или сани, дугу или упряжь, валенки свалять или сапоги стачать, овчину, а то и хромовую кожу выделать, сруб срубить или мебель сделать, плодовые деревья привить или печь сложить, скотину вылечить или на зиму арбузы замочить — все умел и отлично делал сам. Единственное, о чем сокрушался — зубы не умел вставлять, хотя часы ремонтировал.

Но отец так и не реализовал своих возможностей. То коллективизация помешала, то беспартийность, то стихия, а больше всего, наверное, — крестьянская и советская забитость.

Не осуществилась и отцовская мечта путем более рационального ведения хозяйства, отхожего зимнего [556] промысла в Борисоглебске, неимоверного напряжения всех своих физических и умственных сил зажить побогаче. Однако надежд он не терял. Стал работать в Борисоглебске и летом. Вместе с товарищами поступил на курсы десятников-прорабов. Успешно, в числе лучших, окончил их. У меня перед глазами фотография: стоят довольные выпускники, и среди грубоватых, убого одетых мужиков выделяется выправкой одетый в легкое осеннее пальто нараспашку высокий, красивый, молодой мужчина со спокойным, умным и открытым лицом. Это мой отец. Однако менее способным выпускникам, но членам партии, дали должности, а отцу пришлось снова работать плотником.

Решил отец податься в Москву, там попытать счастья. С весны по декабрь 1931 года наша семья жила в Москве, в Кожевенном Вражике. На двух солдатских койках в переоборудованной под общежитие на сотню человек церкви устроились и мы вчетвером. Третий ребенок, младшая дочь Валентина, умерла в раннем детстве. Но и в Москве беспартийному отцу развернуться не дали, он возглавил бригаду по асфальтированию улиц, в том числе и Охотный ряд заасфальтировал. Я успешно учился в четвертом классе московской школы № 1 в Замоскворечье.

У меня самым сильным впечатлением от Москвы остались воспоминания о беспризорниках. Они ютились у отца на работе, в горячих котлах от смолы, дружили с отцом, и он не заливал на ночь котлы водой. К обеду и на ночь беспризорники возвращались к теплым котлам, устраивались на земле и дружно, весело ели то, что удалось украсть. А еще помнится, как один из беспризорников выманивал на рынке на Зацепе, около Павелецкого вокзала, у тетки-продавщицы пирожки, угрожая сыпануть на нее полстакана вшей, которые зловеще копошились в поднесенной к ее глазам прозрачной емкости. [557]

Еще помню, как 7 Ноября отец нес меня на плечах на демонстрации по Красной площади, и я видел стоявших на Мавзолее усатых Сталина и Буденного.

Перспектив получить в Москве квартиру у отца не было, и мы вернулись в Богану. Отец стал работать в колхозе. Я как-то спрашивал у отца, почему он, крестьянин-батрак, красноармеец, неглупый человек, не вступил в партию.

— Надоело мне, сынок, быть все время в подчинении. То сосед-богач помыкал мною, то казаки-хозяева, на германской и Гражданской командиры над душой стояли, а в партии тоже дисциплина, как в армии. Поэтому и не записался в партию, хотя и предлагали. Конечно, будучи партийным, я бы не хуже должность получил, чем мои сокурсники. Но что теперь говорить. С другой стороны, брат Васятка, твой крестный, вступил в Сочи по Ленинскому призыву в партию. Выдвинули его в двадцатипятитысячники, послали в Краснодарский край колхоз организовывать. Организовал, а когда через три года вернулся, парторг станции, где он работал плотником, не захотел из его дома выселяться. А какой домик брат своими руками поставил на берегу реки Сочи! Он и сейчас, наверно, стоит на Приреченской улице, двадцать один. Брат сам, в одиночку, за год срубил и обустроил дом. И какой! — всем на загляденье. Виноград пустил на веранду. Парторг подал заявление: якобы нашел в доме брата троцкистскую литературу — стихи Есенина. Васятку исключили из партии, выслали из Сочи без права проживать в крупных городах. Хорошо, хоть в тюрьму не посадили. Так он и погиб в Отечественную беспартийным и гонимым.

В тридцать втором году, в летнюю жару, когда все были в поле, случился в Богане страшный пожар. Сгорело более сотни домов, в том числе и двор отца. Сгорело у нас все дотла. А вот отцовский дубовый сруб — он стоял посреди улицы — уцелел. Ставить дом да всю [558] усадьбу строить заново при больной жене и малых детях отец не решился. К тому же замучил колхоз. С утра до ночи ему как мастеру на все руки постоянно поручали что-то мастерить. Когда же тут свой дом строить? Да и к чему он, этот дом: еще, чего доброго, отберут. Не без боли в сердце отец продал сруб за бесценок соседу. Вырыл для жилья на зиму землянку, и мы поселились в ней. Но тут повезло: ему как самому грамотному и интеллигентному человеку в селе предложили преподавать в семилетней школе труд. К тому же дали комнатку для жилья в бывшей церковной сторожке. Два года отец работал в школе. А когда комнату отобрали, стали жить на частной квартире.

В 1933 году в наших краях случился неимоверный голод, так как все зерно власти вымели из амбаров под метелку. Люди пухли и умирали десятками и сотнями в день. Всю весну мы с братом промышляли галками на церкви да ловили на речке рыбу. Может, поэтому и выжили. А наша мать, Елена Илларионовна, до замужества Сахарова, все, что добывалось съестного, отдавала работавшему в школе учителем труда отцу и нам как маленьким. Сама же 27 августа 1934 года, не дожив до тридцати трех лет, умерла от голода.

Потом отец перебрался жить и работать в Борисоглебск. Частная квартира, скромные заработки. По просьбе своих бывших партийных сокурсников работал у них в разных районах в качестве помощника. Сами они не в состоянии были наладить коммунальное хозяйство, спланировать дорожное строительство, вот он и выручал их. Потом стал жить в Борисоглебске, а там и война началась.

* * *

Три с половиной года отец провоевал рядовым в саперном батальоне. Под носом у немцев делал проходы в их минных полях и колючей проволоке, ставил свои мины и колючку перед нашим передним краем. [559]

Был несколько раз ранен, в последний раз тяжело, пулей в голову, когда разминировал ночью проход перед немецким передним краем. Но ничем ни разу не был награжден. За всю Великую Отечественную не удостоился даже медали.

Когда в сорок шестом его пригласили получать медаль «За победу над Германией», он не пошел. Обиделся, наверное. Хотя нам ничего не сказал. Только иногда, вздыхая, он тихо и обреченно, почти про себя, говорил:

— Хитра Савельевна! — это он про советскую власть. А «Савельевной» называл ее для конспирации.

Саперным батальоном, в котором отец воевал в Отечественную, командовал молодой, неопытный, но очень заносчивый и задиристый капитан. Как он достиг этой должности и почему его на ней держали, неизвестно. Ведь сам он ни моста не умел построить, ни дорогу замостить, тем более переправу через реку обеспечить, не говоря уже колючую проволоку в три кола поставить. Минного дела боялся как огня. И близко не подходил, когда разминировали немецкие или ставили свои мины на передовой. Все дела организовывали взводные и ротные. А он, не зная дела, часто вмешивался в работы и требовал, чтобы делали так, как он говорит. Приказал на тонких ножках-спичках мост построить и добился. Но мост, только поехали по нему, сразу же развалился.

Опытные сорокалетние плотники, мой отец и двое его товарищей, обычно, молча, не возражая, игнорировали некомпетентные указания капитана и делали так, как подсказывал им опыт. Проявляя находчивость и мужество, они делали проходы для пехоты в минных полях и колючей проволоке под самым носом у немцев. Даже будучи легко раненными, не бросали дело, доводили его до конца. Когда пуля пробила отцу голову, товарищи вынесли его с передовой. Врачи в госпитале практически вытащили его с того света, а долечиваться [560] отправили в другой госпиталь. Везли его в поезде, который проходил через Борисоглебск. Отец попросил, чтобы ему разрешили сойти в Борисоглебске долечиваться в местном госпитале. Так на несколько недель он оказался вблизи от дома.

И после госпиталей отец, как и его товарищи, попадал воевать снова в свой батальон. С радостью встречали их однополчане, особенно пехотинцы, для которых они проделывали проходы в минных полях и колючей проволоке.

Только вот злопамятный капитан не любил троицу своенравных стариков. Не молодых солдат, а именно их посылал работать в лютый мороз и ветер на верхотуру или в ледяную воду, тем более — на передовую. И никогда не поощрял. Но пережившие за свою более чем сорокалетнюю жизнь множество всяких невзгод, привыкшие подчиняться и покорно тянуть лямку, пожилые солдаты не держали зла на мальчишку-капитана. Не на него же, в конце концов, и не ему в угоду выполняли они смертельно опасную работу. Ради пехоты-матушки старались. А она всегда надеялась на них и была им благодарна.

* * *

После войны отец вернулся в Борисоглебск. Младший сын погиб на войне, я, старший, — в отъезде. Помыкав бесквартирное горе, в 1951 году решил уехать в Сталинград — традиционное пристанище крестьян из Боганы. Три года с нашей мачехой прожил в вагончике, работая на железной дороге. Потом получил на пригородной станции Садовая квартиру. Развел садик. Думал поработать еще, пожить. Но сказывалось тяжелое ранение головы. Все чаще стали навещать приступы головной боли, работа же плотника — на высоте; при сталинградской жаре часто кружилась голова, несколько раз падал со строительных лесов, повредил ногу. Артериальное давление — 200/110, а инвалидность [561] врачи не дают. В пятидесятые годы было негласное указание: инвалидность не давать, побольше реабилитировать и снимать инвалидность с тех, кто ее уже успел получить.

Моей супруге, Варваре Александровне, потерявшей здоровье на войне, в 1951 году дали инвалидность, а через полгода отняли, выдали справку: может работать врачом, запрещается подниматься на второй этаж, ходить пешком, ездить на автотранспорте, утомляться и волноваться. Такого врача, хотя и прекрасного специалиста, на работу никто не брал. В 55 лет пенсию не дали: оказалось, надо было перед обращением проработать два года. И только на 72-м году жизни, в 1991-м, когда родная советская власть кончилась, дали минимальную пенсию. Законы по социальному обеспечению держались от народа в секрете. Оказалось, ей, капитану медицинской службы в отставке, еще в 1975 году была положена максимальная военная офицерская пенсия в 2000 рублей. Со скандалом мы вытребовали эту пенсию в 1999 году, но вскоре, в том же году, фронтовичка умерла.

Отцу на медкомиссии врачи говорили:

— А что пуля? Она же насквозь прошла, в голове не задержалась, там все давно заросло. Ну, выбила левую скулу, лицо обезобразила, так что же за это инвалидность давать?

Один за другим у отца случились два инсульта. Потерял речь. Перестали подчиняться правые рука и нога. Но по-прежнему для назначения пенсии не хватало трудового стажа, и он сторожил магазин. Мачеха продолжала ухаживать за больным отцом, собирала на железнодорожных путях уголь и продавала, да я помогал деньгами, вот они и жили. Потом отец совсем слег. Так и умер в 1963 году с изуродованным лицом, проработав пятьдесят лет, побывав на трех войнах и не заработав пенсии. Действительно: «Хитра Савельевна». [562] "
0

#77 Пользователь офлайн   kpl

  • Старожил
  • PipPipPipPipPip
  • Группа: Пользователи
  • Сообщений: 1 973
  • Регистрация: 01 Ноябрь 07

Отправлено 07 Февраль 2008 - 14:31

Из той же книги, тоже интересно

"Замполиты. Взгляд из окопа

Мы ехали в Москву на 50-летие Победы. В купе нас было четверо. Все из разных городов России и Украины. Случилось так, что мы представляли и разные рода войск: летчик, танкист, пехотинец и артиллерист. Жалели, что не было среди нас моряка: вот кого интересно бы послушать. Ребята подобрались сухощавые, жилистые, на вторую полку вскакивали, как молодые, без лестницы, хотя каждому было далеко за семьдесят. Сразу же в купе установилась атмосфера равноправия, фронтового братства, доверия, взаимопонимания и, конечно, юмора — будто это не купе вагона, а блиндаж или землянка. В выражениях не стеснялись, шутки и подначки сыпались из уст каждого, как фрукты из рога изобилия. На войне все были командирами среднего звена: батальона, дивизиона, эскадрильи. Как раз те, кто непосредственно воевал и, пройдя жернова войны, чудом уцелел. Ранения и контузии — не в счет.

Редко встречается, чтобы бывалые фронтовики с любопытством слушали друг друга. А тут мы до тонкостей выясняли особенности боевой деятельности летчика и танкиста, пехотинца и артиллериста. Про свой род войск каждый знал все, а вот действия других родов войск наблюдал издали, со стороны, или судил о них по тому, как сражались с ним немецкие танки, самолеты, артиллерия, пехота — это уж не со стороны, это каждый на собственной шкуре испытал. [492]

— Как успевает увидеть и поразить цель, летя на большой скорости, летчик-штурмовик, тут и по своим шарахнуть можно, — спрашивает пехотинец у летчика.

— А что, не шарахали, что ли? — горестно включаюсь и я в разговор. — У меня однажды чуть сердце не разорвалось, когда наши штурмовики жгли наши же танки. Те слишком вперед вырвались, летчики и приняли их за немецкие.

— Ну как, берет мандраж, когда на тебя танки несутся? — ехидно интересуется у меня танкист.

Парирую:

— Я с пушкой — в окопе да замаскирован, а ты — по открытому полю несешься. Пока ты разглядишь меня в прыгающую щель, я и влуплю тебе подкалиберным!

Все сочувствовали комбату-пехотинцу. Ему ведь на войне больше всех доставалось. Все били по нему, а он, бедный, вечно в грязи, под гусеницами и снарядами, под пулями и минометным огнем. Сколько этой матушки-пехоты, царицы полей, полегло за войну!..

Наступила ночь, приготовились спать, и свет уже выключили, а разговорам все нет конца, и в темноте долго еще продолжались заинтересованные расспросы и рассказы.

— Ребята, а из вас, случайно, никто не комиссарил? — обратился к нам летчик-штурмовик. — А то ненароком обидишь кого. — Убедившись, что в купе только строевые командиры, летчик продолжил: — Если уж кому и жилось на войне, так это политработникам. Летать не летали, а ордена получали. Да еще более высокие, чем мы. Помню, мне за первые вылеты «Отечественную войну» дали, а нелетающему замполиту — орден боевого Красного Знамени отвалили. Единственный орден, которым ни в каких войсках не награждали политработников, — это полководческий, «Александра Невского». Видно, знали его учредители, где находились политработники во время боя. [493]

Вступил в разговор танкист:

— Точно, и у нас замполиты в бой не ходили. Ему даже танк не положен был, хотя у зама по строевой танк был. И потом, он же не танкист, а партаппаратчик. Но награждали их, как и у вас, летчиков, а то и чаще.

— Наши больше возле кухонь отирались. Я батальон веду в атаку, а эта троица: замполит, парторг, комсорг — в тылах сидит, вроде бы о питании печется; будто без них старшина не пошлет кухню, когда стемнеет, — недовольно отозвался о своих политработниках комбат-пехотинец.

— А у меня, — включился и я в разговор, — хитрющий замполит был. И вредный. На передовую за три года так ни разу и не сходил. Все при штабе, на кухне да в тылах: продукты для себя выискивал или обмундирование поновее. И парторга с комсоргом — молодых офицеров — все время при себе держал. Для них передовая как бы запретной зоной была, тоже ни разу нас не посетили. Видно, такое указание сверху у них было. Только и знали все трое, что политдонесения в полк строчить. Уж чего они там в них сообщали, не знаю.

— А в газетах и книгах все они — герои, — проворчал кто-то в темноте.

— Так ведь газеты-то они и печатали, да и книгами сами ведали. Вот своего брата да самих себя и прославляли.

— Что верно, то верно, — согласился я, — большинство пишущего народа из комиссарской шинели вышло.

— Я как-то написал в газету, а мне: «А роль политрука почему не отразил?» А что я отражу? Как он в тылу сидел, пока мы воевали? Ан нет! Все равно: «Покажи его героем, иначе не напечатаем».

— А и верно, почему до сих пор никто о них правду не написал? Боятся, что ли? Но ведь теперь-то можно правду сказать! [494]

— Да, напиши ты правду! Они сразу все и окрысятся: «Мы за Сталина в атаку ходили!» — категорично вмешался комбат-пехотинец. — Их же много, они почти все выжили. Посчитай, сколько комбатов погибло и сколько их. Да все начальниками после войны стали — в райкомах и обкомах только они. Как писали неправду в войну, что в атаку ходили с криками «За товарища Сталина! Вперед, в атаку!» — так большинство народа до сих пор и считает. А ведь на самом-то деле никто во время атак про Сталина и не вспоминал. Была короткая команда: «Вперед!» Ну, матом иногда добавляешь для убедительности. Разве там было время для агитации? Поэтому кто ныне кричит, что он в атаку «За Сталина» ходил, сразу скажу: из газет взял, ни в какую атаку он не ходил, даже на передовой не был. Кстати, в атаку не ходили, а бегали, да еще как: если не успеешь добежать до вражьей траншеи, то все пропало. Уж я-то знаю!

На этой печальной ноте и затих разговор. Один за одним все заснули. А мне не спалось, растревоженный темой, в темноте, под стук колес предался воспоминаниям. Вспомнил и политработников своего дивизиона. Наверное, Карпов, мой замполит, опять на встречу приедет...

* * *

Вернулся я со встречи домой и под впечатлением услышанного решил сам описать боевые эпизоды, а заодно и о своих политработниках правду сказать. А то ведь действительно, как сказал один из моих попутчиков, на века утвердится миф о повальном героизме комиссаров в Отечественную войну. А я из собственного опыта знаю: политработники, с которыми я общался на фронте, за исключением нескольких человек, в боях не участвовали и никакого героизма не проявляли. Многие из них были бездельниками и трусами. Они только и умели цидульки-доносы писать, распоряжаться, надзирать — и ни за что не отвечать. [495]

Когда я был еще взводным и даже когда командовал батареей, я почти никогда не общался с замполитом дивизиона. У нас с ним были разные сферы обитания: я постоянно находился на передовой, вместе с пехотой, а он — в тылах дивизиона. Но когда я стал командовать артиллерийским дивизионом, мне уже небезразлична была деятельность политработников в моем дивизионе. Однако, к великому моему огорчению, вместо деятельности я обнаружил полнейшую их бездеятельность. О том, как я пытался исправить это положение и как старался восполнить этот изъян, и пойдет речь. Но сначала несколько слов о политработниках в батарее — составной части дивизиона.

В начале 1942 года в ротах и батареях была упразднена должность политрука, а политико-воспитательную работу возложили на общественников — неосвобожденных парторгов, исполнявших другие служебные обязанности. Обычно это были тыловые сержанты — члены партии. Их подбирали и формально избирали парторгами. Это были люди малограмотные, совершенно не подготовленные к серьезной политико-воспитательной работе. Образовательный уровень политработников был очень низок. В нашей дивизии (официально-документально) 65% политсостава имели двухклассное образование. Такой партиец рассуждать мог как взрослый, с жизненным опытом человек, но квалифицированно заняться воспитательной работой не мог. Они занимались своими служебными обязанностями, а вся их партработа, в лучшем случае, сводилась к написанию плана партийной работы под диктовку по телефону парторга батальона — кадрового политработника. Сержантов из строевых подразделений, которые находились на передовой и непосредственно воевали, на должности парторгов не брали, какой смысл: сегодня назначили, завтра его убило, а нужен более-менее постоянный человек. [496]

Вот только непонятно: как могло Главное политическое управление армии и ЦК партии пойти на упразднение политруков в ротах?! Неужели они не понимали, что это повлечет за собой не просто ослабление, а полное искоренение политического воспитания в самом низшем звене армейской службы, где политрук ближе всего находится к рядовому солдату? А пошли они на этот, по существу, шкурно-предательский акт исключительно для того, чтобы сохранить политические кадры. Дело в том, что в первый год войны в окружениях и неразберихе одинаково много гибло как строевых командиров, так и политработников, особенно в ротах. Ведь в роте трудно уберечь политработника от смерти или ранения, она маленькая, располагается на передовой, и все ее тылы находятся в зоне обстрела. А когда боевые действия упорядочились, то уже в 1942 году развелось их так много, что количество политработников в армии стало избыточным, и Политуправление вынуждено было часть политработников (в первую очередь неугодных и особенно распоясавшихся) переучивать в командиров. Командиров-то — взводных и батальонных — убивало, их не хватало.

Но и после переучки их щадили. Десятиклассник после трех месяцев учебы — уже командовал взводом. А политработника год «переучивали», потом в резерв отправляли и на безопасную должность ставили. Редко кто из них, «переученных», в бой шел. Их оберегали политические верхи.

В конце того же сорок второго года, спустя три месяца после выхода приказа Сталина «Ни шагу назад», когда к обычным колоссальным потерям командиров взводов, рот и батальонов прибавились еще и репрессивные потери от слишком усердной деятельности особых отделов, Сталин приказал: командирам взводов, рот и батальонов во время атак находиться не в цепях наступающих и не впереди них, а позади своих [497] подразделений. Но из этого ничего не вышло. Политрука-то взяли да и убрали из роты, а командира-то не то чтобы убрать, а и сзади солдат поставить невозможно: по команде «Вперед!» не все бойцы поднимаются под пули, их надо поднимать примером или силой, а для этого командиру надо быть рядом с ними, в цепи. Вот и получилось: политработников сберегли, а всю тяжесть войны взвалили на офицеров батальона, вот почему взводный в среднем жил день, ротный — неделю и батальонный командир — от силы месяц.

Но, несмотря на незначительную эффективность деятельности ротных парторгов-общественников, политотделы постоянно поощряли их: в первую очередь награждали орденами и присваивали звания Героев. Хотя находились они не на самой передовой и особо в боях-то не участвовали, однако в наградных документах им писали: «В критический момент боя парторг роты бросился вперед и со словами: «Коммунисты! За Родину, за товарища Сталина вперед на проклятого врага!» — увлек за собою солдат в атаку». При этом сам лично он якобы уничтожил пятнадцать, а то и двадцать солдат противника. Бумага терпела, награды шли, роль партработников возвеличивалась. Миф о комиссарском героизме утверждался на века.


Парторг сержант Ромашин
А вот нашей 3-й батарее, в которой я воевал подо Ржевом, повезло с парторгом. Его обязанности на общественных началах исполнял командир третьего орудия сержант Ромашин. Наши гаубицы, конечно, стояли не на передовой, а километрах в двух сзади, но батарея стреляла по командам с наблюдательного пункта слаженно, быстро и точно, в любое время дня и ночи. В этом, несомненно, была заслуга и парторга. Помимо многообразных и трудных забот по исполнению своих прямых служебных обязанностей сержант Ромашин [498] много внимания уделял работе по идейно-политическому и патриотическому воспитанию солдат. Правда, в отличие от парторгов других батарей, у него для этого были необходимые знания, опыт, а главное, желание и высокое чувство ответственности за хлопотное партийное поручение.

Это был степенный пожилой человек, внешне ничем не выделявшийся — ни лицом, ни походкой, только носил небольшие седые усы. Старый член партии, работавший до войны директором подмосковного кирпичного завода. Политически грамотный, добрый, общительный, симпатичный, душевный, всеми уважаемый. Еще когда я был взводным, он давал мне рекомендацию для вступления в партию.

Парторг батареи сержант Ромашин не гнушался никакой работы, не пасовал перед трудностями и опасностями фронтовой жизни. У меня Ромашин ассоциировался с образом комиссара времен Гражданской войны, каким утвердили его в нашем сознании писатели и журналисты: яркий, смелый, боевой, скромный, волевой, справедливый и ответственный человек, который мог взяться за любую, самую трудную физическую работу или вступить в страшный, смертельно опасный бой. Он не боялся взвалить на себя ответственность за самые непредсказуемые последствия этой работы или боя. За сорок девять лет моего пребывания в партии я двадцать пять лет избирался секретарем первичной парторганизации, и примером в этой многотрудной общественной работе для меня всегда служил парторг нашей батареи сержант Ромашин.

Под стать парторгу Ромашину был у нас и командир батареи старший лейтенант Чернявский. Смелый, умный, работящий, требовательный, но очень душевный человек. Он был из запасников и тоже не из молодых. Сколько раз посылал он нас на явную смерть, и мы шли не потому, что боялись ослушаться, а из чувства долга, из-за великого уважения к нему. Мы знали, что напрасно [499] на смерть он не пошлет. Он и сам не боялся смерти. Погиб в бою с немецкими танками.

Став командиром батареи, я стремился походить на своего предшественника Чернявского. Часто советовался с парторгом Ромашиным и находил с его стороны постоянную поддержку. Он мне, молодому, за отца был. Но в одну из бомбежек Ромашина убило. И мы осиротели.


Парторг, замполит и комсорг
После Ромашина были другие парторги, но они были менее авторитетны. Основное внимание уделяли своей служебной работе. Никакого идейно-политического воздействия на личный состав они не оказывали. И что удивительно, они не испытывали при этом никаких угрызений совести — числюсь парторгом, вот и все. Пришлось мне самому, наряду с боевой подготовкой, больше внимания уделять воспитанию личного состава. И еще я постоянно включал в эту работу всех строевых офицеров. От этого боеспособность батареи была у нас на самом высоком уровне.

В июне сорок четвертого года меня назначили командиром дивизиона. Теперь в моем подчинении воевала не одна, а три батареи, и я поддерживал огнем целый стрелковый полк. Охватить всю боевую и политическую подготовку дивизиона вплоть до отделений, орудий и тылов, как делал это в батарее, я сам лично уже не мог. В поле моего зрения постоянно были только те службы, которые были поблизости, — наблюдательные пункты, связисты и разведчики. А вот дойти до огневых расчетов, которые находились в тылу, я был уже не в состоянии, меня, как на привязи, держал на передовой неугомонный противник.

Боевое оснащение дивизиона обеспечивали штаб и тылы, а идейно-политическое воспитание должны были [500] осуществлять три освобожденных офицера-политработника: замполит капитан Карпов, парторг дивизиона капитан Каплатадзе и комсорг старший лейтенант Одинцов. Наличие такой политической силы в дивизионе меня поначалу радовало: опытный сорокалетний партработник замполит, энергичный грузин парторг и молодой расторопный комсорг. Да они горы свернут, думал я, везде успеют побывать: и на наблюдательных пунктах, и на огневых позициях, и в тылах — всюду нужны повседневная, живая политическая работа, непринужденное общение, а когда потребуется, и личное участие в тяжкой работе или в смертельном бою.

Но, к моему великому огорчению, политработники повели себя иначе, чем я ожидал. Они, все трое, постоянно сидели в тылах дивизиона, на кухнях или в штабе. Не бывали даже на огневых позициях батарей, которые находились далеко от передовой. А наблюдательные пункты, откуда виден противник, за всю войну ни один из них так и не посетил. К передовой, где идет бой, ближе, чем за три километра, они не приближались. Жили себе в удовольствие в деревнях, вне зоны обстрела, общались больше с местными жителями, чем со своими солдатами. Они совершенно не представляли, что такое бой и как ведут себя люди в бою. Зазвать их на передовую, даже в период затишья, я никак не мог. Они меня, своего командира, не слушались. А полковые политработники и политотдел дивизии предупредили меня, чтобы я политработниками своего дивизиона не распоряжался. Они, дескать, сами знают, чем им заниматься. Скорее всего относительно политработников была какая-то секретная директива, которая оберегала их, запрещала им появляться в бою. И под водительством замполита Карпова политработники моего дивизиона продолжали обитать в тылах и писать свои политрапорты в политотдел. [501]

Время от времени они вызывали к себе в тылы неосвобожденных парторгов и комсоргов батарей. Получали от них информацию, инструктировали. Текущей работой руководили по телефону. Им важно было только одно: чтобы, на случай проверки, в батареях были планы партийной и комсомольской работы. Но что можно выяснить по телефону?

Звонит однажды парторг дивизиона Каплатадзе парторгу 2-й батареи командиру орудия сержанту Боброву, чтобы справиться, есть ли у него план партработы. Связист по ошибке дал трубку не сержанту Боброву, а лейтенанту Боброву — старшему на батарее. Тот слышит непривычное с грузинским акцентом:

— Бобров, Бобров, а Бобров, планпартработыездьзии?

— Что, что? — спрашивает ничего не понявший лейтенант.

— Планпартработыездьзии? — скороговоркой, слитно повторяет свой единственный вопрос парторг дивизиона Каплатадзе.

Не разобравшись ни в смысле речи, ни в том, кто говорит, торопившийся по делам лейтенант подумал, что его кто-то разыгрывает.

— Да пошел ты к ...! — сказал в сердцах лейтенант и бросил трубку.

Удивленный Каплатадзе перенес на другом конце провода телефонную трубку к своим безобидным овечьим глазам и смотрит на нее как на виновницу нецензурщины. Пришлось мне, командиру дивизиона, улаживать по телефону неприятный инцидент — оскорбление парторга дивизиона.

Другой раз разъяренный Каплатадзе с пистолетом в руке гонялся на кухне за поваром Мамадашвили. Такое поведение парторга удивило всех.

— В чем дело? — спрашиваю его по телефону с НП. — Как может капитан вести какую-то разборку с рядовым? [502]

— Он меня, как всех, кониной накормил! — ответил парторг. — Он же знает, что грузины «дзе» конину не кушают, как они — «швили»!

За три года моего пребывания на передовой, среди пехоты, я ни разу не видел вместе с солдатами в бою ни одного политработника нашей дивизии. Передовую, и то в дни затишья, изредка посещал единственный замполит одного стрелкового полка. Однажды его ранило, и в нашу дивизию он так и не вернулся. Обычно политработники батальонов проводили с солдатами беседы перед боем. Для этого, как правило, солдат ночью отводили с передовой куда-нибудь в лесок, балку или другое безопасное место. На этом миссия политработников и кончалась. Сделав свое дело, они возвращались в тылы, а солдаты и батальонные офицеры — на исходную позицию для атаки.

Именно поэтому, как показано во «Всероссийской книге памяти 1941–1945» (М., 1995), боевые потери среди политработников за всю войну были в десять раз меньше, чем среди командиров. Если учесть, что в 1941 году, когда в ротах еще были политруки, они погибали наравне с командирами, то за последующие три года боев потери среди политработников были самыми незначительными.

Да, в штабах и на кухнях обитали политработники, хотя и в штабах они только мешали, под ногами путались, и на кухнях без толку мельтешили — под предлогом заботы о питании, ведь и без них старшины обходились. Но они в хате рядом с кухней устраивались и разворачивали свою деятельность: по слухам политдонесения составляли; вызывали к себе с передовой из батарей общественников-парторгов и комсоргов, опрашивали их и наставляли, планы работ им составляли: план — это документ, он в архив идет, хотя он не выполнялся, только формально на бумаге жил. Никто до сих пор эти «политдоносы» так и не рассекретил. Ну [503] а в свободное время (а у них его было достаточно!) общались с населением. Главным образом — с девицами и молодыми женщинами. Им, политработникам батальонного звена, не положены были полевые жены. Полевые жены были полуофициально узаконены только начиная с полкового уровня, то есть начиная с замполита командира полка. Там у каждого была полевая походная жена (ППЖ), как и у командиров полков, начальников штабов полков и выше. Об участи ППЖ — разговор особый. Тема интересная.

Не рассекречены пока и директивы ЦК и Главного политического управления Красной Армии о деятельности политаппарата в армии. Проявлялась большая забота о быте и безопасности на фронте политработников — полномочных представителей и надсмотрщиков партии. В директивах, бывало, верхи и журили политработников за безделье, самоуправство. Ну что может делать всевластный надсмотрщик, который никому из командиров не подчиняется?!


Майор Захаров
В дивизион частенько, от безделья, приезжал с фотоаппаратом из политотдела дивизии наш бывший замполит майор Захаров. Его повысили в должности, назначили инструктором политотдела дивизии. Это был грузный сорокалетний мужчина, до войны он работал в Мордовском обкоме партии. Безобидный, беззлобный и безынициативный человек.

Добродушного и немного простоватого майора солдаты встречали радушно и с улыбкой. Сразу вспоминали связанный с ним забавный эпизод, который никак нельзя отнести к боевым. Как-то на Украине после тяжелого кровопролитного боя мы овладели поселком-райцентром. Наша пехота понесла большие потери, у меня убило двух разведчиков и ранило связиста. [504] Через какое-то время наш штаб вместе с тылами преспокойно въехал в еще дымившийся освобожденный поселок и принялся за свою работу: связь, транспорт, подвоз снарядов, кухня... Только у политработников не было конкретных дел. Они праздно бродили по селу, осматривали брошенную немцами технику: разбитые пушки, машины, повозки. Возле родильного дома увидели разбросанное оборудование, которое немцы, отступая, не успели увезти, внимание привлекло замысловатое кресло. Майор Захаров как старший взобрался на это кресло, а комсорг Одинцов начал крутить ручку механизма. Под хохот ротозеев майор поехал куда-то ввысь вверх тормашками. Поначалу он удивился, блаженная улыбка расплылась по широкому жирному лицу, но когда его толстый зад оказался выше головы, майор испугался, вытаращил от страха глаза, судорожно вцепился в подлокотники и пискляво засвиристел. Не менее удивленный случившимся комсорг, давясь от смеха, продолжал крутить рукоятку. Тут подбежала местная акушерка, закричала возмущенно:

— Ах, жеребец ты этакий, не стыдно тебе богохульствовать?!

В дивизион Захаров являлся, конечно, не ко мне на НП, а в тылы да поближе к поварам — в гости к нашим политработникам: навещал, так сказать, своих бывших подчиненных. В политотделе дивизии эти визиты расценивали как дерзкие вылазки инструктора на передовую и ставили его «бесстрашие» в пример другим. Ну, а наши политработники всегда радушно встречали высокого гостя. Все четверо уютно устраивались в домике недалеко от кухни, обедали, балагурили, фотографировались, развлекались с местными молодицами. Комсорг Одинцов растягивал аккордеон, на чарующие звуки музыки сбегались девушки. Веселье, смех, танцы, игры. Связисты, не без зависти, с юмором комментировали [505] «боевые» похождения политработников по полевым телефонам. Иногда и мне случалось слышать эти разговоры. Но что я мог поделать? Политработники мне не подчинялись.


Замполит капитан Карпов
К добродушному майору Захарову солдаты относились с юмором и, вспоминая безграмотные его речи, часто подшучивали над ним. А вот его преемника, замполита капитана Карпова, откровенно не любили. Хотя внешне он был симпатичным человеком, если не считать бросавшихся в глаза иезуитского аскетизма и сухости тела.

Перейдя из парторгов в замполиты, Карпов был по-прежнему тих, вежлив, но молчалив, необщителен и злопамятен. Солдатам больше всего не нравилась его ничем не скрываемая психологическая установка: во что бы то ни стало выжить. Отсюда проистекала его патологическая трусость. Будучи сам скрытным и замкнутым, он уводил от общения с личным составом и подчиненных ему парторга и комсорга. Однажды солдаты-тыловики из любопытства и неприязни выкрали у него дневники и уничтожили их. По просьбе Карпова я стал разбираться с этим неприятным делом. Солдаты со скрытым юмором и напускным непониманием отвечали:

— Ведение дневников на фронте строго запрещено. Разве мог замполит нарушить этот запрет?! Никаких дневников и в помине не было!

Я предложил Карпову обратиться за помощью в особый отдел, зная, что он, конечно же, побоится ввязывать в это дело особистов.

С моими разведчиками и связистами замполит Карпов не общался, потому что никогда не был на передовой. Однажды я по телефону попросил его сходить [506] на батарею, которая располагалась в тылах всего в ста метрах от него, и побеседовать с новым командиром Щегольковым. Разжалованный из подполковников в капитаны Щегольков сильно пил, самовольно покидал наблюдательный пункт, из-за чего пехота несла неоправданные потери. Я полагал, что политический руководитель дивизиона не менее моего обеспокоен судьбой батареи и сразу поспешит на батарею. К тому же им со Щегольковым по сорок, они в отцы мне годятся, и Карпову более с руки урезонить своего одногодка комбатареи-выпивоху. К моему удивлению, Карпов наотрез отказался, побоялся обстрела и опасался немилости начальства, которое опекало Щеголькова. А что батарея пропадает и пехота без артиллерийской поддержки гибнет — это его не волновало. Я обратился к замполиту полка майору Устинову, чтобы он повлиял на Карпова, но тот посоветовал Карпова не беспокоить. Тот же ответ услышал и из политотдела дивизии. Но когда Щегольков на боевой машине уехал пьянствовать, лишив батарею подвижности, я, уже на свой страх и риск, выгнал пропойцу из дивизиона, и начальство в интересах дела стерпело мое самоуправство.

После этого мне пришлось без участия замполита, не без риска для жизни, укрощать еще одного алкоголика, отъявленного уголовника, бывшего ординарца Щеголькова, утвердившего свою власть в батарее. Хотя это входило в обязанности замполита.

Возмущению моему поведением Карпова не было конца. Мне, молодому командиру дивизиона, непонятно было, зачем ко мне приставили замполита-бездельника, надсмотрщика и доносчика. Я что, буржуазный спец или бывший офицер царской армии, что за мною присмотр нужен? Ведь я тоже коммунист и не хуже него. У меня и образование выше, и солдат не он, а я в бой веду, воспитываю их, воодушевляю, присматриваю, чтобы ненароком не убило кого понапрасну. [507] В конце концов, Карпов — не комиссар. Это комиссары были наравне с командирами. И только по инерции некоторые замполиты продолжали артачиться. Я наивно тогда думал, что в партии, как записано в ее уставе, все члены равноправны, рядовой ты коммунист или партфункционер. Однако Карпов и политическое руководство полка и дивизии дали мне понять, что никакого равноправия, никакой справедливости я не добьюсь, а переименование комиссаров в замполиты — сущий камуфляж. Став замполитами, комиссары нисколько не потеряли фактической власти, а только ловко ушли от ответственности. Им даже денежное содержание комиссарское сохранили. Теперь за все в ответе был командир — «единоначальник». Мы видели это на уровне полка и батальона. А после войны узнали, что пользовались этой тенью и высшие партийные руководители. И сам Сталин, и Хрущев, Мехлис, Голиков любили по-хозяйски «порулить» на войне, невзирая на предостережения командующих. Наделают глупостей, загубят сотни тысяч солдат — и в кусты, а командира, козла отпущения, — к ответу. Как утверждает «Всероссийская книга памяти 1941–1945», так было и в начале войны, и в операциях подо Ржевом и Харьковом, в Керчи, Севастополе, под Ленинградом.

Итак, разочаровавшись в политработниках своего дивизиона, сжал я зубы, засучил рукава и с еще большим ожесточением стал бить фашистов. Политработников в своем дивизионе попросту не стал замечать и не общался с ними. Всю политико-воспитательную работу взвалил на себя и на подчиненных мне офицеров, потому что без воспитания личного состава воевать невозможно.

Я понимал, что ссора с политработниками сулит мне много неприятностей. И не только с задержкой наград и воинских званий. Могут и подставить. Однако меня спасало то, что я храбро и удачливо воевал. [508]

Пехота не просто уважала, а искренне любила меня. И это было самым сильным лекарством, спасавшим мою душу от начальственных невзгод. Ну а командование вынуждено было считаться со мной и по-прежнему поручать мне самые трудные, опасные и рискованные боевые задания, будь то лавина немцев, неприступная крепость, широкая река или пустыня. Всю свою злость я вымещал на фашистах. Мой дивизион всегда шел первым. Неотвратимость скорой погибели в бою притупляла страх не только перед немцами, но и перед своими. Однако получался парадокс: я больше боялся не смерти, а плена, потому что плен считался предательством. Фашистов не боялся, а своих особистов и политработников исподволь побаивался. Потому, что в суматохе боя мы часто оказывались в расположении противника и могли заподозрить, что ты был в контакте с немцами. Трагическая гибель в особом отделе лейтенантов Волкова и Цуканова, которые в бою оказались со своими людьми в тылу у немцев, вызывала у меня не только сострадание к их судьбам, но и боязнь: не оказаться бы в их положении, ведь особисты, для перестраховки, запросто расстреляют. Предателей и шпионов, безусловно, надо нещадно уничтожать. С власовцами-предателями я и сам бился более жестоко, чем с немцами. Но своих невиновных и честных было жалко. Особистам следовало бы как-то более умело выявлять врагов и оберегать честных людей. А то ведь ничем не обоснованный страх перед своими особистами мешал людям уверенно воевать. Даже мне, испытанному и проверенному, который семь раз в тыл к немцам лазил, то за «языком», то их пушки уничтожать, а то и свои искореженные в бою орудия от них вызволять, приходилось беспокоиться: не подумали бы, что ты с немцами контактировал. Но мне в открытых боях везло: из любой заварушки я с боем, на виду у всех, к своим выходил. Как говорил после войны начштаба моего дивизиона [509] капитан Советов: «Да, Михину было легко воевать. Он возьмет разведчиков и пошел с ними на передовую с немцами биться. Нам же тут, в тылах, столько работы! Столько забот!..»

* * *

После войны бывший замполит Карпов работал на своей довоенной должности в одном из обкомов партии до конца существования этих обкомов. Сухонький, не потерявший на войне здоровья, он казался лет на пятнадцать моложе своего возраста, поэтому продолжал трудиться на благо партии на своем невысоком посту до восьмидесяти пяти лет. Я многое узнал из его писем, о чем в годы войны и не догадывался. Теперь он признавал мои боевые заслуги, хотя в войну, как сказал мне бывший политинформатор политотдела, «клепал» на меня такое, что меня не то что награждать, а военным трибуналом надо было судить.

А теперь каждый раз мой бывший замполит приезжает на ветеранские встречи. Ему уже за девяносто, а все равно приезжает. Очень уж любезно разговаривал он со мною прошлый раз.

— Ты пришли мне боевые эпизоды, а я их в свою книгу включу, ты же воевал, — косвенно признал он, что сам в боях не участвовал.

А что я ему пришлю? Когда мне писать-то? Это у него полно было времени что на фронте, что в обкоме. И чего, думаю, Карпов так лебезит передо мной? Я уж и перестал обижаться на него за трусость и клевету. Не он один виноват в этом, виновата была и система, которой мы так ревностно с ним служили. Только я в упряжке, а он — сидя на облучке.

Оказалось, Карпову нужны были мои боевые эпизоды и хвалебная рецензия на рукопись, которую он прислал мне. До сих пор писательский зуд его одолевает. Целую книгу написал. Просит, чтобы я хороший [510] отзыв дал. А там сплошная ерунда. Из фронтовых газет все списал да фамилии однополчан вставил. Его рукопись и смешно, и стыдно читать. Он же ни одного боя и близко не видал, а пишет все от своего имени, будто он сам бой ведет. И получилась у него настоящая чепуха. Прислал мне копии своих писем в ЦК партии и в Союз писателей с просьбами издать его книгу. Но ни одно издательство не клюнуло, не захотели такое печатать. Вот он и хочет моими воспоминаниями оживить ее.

Вместе с рукописью мой бывший замполит прислал много фотографий военного времени. Мне это было интересно: нас-то на передовой никто не фотографировал. На карточках знакомые мне лица: тыловики, штабисты, политработники. Рассмешила, но и вызвала досаду одна подпись под снимком. На фотографии запечатлена опушка леса с армейской палаткой, на оттяжках палатки сушатся портянки, на траве расстелено полотенце и видны остатки трапезы. А на переднем плане стоят во весь рост в обнимку подвыпившие политработники и офицеры штаба моего дивизиона: положив руки на плечи друг другу, весело раскачиваются из стороны в сторону, в центре — комсорг Одинцов с нарочито широко растянутым аккордеоном. Прямо-таки настоящий довоенный пикник. Подпись под снимком сухо сообщает: «На наблюдательном пункте под Харьковом». Когда я увидел на фотографии знакомую опушку леса, мне стало не по себе: именно здесь мы вели жестокий бой с немцами и потеряли много людей убитыми. Получается, когда мы продвинулись вперед, на эту самую опушку приехали тыловики и устроили на ней гулянку. Карпов, конечно, для форса, назвал это место наблюдательным пунктом, чтобы подтвердить свое мнимое пребывание на передовой. Ему невдомек, что на наблюдательных пунктах не гуляют, палаток не ставят, а прячутся [511] от глаз противника так, чтобы он и в стереотрубу ничего не мог рассмотреть.

Вот и в своей рукописи, совершенно не представляя, что такое бой, он пытается показать себя в этом воображаемом им бою. Пишет: «Иду я как-то по передовой, — (не уточнил, с тросточкой ли прогуливался или с собачкой), — смотрю: комбат никак не может поднять солдат в атаку. Тогда я быстро подбежал к ним и вскрикнул:

— Товарищи солдаты и офицеры! На наших глазах фашисты творят свое черное дело. Они жгут наши села и города, убивают женщин и детей. Не допустим этого! Вперед на фашистских поджигателей!

Бойцы поднялись с земли и пошли в атаку». Как просто! — подбежал, сказал пламенную речь, вдохновил, и атака состоялась. Тихо, мирно. Карпов не знает, что там еще и стреляют, да так, что, лежа, головы не поднять, не то чтобы прогуливаться.

Почти каждый абзац Карпов начинает со слов: «Я стреляю... Веду огонь... Я видел...». На самом деле он никогда на передовой не был, сидел в тылах и писал в дивизионную газету свои «боевые» вирши, а там такие же «фронтовики», как он сам, печатали эту галиматью. А прославлял он «подвиги» Героев из числа политработников и тыловиков. Обидно, что эти его газетные «откровения» хранятся в архивах и нынешние и грядущие историки будут вчитываться в них как в воспоминания очевидцев, истинные откровения настоящих участников боев. Возмутительно и то, что замполит Карпов никогда ничего не писал в газетах о подвигах солдат собственного дивизиона, потому что его это не интересовало и он ничего не знал о них.

«Генерал, — пишет далее в своей рукописи Карпов, — приказал артполку подавить вражеские пулеметы. Я организовал по этому поводу открытое партийное собрание. Выступил с докладом, шесть человек высказались в прениях. Приняли решение: еще сильнее бить [512] фашистов, а коммунистам — агитировать солдат на подавление немецких пулеметов». Сколько же бедным немцам пришлось ждать, пока наши солдаты с передовой сходят к Карпову в тылы на партсобрание, оголив свои позиции, чтобы потом, вернувшись, начать с ними воевать?

О вкладе политработников в повышение боеспособности своего дивизиона можно судить по таким эпизодам из их фронтовой жизни.

На плацдарме за Днестром мы зубами держались за клочок земли, который отвоевали у немцев в тяжелых кровопролитных боях. Постоянными атаками фашисты до того измотали и обескровили нас, что мы готовы были по-волчьи взвыть, чуть с ума не посходили. Осточертела и горькая каша, которую по ночам приносили нам вместе с чаем. И вот однажды, к нашему удивлению, вместо опостылевшей каши нам на НП принесли в термосе горячую жареную картошку. Мы глазам не поверили! Потом каждую ночь разговлялись этой картошкой. Уже и привыкли, она никогда нам не надоедала. И вдруг как оборвалось! — снова каша и каша. Звоню старшине:

— А чего это картошку перестали нам носить?

— Не будет больше картошки, товарищ капитан, — печально сообщил старшина, — тут такая неприятность произошла, что не до картошки.

Позже я выяснил причину появления и исчезновения лакомства. Оказалось, наши политработники в тыловом молдавском селе поселились в домике симпатичной молодой женщины, у которой были мама сорока шести лет и четырнадцатилетняя дочка. Парторг Каплатадзе завел трогательную дружбу с мамашей, а замполит Карпов приласкал бабушку. Довольные хозяйки потчевали не только постояльцев, их искренняя любовь докатилась и до нас, на передовую, в виде жареной картошки. Все дело испортил комсорг Одинцов. [513]

Когда бабушка узнала о его ухаживаниях за внучкой, подняла такой скандал, что стало уже не до картошки. За Будапештом мы с трудом сдерживали немецкие танки, рвавшиеся в окруженную нашими войсками венгерскую столицу. Я отвечал за стык 2-го и 3-го Украинских фронтов. Меня месяц не отпускали с передовой помыться в бане. Наконец отпустили на два часа. В городке Чаквар, в своих тылах, принял на морозе солдатскую баню. Не успел одеться, слышу во дворе душераздирающий женский крик. Выбегаю и вижу: подвыпивший Карпов с пистолетом в руке тянет из сеней полуобнаженную мадьярку. В домике жили две молодые сестры-аристократки из Будапешта, кричавшая старшая запрещала младшей сестре крутить любовь с русским политруком; потом выяснилось: дама совершенно не приемлет коммунистических идей. Сумел же замкнутый, не знающий иностранных языков Карпов договориться с младшей и выявить буржуазную суть старшей. Не ведая всей сути случившегося, я вступился за женщину, Карпов с пистолетом на меня:

— Не мешай классовой борьбе!

Выбил у него пистолет, изолировал пьяного политрука в комнате. Звоню замполиту полка, а он в ответ:

— Да вы свяжите его, и пусть проспится.

В городе Пустовам за тем же Будапештом мне приказали восемью пушками — вместо двухсот снятых! — организовать оборону города. Не успели мы переставить свои пушки, как на нас напало сорок немецких танков. Мы подбили девять, но все мои пушки вместе с расчетами были раздавлены танками. Если бы случайно я не вытащил раздавленные пушки от немцев, меня бы судили. Мой замполит не то чтобы посочувствовать, ободрить, помочь попавшему в беду молодому командиру... Он даже не позвонил мне из тылов, отмежевался, будто от прокаженного. А мне тогда ох как нужно было его участие. [514]

После изнурительного перехода через пустыню Гоби все мои двести пятьдесят воинов и сто тридцать коней умирали от жажды и голода на пятидесятиградусной жаре, а буддийский монастырь рядом не дает взаймы ни риса, ни фуража. Как быть? Решаюсь вынудить монахов пойти на уступку, иного выхода нет. Советуюсь с Карповым. А он безучастно заявляет: «Хочешь, бери и корми, но отвечать будешь сам». Я все же уговорил монахов, а потом не без улыбки наблюдал, как мои политработники с аппетитом уплетают рисовую кашу с маслом, только скулы трещат.

И так на двух войнах. Обе войны политработники нашего дивизиона находились в обозе, ни за что не отвечали, никто из них ни ранен не был, ни убит, а мы воевали, погибали и за все были в ответе. Не всякий тогда мог осмелиться сказать им правду в глаза. Благо у меня была боевая молодецкая удаль и безоглядность, а уверенность в скорой погибели притупляла страх не только перед врагами, но и перед своими. По счастью, я уцелел, отделался ранениями. Но за прямоту и самостоятельность начальством и политорганами жалован не был. "
0

#78 Пользователь офлайн   kpl

  • Старожил
  • PipPipPipPipPip
  • Группа: Пользователи
  • Сообщений: 1 973
  • Регистрация: 01 Ноябрь 07

Отправлено 07 Февраль 2008 - 14:34

И опять оттуда же, очень поучительно

"Награды

Мои ордена
С пятью орденами закончил я две войны: с немцами и с японцами.

— Во нахватал! — говорили завистники, особенно из числа невоевавших.

Их не интересовало, сколько раз был ранен, что делал на войне три года. Они судили по большинству фронтовиков. Действительно, многие, даже долго воевавшие, самое большее имели по две-три награды, а [515] то и по одной. А встречаются офицеры, в основном из числа бывших довоенных кадровых, которые имеют по шесть-восемь орденов. Это или бывшие «неубиваемые», удачливые летчики и разведчики, но скорее всего — политработники или адъютанты командиров и начальники штабов, которые в свое время не обошли себя по части наград.

Однажды после войны власти спохватились: как это так, человек четыре года воевал и ничем не награжден! Тут же тем, кто на виду, вручили по ордену Красной Звезды, независимо оттого, в разведке он воевал или в обозе. А пришедший к власти Черненко наградил поголовно всех фронтовиков орденами Отечественной войны.

Все эти шараханья говорят о несовершенстве существовавшей во время войны системы награждений. Сорок-пятьдесят лет спустя присвоены сотни и тысячи званий Героев Советского Союза обойденным во время войны людям, свершившим выдающиеся героические деяния, но не замеченным, а скорее всего проигнорированным политотделами. Но были фантастические герои, вроде аса, летчика-штрафника Ивана Федорова, которым так и не присвоили звания Героя. Об этом рассказал журнал «Вокруг света» № 2 за 1998 год. Мало кому известна и трагическая судьба самого героического подводника Отечественной войны Александра Маринеско. Легендарный подводник номер один, потопивший больше всех немецких кораблей, за свою самостоятельность и независимость не нравился флотским политработникам. Особенно члену ЦК ВКП(б) начальнику Главного Политуправления флота Рогову. Этот сухопутный «моряк», бумажно-политический генерал-полковник береговой службы сидел в Москве и за время войны был награжден восемью высшими боевыми орденами, в том числе флотоводческими «Ушакова» и «Нахимова». Политработники [516] не только воспрепятствовали присвоению Маринеско звания Героя Советского Союза, но оклеветали его, на две ступени понизили в звании, сразу же после войны демобилизовали без пенсии, довели до нищеты и болезней да еще и посадили в тюрьму. Живший на подачки друзей, больной и неприкаянный капитан скончался в 1963 году в возрасте 50 лет. В 1977 году скульптор-моряк Валерий Приходько на собранные среди моряков деньги поставил в городе Лиепая памятник Маринеско и его героическому экипажу. Из Москвы распорядились, чтобы ночью фамилию Маринеско и слово «героическому» с памятника спилили{7}. Подвиг Маринеско замалчивался до последнего года существования советской власти. И только в 1990 году под напором общественности ему было посмертно присвоено звание Героя.

К сожалению, и после войны в списки Героев по юбилейным датам привычно вписывали заметных партийных деятелей, бумажно-политических генералов и адмиралов из Главного Политуправления Советской Армии, в том числе и начальника этого Управления Епишева, его «боевых» заместителей. Наверное, за проклятую дедовщину.


Орден Красной Звезды. Сентябрь 1943 года
Свою первую боевую награду — орден Красной Звезды я получил после того, как год и два месяца провоевал на передовой подо Ржевом и на Курской дуге, был ранен и совершил множество подвигов. Но награждать меня забывали, а вот на опасные дела посылали часто, потому что знали мою удачливость и «неубиваемость». [517]

Шесть месяцев мы тяжко, но безуспешно бились за Ржев. Я чудом уцелел, но сколько людей там полегло! Наша дивизия трижды обновилась в тех боях! Советские воины совершали там чудеса героизма, они тысячами гибли в болотах, под жуткими обстрелами и бомбежками, снова и снова поднимались и бежали в атаку на вражеские пулеметы по трупным полям. Кроме участия в боях, я трижды успешно ходил в тыл к немцам за «языком», меня посылали после того, как с задания не возвращались другие поисковые группы и «языка» было взять невозможно. Но я был удачлив. Я ходил в разведку, бегал вместе с пехотой в атаки, чтобы видеть огневые точки врага и корректировать огонь батареи. Когда в стрелковых ротах не оставалось в бою ни одного офицера, я, живучий артиллерист, поднимал и вел солдат в атаку. Но, как и многие, ни разу не был награжден.

Бои за Ржев не увенчались успехом, а потому там почти никого не награждали. Это еще раз подтверждает, что награждения определялись не подвигами солдат, а стратегическими успехами маршалов. Удалась войсковая операция — на нее отпускается определенное количество наград. Эти награды распределяются между участвовавшими в операции воинскими частями. А в частях награждают тех, кого захочет наградить начальство.

Потом нашу дивизию перебросили под Сталинград. Тяжелые бои зимой сорок третьего в Донбассе. На нашу беду, сплоховал генерал Ватутин и обмишулилось Верховное главнокомандование в проведении операции «Скачок» по освобождению Донбасса. Операция не удалась, а мы из-за этого попали в окружение в Барвенкове. Тогда именно меня, двадцатидвухлетнего лейтенанта, послали с донесением в штаб армии. Надо было средь бела дня суметь выбраться из окруженного Барвенкова через позиции танков и пехоты [518] противника. Донесение я доставил, да еще попутно при бомбежке спас в Барвенкове девять ребятишек.

Потом бои на Северском Донце, Курская битва. В канун Курской битвы немцы сосредоточивали танковые дивизии под Харьковом, в лесах на Донце. Наша дивизия в течение мая и июня никак не могла взять «языка». Немцы очень тщательно хранили секреты своей подготовки к этому сражению. Мне, однако, благодаря изощренности организации поиска, чудом удалось захватить за Донцом немецкого танкиста. Обрадованный генерал обнимал нас и обещал наградить всю группу разведчиков. Но шли месяцы, и генерал забыл о своем обещании.

Тяжелыми боями отгремела Курская битва. Она унесла в могилы две трети разведчиков, которые вместе со мною добывали «языка» на Курской дуге. Я, слава богу, уцелел, отделался легким ранением. Мы взяли Харьков, Красноград. Совсем обессиленную дивизию вернули под Харьков, в Мерефу, на пополнение. Вот там в сентябре сорок третьего мне вместе с другими, в том числе и тыловиками, вручили первую награду — орден Красной Звезды. По результатам Курской битвы. Я уже был не разведчиком и не командиром взвода, а полгода командовал артбатареей. Вот так «легко» я «отхватил» свой первый орден.

К слову сказать, воевали мы тогда не за награды. Мы и не думали о них. Поэтому не расстраивались, когда нас не награждали. Да и ни к чему они были нам: войне конца не было видно, не сегодня-завтра убьет, а то и в следующую секунду, мы же на передовой, — ну зачем она мне, эта награда? Даже радовался, когда долго не награждали, а то наградят, давай плату за это — смерть схватишь. Воевали мы не за награды, а за Родину, нам бы побольше немцев истребить, которые столько зла причинили нам. [519]


Орден Великой Отечественной войны 1-й степени. 4 апреля 1944 года
И все же, спустя почти год после первой награды, уже в сорок четвертом, меня наградили второй раз. За этот год мы столько боев в обороне и наступлении провели, столько смертей, ранений пережили, наступая от Харькова к Полтаве и на Кировоградчине. На Ингульце целую зиму вели бои в обороне. И опять же меня посылали, когда никак «языка» не удавалось взять или немецкую пушку, терроризировавшую нас две недели, не могли разведать и уничтожить. Когда требовалось делать что-то трудное или невозможное, начальство всегда вспоминало обо мне. Вот и в тот раз из всей дивизии выбрали меня. Нелегко было через минное поле, колючую проволоку, немецкие траншеи проникнуть в тыл к противнику, обнаружить, подкараулить и уничтожить эту пушку. Не буду повторяться, я уже рассказывал, как было трудно и смертельно опасно обнаружить и уничтожить эту проклятую пушку. Скажу лишь, что до сих пор помню, как переползали с радистом минное поле, как горели от снега кисти рук и кожа живота, израненные колючей проволокой, как целый час шипели над головой, пронизывая шапку, трассирующие пули. Но радость была великая, когда я обнаружил и уничтожил на глазах у всей передовой эту зловредную пушку. Люди до исступления радовались, увидев, как взлетела вверх тормашками вместе с расчетом немецкая пушка. Увиденное запомнилось им на всю жизнь. И через полсотни лет мои боевые товарищи при встречах вспоминали ту пушку. Эта людская радость была нам с радистом дороже всех несостоявшихся наград. Хотя никто не считал и не учитывал наши подвиги. Для нас тогда самым главным было — сделать дело. [520]

Вспоминаются и другие необычные, неординарные бои, когда благодаря смелости, находчивости, опыту да и везению выходил победителем из самых сложных боевых ситуаций. Некоторые особенно запомнились. Ну, например, из-за ошибки комбата Абаева въезжаем мы на машинах с гаубицами на прицепе в деревню — а там немцы! И для нас неожиданность полнейшая, и немцы глазам не верят: русские на грузовиках пожаловали! До этого у нас в полку уже был случай, когда в пылу наступления артиллерийская батарея к немцам въехала — и погибла: не успели орудия отцепить, как их немцы постреляли. Мы же проявили такую расторопность и такое бесстрашие, что не только не потеряли ни одного человека, но еще и перебили полторы сотни немцев, захватили село и мост через Ингул. А мост на войне — это бескровная переправа, ему цены нет! Это сотни и сотни жизней солдат! Сколько десятков плотов с солдатами спустили мы в бурные весенние воды Южного Буга, так и не захватив плацдарма на том берегу. А люди погибли. Потребовалось еще несколько сотен жизней, чтобы форсировать реку. А Ингул дивизия с ходу переехала по захваченному нами мосту. Никто о нас и не вспомнил.

А потом форсирование Днестра весной сорок четвертого. Тогда перед самым Днестром я со своими разведчиками и связистами отбил у немцев четыре исправных гаубицы, с этими орудиями мы проникли в тылы к немцам, вырвались к Днестру и с батальоном Морозова благодаря внезапности обеспечили бескровное форсирование Днестра. Радость была неимоверная, особенно у тех, кто наверняка погиб бы во время переправы в холодной воде и под огнем противника. Сколько же теперь спасли мы жизней! Если бы в условиях весеннего разлива пришлось форсировать эту широченную реку обычным штурмом... Начальство в ходе форсирования так радовалось удаче, что к ордену Ленина обещало меня представить. О Героях-то тогда [521] и не мечтали, а самую высшую из возможных наград прочили мне безоговорочно. На том все и заглохло.

Однако жизнь на фронте шла своим чередом. На передовой свершались подвиги, гибли люди, а в тылах по деревням, в теплых постелях тешились с молодицами тыловики и политработники. Никто в них не стрелял. Подавляющее большинство из них и не собиралось погибать, а после войны они стали бить себя в грудь и рассказывать, как они «За Сталина» в атаку ходили. Что поделаешь: каждому свое и в смысле вклада в Победу. А награждать ведь всех надо. Иной тыловик был начальству дороже нескольких окопников, да и напоминал он о себе частенько — его и награждают в первую очередь.

Где-то под Одессой бежали мы с пехотой вслед за отступавшими немцами. Слышу, кто-то надрывно орет мне в спину:

— Михин, остановись, никак догнать не могу!

Оглядываюсь: Кочелаба — помначштаба полка. Торможу бег, он сует мне в руку орден и сразу же убегает в тыл, а то ведь пули летят, его и убить могут. Потом, после боя, разглядел орден: Отечественная война 1-й степени.


Орден Александра Невского. 7 ноября 1944 года
Итак, за форсирование Днестра, где я сыграл ключевую роль со своими трофейными гаубицами, обеспечив бескровную переброску полков дивизии, меня ничем не наградили.

Потом я долго командовал батареей и дивизионом, а меня все не награждали, очередь не подходила: есть два ордена — и хватит, вон у начпрода — всего одна медаль, а он давно воюет. Там, в тылах, вокруг начальства, столько приспешников вертелось, что и среди них очередь на награждения была. У меня же за очередной [522] год боев накопилось столько подвигов, достойных самой высокой награды, что можно бы и наградить было.

Не наградили меня и никого из пушечной батареи и за то, что мы в Молдавии остановили лавину немцев, прорывавшихся из окружения. Опять же, из всей дивизии именно мне поручили это опасное и требующее большого умения и мужества боевое задание. С четырьмя пушками мы сумели вовремя обнаружить и уничтожить тысячи солдат противника, более восьмисот взять в плен. Вся моя батарея тогда погибла, в живых остались один совершенно невредимый сержант, командир орудия, и я, раненный в ногу. Нам с сержантом никто даже спасибо не сказал. Не отсутствие наград тогда расстроило меня, а скотское отношение к честным людям. Это только в кино «Горячий снег» генерал привез и со слезами на глазах раздавал оставшимся в живых артиллеристам ордена, приговаривая извиняющимся голосом: «Чем могу, чем могу...»

У меня же, командира дивизиона, победившего в том бою армаду врагов, «в благодарность» отобрали «доджи», на которых мы возили пушки, и передали их придворному дивизиону, который штаб дивизии охранял. А мне сказали:

— Вон сколько бесхозных немецких лошадей по балке бродит после твоего боя, собирай их и формируй конные упряжки.

И я до конца войны возил две пушечные батареи на конях. Даже пустыню Гоби и хребет Большой Хинган на этих лошадках форсировал, прокладывая путь для всей дивизии.

И после Молдавии на всем боевом пути по Восточной Европе мой дивизион шел впереди дивизии с лучшим стрелковым полком. Сменявшие нас в Югославии болгарские артиллеристы не верили, что дивизионом командует двадцатитрехлетний капитан, прослуживший в армии всего три года. Поверили только тогда, [523] когда я спас их от разгрома, проявив больше мужества и мудрости, чем эти высокомерные болгарские служаки-офицеры.

Дунай, Румыния, Болгария, страшные бои в Югославии, в ее непривычных для нас горах, где горные немецкие войска врезались в наши колонны с флангов и тыла, а бурные реки преграждали нам путь. Но в этих неразберихах мы всегда оказывались победителями.

Неприступную гору Ртань наша дивизия взяла только потому, что я с двумя пушками с помощью местных жителей проник по ее лесистым склонам в тыл к немцам и уничтожил прямой наводкой огневые позиции всех четырех немецких батарей. Лишившись артиллерии, фашисты отступили.

Множество боев в труднейших условиях горной местности выиграли мы в Югославии. Надрываясь из последних сил, рискуя быть сброшенными в пропасти, мы, люди равнин, сумели одолеть специально обученные немецкие горные войска. Овладели горой Ртань, захватили города Парачин, Крушевац, Трстеник, Крагуевац и сам Белград.

Да и тот случай нельзя не вспомнить, когда с двадцатью югославскими партизанами, тремя разведчиками и пушечной батареей я сумел захватить югославский городок Трстеник. Этот случай преподнес нам немыслимое. Два полка дивизии никак не могли взять этот городок, расположенный на широкой, бурной Западной Мораве. А третий стрелковый полк наступал с моим дивизионом вдоль той же реки по противоположному ее берегу. Прямой наводкой с помощью своих орудий в течение трех минут мы подняли на воздух всю немецкую оборону, позволив дивизии спокойно войти в город. А командование дивизии доложило наверх: вместе с поддерживающими частями, в результате упорных боев дивизия штурмом овладела городом. На этот мнимый «штурм» было списано много боеприпасов, имущества, людских потерь. К тому [524] же многих наградили. Только о нас не было сказано ни слова. После войны наш генерал, оправдываясь, заговорщицки сообщил мне:

— Тебя бы тогда, наградить надо, но сделать этого нельзя было. В донесениях я представил дело так, что город штурмом взяла наша дивизия. В противном случае считалось бы, что город освободили не советские войска, а югославская армия. Это была военно-политическая уловка. Дружба дружбой, но уже тогда Тито слишком возомнил о себе, нельзя было поощрять его.

Мне же от этой «хитрости» стало не по себе.

За Белградом, в городке Рума, нас остановили на пополнение. Там 7 ноября мне вручили орден Александра Невского. Командир полка Рогоза тогда сказал:

— За мост через Ингул, за форсирование Днестра, за уничтожение лавины фашистов в Молдавии, ну и, конечно же, за гору Ртань и Трстеник ты заслужил три ордена Невского! Да и Героя тебе надо было бы дать. Но это не в моих силах. Держи «Невского»!


Орден Красного Знамени. Май — июнь 1945 года
Снова мы включились в жестокие бои с фашистами в Югославии под Вуковаром. Там меня тяжело контузило. Затем бои в Венгрии, Австрии и Чехословакии. Об ожесточенности боев в Венгрии говорит такой малоизвестный факт: под Секешфехерваром немцы пленили около ста тысяч советских солдат. Это в конце-то войны!

Для меня в Венгрии горько памятен бой за Пустовам 2 января 1945 года. Там средь бела дня наше командование на виду у немцев сняло четыре артиллерийских полка, а меня с восемью орудиями оставило на съедение сорока немецким танкам, которых поддерживали пушки и минометы. Ушедшие артполки сделали свое дело, они уничтожили рвавшиеся в Будапешт вдоль Дуная танки генерала Гудериана. Но мы-то, [525] подбив девять танков, были раздавлены остальными, напавшими на нас с тыла. С горсткой солдат я уцелел и выбрался из занятого немцами города. В моем распоряжении оставалась только гаубичная батарея, которая стояла далеко в нашем тылу. С ее помощью я остановил дальнейшее продвижение противника. Да еще мне пришлось вытаскивать из расположения немцев свои раздавленные пушки, чтобы показать их прокурору. Хотя все знали, что сделать это немыслимо: не поедешь же к немцам за пушками, как на колхозный двор. Только неимоверное чудо и господь бог помогли мне сделать это невозможное дело. Я вытащил пушки, и меня не судили. Такова была мне «награда» за выигранный бой с многократно превосходившим меня по силам противником.

Под Брно, в Чехословакии, 22 апреля сорок пятого меня в последний раз ранило. В метре разорвалась 82-мм мина, которая уничтожает все живое в диаметре пяти метров. Мне повезло, я упал без сознания, с одним только осколком в ноге. Но, поправившись, успел еще повоевать под Прагой с группировкой Штернера. Война в Европе кончилась для нас только тринадцатого мая.

В мае — июне 1945 года начальство, опять же в строжайшей тайне, начало зачищать наградные дела. Тут уж многих вспомнили, кого не наградили за бои и за тыловой труд. Снова уравняли героев передовой и обитателей тылов: штабистов, политработников, снабженцев. Ах, как нам, истинным фронтовикам, хотелось, чтобы для выучки хотя бы на недельку отправляли на передовую тех начальников и политработников, которые занимались наградами. Тогда бы они знали, кого надо награждать в первую очередь. Но они, как черт ладана, боялись передовой и никогда там не бывали!

За все бои в Югославии, Венгрии, Австрии и Чехословакии я скопом был награжден высшим боевым орденом — Красным Знаменем. К сожалению, этот боевой [526] орден, который давался за успехи в смертельных боях, обесценил Никита Хрущев. В 1957 году, в 40-летие Октября, он наградил им, вопреки статуту этого ордена, поголовно всех политработников, прослуживших в армии двадцать лет. Снова приравняли смертельный риск с многолетним бдением.


Орден Отечественной войны 2-й степени. Сентябрь 1945 года
Пятый орден — Отечественной войны 2-й степени — я получил за бои с японцами в Маньчжурии. Хотя там не столько японцы нам докучали, сколько безводная пустыня Гоби и хребет Большой Хинган. Я со своим дивизионом на конной тяге прокладывал путь для всей дивизии средь раскаленных песков и заоблачных скал. Первым же шел я и к Порт-Артуру, утопая в заиленных реках Китайского Приморья. Наверное, начальство считало, что лучше меня, двадцатичетырехлетнего капитана, никто с компасом в пустыне не отыщет воду и не найдет дорогу в Китай. И я оправдал доверие: не потеряв ни одного человека и ни единого коня, привел дивизию к месту назначения. Почему же ученые не подсказали нам тогда, что под горько-солеными озерами в раскаленных песках пустыни Гоби залегает вечная мерзлота, а под нею — пресная вода?! Что на твердом иле китайских рек ни в коем случае нельзя останавливаться — засосет, не оставив никаких следов. Все это я открывал заново, рискуя сварить дивизион в обжигающих песках пустыни или утопить его в китайских реках. Непросто было провести 20-метровые конные упряжки вместе с орудиями по нависающим над пропастями горным карнизам Хингана.

Лысеющие полковники, политические надсмотрщики, а также опытные по части щелканья каблуками тридцатилетние в хрустящих портупеях кадровые молодцы предпочитали ехать сзади, в обозах дивизии, в [527] ожидании новых наград и повышения в должностях и званиях. Они двигались по проторенному пути, когда определена дорога и вырыты колодцы. Ехал в затененной от жары повозке в обозе дивизиона и мой сорокалетний замполит. Он ни разу не соизволил проехать ко мне вперед, чтобы, используя свой жизненный опыт, дать молодому командиру дельный совет. Боялся разделить со мною ответственность в случае гибели дивизиона. За поход к Порт-Артуру он, как и я, был награжден орденом. Как же — боевой комиссар, представитель партии, надсмотрщик.


Как награждали
Очень жаль, что на войне в основном награждали не за конкретные подвиги, а по срокам пребывания на фронте, даже не всегда учитывали, в разведку человек ходил или в обозе восседал. Награждения готовились кампаниями, по итогам удачно завершившейся военной операции, в великой тайне, по распределительно-уравнительному принципу с учетом должности, партийности, национальности, общественной активности, возраста, социального положения кандидата и, конечно же, с ведома особого отдела. Если даже дальний родственник был репрессирован, совершивший подвиг из списка награждаемых вычеркивался. Требовалось еще, чтобы среди награжденных были представлены все национальности, все социальные группы населения. Особая забота проявлялась о политработниках. Их в списки включали в первую очередь. Прежде всего решался вопрос, кого внести в список, а уж потом подбиралась соответствующая его положению награда, а к ней, согласно статуту награды, сочинялась легенда о «подвиге». А Героями Советского Союза практически становились по назначению — главным образом, парторги рот на общественных началах, ну и кого политотделы считали достойными этого высокого звания. Вот и получалось: [528] не награда подбиралась под свершенный подвиг, а человек с соответствующими качествами и данными подыскивался под награду. Количество и разнообразие наград, причитающихся воинской части, тоже определялось не ее боевой активностью, а пронырливостью руководства. Наградных знаков приходилось на подразделения не так уж и много.

Наша дивизия за три года боев участвовала в пятнадцати крупных победоносных войсковых операциях. По результатам неудачных операций и за подвиги, совершенные в повседневных боях, награждений не производилось, хоть ты трижды соверши героический подвиг. В соответствии с количеством удачных операций и было проведено пятнадцать наградных кампаний. Каждый раз на полк политотдел дивизии выделял 15–20 орденов и 70–80 медалей. На батальон, дивизион, где 200–300 человек, приходилось 3–5 орденов и 12–15 медалей. Сложный наградной механизм требовал много времени для своей раскрутки, а потому путь от подвига до награды был долог, труден, извилист и часто терялся в партийно-чиновничьих дебрях.

На послевоенных встречах ветеранов дивизии за праздничным столом бывшие полковые писари, штабисты и политработники откровенничали по поводу награждений: в первую очередь в списки награждаемых вносились политработники, а также парторги и комсорги рот и батарей, работавшие на общественных началах. Затем шли доверенные лица особого отдела, работники штабов. Не забывалось и ближайшее окружение тех, кто составлял списки: адъютанты, ординарцы, фронтовые подруги, снабженцы. А уж потом дело доходило и до тех, кто ценой жизни зарабатывал на всю дивизию распределяемые политотделом награды. В наградные листы обычно вписывалось не действительное содержание подвига, о котором или давно забыли, или на самом деле его не было, а фантазии писарей, [529] которые по образчику-болванке сочиняли легенду подвига. Поэтому наградные листы, как правило, сухи, кратки и похожи друг на друга. Их искусственность выдают круглые и весьма завышенные цифры уничтоженных лично награждаемыми танков, самолетов и солдат противника. Часто награждаемые на самом деле и в глаза никогда не видели ни немца, ни танка. Я как-то поставил в тупик одного писаря, когда спросил, как бы он сам сумел в одном быстротечном рукопашном бою уничтожить пятнадцать фашистов. Они же не в шеренге стоят со связанными руками, а стреляют, бьют прикладом, маневрируют, уклоняются от ударов. Попробуй двоих-троих убить, а самому остаться живым.

После награждений во фронтовых газетах обычно описывались подвиги награжденных. В некоторых из них писалась правда. Но были и надуманные статьи. Мой замполит признался после войны, как он, сидя в тылу, пописывал в дивизионную газету статейки о якобы совершенных награжденными политработниками и тыловиками подвигах. На фронте почему-то к нам на передовую эти газеты не попадали и мне не приходилось их читать. Возможно, это делалось специально. Но когда я прочитал творения своего замполита после войны, то диву дался. Какая же там несусветная чушь написана несведущим человеком!


Как я не получил Звезду Героя
О том, что у нас в дивизии появилось якобы за форсирование Днестра семнадцать Героев, а восемнадцатого, шустрого ординарца какого-то начальника, оказавшегося бывшим кровавым полицаем, лишили этого звания по требованию его односельчан, я узнал в 1970 году, будучи в Москве на встрече ветеранов. Узнал и о том, что причитавшуюся мне Звезду отдали комсоргу [530] стрелкового полка, который никогда не был в боях, а обитал в тылах и при штабе. А чтобы ему не было стыдно перед сослуживцами за незаслуженное звание, его срочно, еще до вручения наград, перевели в соседнюю дивизию.

Оказалось, три месяца спустя после форсирования Днестра начальство дивизии опомнилось и сумело в тайне от всех представить верхам дело с форсированием реки так, что «выбило» 18 званий Героев Советского Союза. Шестеро из получивших это звание были настоящими Героями, правда, четверым из них это звание было присвоено посмертно. А двое живых — это «неубиваемый» И. И. Морозов и К. Ф. Кулаков. Про меня, форсировавшего Днестр с помощью трофейных орудий, расширявшего и удерживавшего плацдарм, естественно, не вспомнили. Зато любимчики, парторги и комсорги стали Героями. Многие из этих мнимых героев преднамеренно во встречах ветеранов дивизии не участвовали, а те, кто случайно оказывался на них, стыдливо оправдывались, особенно политработники и тыловые офицеры. Многие же настоящие герои этого звания не получили. Политотдел дивизии или не знал об их героических делах, или игнорировал их подвиги.

Морозов, этот героический человек, один из немногих по праву был удостоен Звезды Героя, хотя и под большим секретом, в тайне от меня, ведь форсировали-то реку мы вместе, а потом долгие пять месяцев, опять-таки вместе, вели тягчайшие бои за плацдарм, когда немцы бомбили и обстреливали нас, вдавливали в землю танками, каждый день атаковали, стремясь сбросить в реку. И до сих пор памятен нам тот Днестровский плацдарм. Столько людей у нас тогда побило, а мы с ним, как заколдованные, ни одной царапины не получили. Нервы наши, хотя мы с ним к слабакам не относились, настолько измотались, что оба готовы были сами на пули лезть, чтобы побыстрее [531] убило или ранило. И однажды, отчаявшись, Морозов увлек меня под немецкие снаряды. Но нам не повезло, уцелели: в смертельном вихре, как назло, ни один снаряд, ни единый осколок не зацепил нас. Через пару часов о нашем поступке стало известно генералу. Разнеся, изматерив и пригрозив нам расстрелом, генерал каждому из нас вручил путевку в санаторий.

На той же встрече начальник штаба нашего артполка майор Шлямин так объяснил задержки с моими награждениями. Якобы за форсирование Днестра меня единственного представили к ордену Ленина. Ну а когда к званию Героя стали представлять, меня обошли как представленного уже к высшей награде. Но, к сожалению, командующий мое представление облил щами и порекомендовал представить новые наградные документы с очередной партией. Так и «повисли» мои высшие награды. Сам же Шлямин в Руме получил сразу три ордена Отечественной войны 1-й степени. Никаких заслуг, чтобы так мгновенно озолотить свою грудь, у него не было. Просто трижды написал сам на себя реляции, вот и засиял в орденах.

Тогда же за праздничным столом, когда, подвыпив, бывшие начальники были не в меру откровенными, я совсем случайно подслушал разговор о себе: «Живуч был, воевал дерзко и удачливо, пехота любила его, артиллерийским огнем управлял снайперски, за «языком» успешно ходил, но с политработниками не ладил, осведомителем быть отказался да заму командира артполка по строевой по морде съездил, когда тот хотел ударить его, вот и отдали его Звезду за Днестр политработнику».

Прискорбно и обидно было мне слушать такое, хотя была в этих словах и правда. Тогда, на фронте, я и не думал о наградах, даже не заметил, что меня за Днестр ничем не наградили. Но если бы знал, что выживу и что не боевые заслуги, а подхалимаж, терпимость к оскорблению человеческого достоинства решали, буду я [532] Героем или нет, я бы все равно не стал пресмыкаться перед начальством, особенно перед своим замполитом — бездельником и трусом.

И конечно, не стерпел бы мордобоя заместителя командира полка по строевой части майора Мартиросова. Ранее я никогда с ним не общался: он в тылу всегда сидел. Кто-то из высшего начальства пристроил его на всю войну на эту никчемную на фронте должность, лишь бы не убило. Ходил слух, что этот худенький, низкорослый, лысый, уже в годах майор позволял себе бить по лицу высоких, статных красавцев — солдат из знаменного взвода. Чтобы не загудеть на передовую, никто из них не сопротивлялся, сносили его самоуправство. Мартиросов, чтобы казаться полнее и солиднее, даже летом надевал под гимнастерку два шерстяных свитера и умывался в фуражке, чтобы скрыть лысину и казаться выше ростом. Особенно в присутствии хозяйки хаты. Наверное, он не ведал ничего о моих боевых качествах, знал только, что я не пью, не курю и не ругаюсь матом. Вот и решил — больше ему делать было нечего — поднять на меня, по его мнению, безответного, свою ручонку. Пусть по полку пойдет слава: какой сильный и смелый Мартиросов — Михина избил.

Мы в кровавых боях продвигаясь за день на десяток метров, три месяца бились, чтобы продвинуться на шесть километров — от Днестра до противотанкового рва. И, чтобы не терять днем людей на открытой местности, ночами прорыли перекрытый и замаскированный сверху подземный тоннель, по которому и повозки ездили, и люди в безопасности ходили, и связь была протянута. Вот однажды, подвыпив, на повозке с завтраком по тоннелю приехал к нам в противотанковый ров Мартиросов. Отдергивает закрывавшую вход плащ-палатку и просовывается ко мне в блиндажик, где я обитал вместе с телефонистом. Я ему по-доброму:

— Здравия желаю, товарищ майор. [533]

А он:

— Почему честь не отдаешь?!

Ведь знает, что на передовой по команде «смирно» не становятся и чести не отдают, а требует. Да и невозможно в этой конурке в полный рост встать, тут и сидя-то потолка касаешься. Он разворачивается и бьет меня по лицу. У меня реакция быстрая — отбив его руку, я увернулся от удара. Но не стерпел, зло взяло: мы каждый метр кровью залили, чтобы приползти сюда под пулями, а он по подземке на повозке приехал бить нас! И я тут же ногой вышиб его из блиндажика. На этом считал инцидент исчерпанным. Но Мартиросов затаил на меня зло. Я же возмутился тогда и расстроился до глубины души: ну почему я, честно воюющий, ради благосклонности начальства должен сносить оскорбления, терпеть мордобой, унижение человеческого достоинства, потворствовать бездельникам и пьяницам?! Я изо всех сил, не щадя живота своего, воюю, пехота любит меня, комбаты бьются из-за меня, требуют, чтобы именно я их поддерживал. АН нет! Этого, оказывается, недостаточно! Да и не это берется во внимание. Да что мне, думаю, детей крестить с начальством?! Чего ради я должен унижаться?! Не сегодня-завтра меня убьет, а я буду пресмыкаться перед ними!

Майор Гордиенко, когда еще командовал нашим дивизионом, потом он стал командиром артполка, тоже пытался ни за что ударить меня. Но он был здоровее меня, и я не стал давать ему сдачи, а схватился за пистолет. С тех пор он стал уважать меня. Внешне, конечно. А так, постоянно посылал меня на самые опасные задания. Добытые же мной в бою результаты себе присваивал. Однако, учитывая мою удачливость, знания и опыт, назначил командиром дивизиона. Предлагал даже занять должность начальника штаба артполка, но я отказался. Быть поблизости от самодура и унижаться — не в моих было правилах, хотя быть [534] начальником штаба куда безопаснее, чем командовать дивизионом.

И еще. Гордец и позер, не в меру амбициозный, но трусливый служака Гордиенко любил повторять:

— Покы я нэ Гэрой, никто в моем полку Гэроем нэ будэ!

Так и получилось: героические дела в полку были, а Героем никто не стал.

Метко давали прозвища наши предки. Схватывали самые заметные, самые выпирающие черты рода — будь то гордыня или ум, удаль или хвастовство, прозорливость или глупость. Фамилия часто многое говорит о человеке.

Наверное, Мартиросову понравились дикие выходки комполка Гордиенко, по его примеру занялся мордобоем и он. Единственное, что утешало меня тогда, — это то, что, кроме заморыша Мартиросова, примеру Гордиенко больше никто из офицеров не последовал. Да и в других полках этого не было. Только генерал как-то на переправе ударил палкой одного нерасторопного офицера, тот во время бомбежки застопорил своей повозкой движение.

А комсоргу стрелкового полка, который носит мою Звезду, не завидую. Об этом Герое-политработнике до 1970 года я, как и многие, ничего не слышал. Человек он неплохой. Пытался подружиться со мной, все же испытывает угрызения совести. Как-то на ветеранской встрече пожаловался мне: жена и дочь не признают его Героем. Наверное, в порыве откровенности он рассказал им, как Героем стал, вот они и не уважают его. Во время войны я часто поддерживал полк, в котором он служил, но ни разу на передовой его не видел, он постоянно, как и большинство политработников, в тылах обитал. Подо Ржевом, где в боях сто раз умереть можно было, он, мой ровесник, все шесть месяцев на курсах комсоргов при политотделе армии провел. [535]

Симпатичный, угодливый, вот его в политработники и определили. Конечно, он не виноват, что Героем стал. Нужно было кого-то из политических — для счета и для показа, что и политработники воевали, — вот его и вписали в список Героев. Кто, кроме его жены и дочери, знает, как он Героем стал? Никто. Пусть считают, как привыкли читать в газетах, что комсомольские «вожаки» солдат в атаки водили. Да еще и кричали при этом: за Сталина и так далее.


Полевые офицеры
Тогда, на войне, находясь на переднем крае, мы не думали остаться в живых, потому не интересовались наградами. Не до них было. Главное — боевую задачу бы выполнить, побольше немцев истребить да своих солдатиков сберечь. О себе не думали, вроде бы привыкли считать себя «неубиваемыми». Кто же вместо тебя, уже опытного, воевать-то будет?

И все же нам тогда хотелось, чтобы награждали оперативно, прямо на передовой, в присутствии участников и свидетелей боя и подвига. Пока люди еще живы и могут порадоваться, что их подвиг замечен и оценен. А затяжки и проволочки в награждении были выгодны только верхам. По прошествии времени события и люди забывались, и в наградные списки вносились непричастные к боям люди. Строгая засекреченность и тщательное сокрытие полных списков награжденных прикрывали необъективность в награждениях.

Конечно, истинные, настоящие герои рождались в боях на передовой. Их знала и славила вся передовая. Эта по-мужски скупая, но высокая оценка подвига людьми-очевидцами, знающими толк в боях, была самой большой наградой для воина. Готовый каждую минуту умереть, он не рассчитывал получить орден «по итогам года», когда политотдел подобьет наградные [536] «бабки»{8}. Иные даже суеверно радовались, что награда обходила их — значит, не убьет в ближайшее время. Но, в любом случае, солдатская молва об истинных героях никогда не доходила до политотдела, потому что политработники всегда держались подальше от передовой и не всегда знали, что там происходит. Хотя о том, кто что сказал, сразу становилось известно в политотделе и особом отделе. Поэтому-то имен настоящих смельчаков и не оказывалось в списках награжденных.

В жизни передовой и тылов постоянно наблюдался некий контраст. Передовая жила своей отчаянной, бурной, полной опасностей, смертей, ранений и страхов, быстротечной жизнью без будущего. А тылы, политотдел, штабы жили мирной, размеренной, обстоятельной, стабильной, тихой и спокойной жизнью, с перспективой на далекое, даже послевоенное будущее. На передовой было не до наград. А тыловики, едва заканчивалась успешная боевая операция, начинали усиленно тереться около начальства в ожидании очередных наград, званий и повышений по службе.

В двух стрелковых полках дивизии служили два талантливейших, героических и удачливых командира батальонов Абаев и Морозов. Их не ранило и не убивало в течение полутора лет, хотя они постоянно были под огнем. На этих двух командирах выезжала вся дивизия. В их батальоны сводили остатки солдат из полков, а то и из всей дивизии. В каких только переделках не побывали их батальоны! И всегда они выходили из них победителями. Я горжусь, что каждый из этих комбатов стремился заполучить в поддержку именно мою артбатарею. Потому что, в отличие от других командиров батарей, я всегда находился рядом с комбатом, [537] в цепи атакующих. К тому же я был, как и они, «неубиваемым». И я никогда не подводил пехотинцев: у самой нашей траншеи останавливал любую атаку противника, а затем катил огневой вал впереди нашей наступающей пехоты, уничтожая отступавших врагов.

Вся дивизия знала Морозова и Абаева, но начальство никогда не выделяло этих комбатов среди других офицеров ни наградами, ни званиями, ни повышениями в должностях. Как они пришли в дивизию — Абаев капитаном, а Морозов старшим лейтенантом, так и остались в этих званиях до конца войны. Да и орденов у них было, как и у остальных офицеров-окопников, — два-три. Морозову никак не могли не дать звания Героя, потому что именно его батальон форсировал Днестр. Но все равно он не получил, как многие остальные Герои, ни повышения, ни менее опасной должности, а продолжал в скромном звании старшего лейтенанта до конца войны командовать батальоном. Наверное, его, как и Абаева, руководство не любило, начальству не нравились самостоятельность и ярко выраженное обостренное чувство собственного достоинства, присущие этим офицерам. Особенно это выделялось на фоне угодничества и подхалимства некоторых других командиров. Только господь воздал им должное: оба они выжили на войне.

К 1942 году сложилось так, что основной, немногочисленный состав довоенных кадровых офицеров — кто избежал репрессий тридцать седьмого года, вырвался из окружений в сорок первом — в большинстве своем служил в штабах или командовал полками и дивизиями. Они имели военное образование и драгоценный боевой опыт, многие вернулись в строй после ранений. На передовой же роты и батальоны поднимали в атаку большей частью офицеры из запаса или бывшие студенты и десятиклассники, только что окончившие [538] краткосрочные курсы. Формально военного образования они не имели.

Кадровые офицеры считались в армии настоящими офицерами, своими, истинно военными людьми, профессионалами, которые могут нести службу в штабах, тылах, у них была перспектива продолжать службу и после войны. Кадровые офицеры росли в званиях, их награждали, переводили на более высокие и безопасные должности. А пришедшие из народного хозяйства инженеры, учителя, агрономы, как и скороспелые мальчишки — выпускники краткосрочных курсов, считались офицерами второго сорта, людьми в офицерском корпусе временными. Зачем им повышать воинские звания и должности, давать награды? Они приходили, воевали на передовой, погибали, выходили из строя по ранению, снова возвращались ненадолго на передовую. Продолжительность жизни их измерялась двумя-тремя боями. На них-то и выезжали в кровавых боях в сорок втором — сорок пятом годах. Наиболее живучих, уже опытных боевых офицеров, таких, как Морозов, Абаев, Михин, зверски, до нервного истощения использовали да, можно сказать, эксплуатировали на передовой. Они случайно узнавали, что существуют дома отдыха для офицеров-фронтовиков. Однако в этих домах отдыхали от «тяжких» и «опасных» трудов офицеры штабов, тылов и политработники.

Сами же окопные офицеры, патриотически настроенные, заранее положившие свои жизни на алтарь Победы, готовые в любую минуту умереть и не мечтавшие даже дожить до конца войны, чувствовали свою второсортность и ни о какой перспективе не мечтали. Поэтому они не обзаводились хрустящими портупеями, хромовыми сапогами, кубанками и фуражками. У них в окопах не было условий тренироваться в щелканье каблуками и в подхалимских вывертах холеного тела. Они вьюном на животе ползали под дождем, в грязи и [539] пыли, спасаясь от пулеметного огня противника. В помятом, грязном и копченом обмундировании, в кирзовых сапогах, почитаемые только на передовой да своими подчиненными, они общались с начальством только по полевому телефону. Да и слышали в основном одно и то же: «Вперед, такой-сякой! Не возьмешь траншею — расстреляю!»

Воспринимали свою второсортность полевые офицеры спокойно, без обиды и возмущения, как естественную предначертанность судьбы. А иные даже и не догадывались о ней. Их не трогало и не интересовало, что знают и думают о них в штабах и политотделах. Гордились, радовались и довольствовались тем, что они честно служат Родине, до последнего дыхания преданы ей, а оценку их деятельности, самую объективную и самую значимую для них, дают им Люди Передовой.

После войны, отдыхая в Сочи, я заходил навестить проживавшего там бывшего командира нашей дивизии генерала Миляева. На войне это был молодой, храбрый и боевой генерал. Мы любили его. Сколько же воспоминаний было у нас с ним! О сражениях, о людях, о необычных случаях. И, вспоминая, генерал сожалел:

— И почему мы тебе Героя не дали?..

— Не знаю, товарищ генерал, — ответил я, — мы же тогда об этом не думали, не знали и не интересовались, воевали себе да воевали! Вы ведь, товарищ генерал, — прервал я задумчивое молчание Миляева, — не всегда достойных награждали. Ну, за что вы дали Героя командиру штабной роты? Или командиру саперного батальона? Некоторым парторгам и комсоргам — людям тыловым? Ничего героического они не сделали. А ротный на встрече в Молдавии даже публично оскорбил вас, будто каким-то золотом вы не поделились с ним. Я тогда еще в вашу защиту выступил. [540]

— Да, — махнул рукой генерал, — я, что ли, занимался наградами. Политотдел все решал. Меня ведь тоже обошли с Героем, — печально закончил он. Задумался и, помолчав, добавил: — Большинству командиров дивизий по совокупности боев дали Героя. Наша дивизия одной из лучших была, а я Героем не стал. Хотя знаю почему. Член военного совета армии попросил у меня трофейную машину, а я пожалел, себе оставил эту легковушку. И вот результат.

К сожалению, ни памяти, ни совести, ни малейшей справедливости в присуждении наград не было. Так и хочется призвать на помощь Господа Бога. Но Он был бессилен покарать раздавателей наград. Хотя для меня Он сделал практически невозможное — уберег до самого конца войны от многократно неминуемой смерти. За что и молюсь Ему всю жизнь. ""
0

#79 Пользователь офлайн   Airman

  • Старожил
  • PipPipPipPipPip
  • Группа: Пользователи
  • Сообщений: 2 854
  • Регистрация: 01 Ноябрь 07

Отправлено 10 Февраль 2008 - 06:51

И. А. Ильин Какие же выборы нужны России?

141. КАКИЕ ЖЕ ВЫБОРЫ НУЖНЫ РОССИИ?

Как бы ни сложился дальнейший ход событий в России, никакие общегосударственные выборы не будут возможны в первые годы после падения большевиков: в хаосе не выбирают; в состоянии общего брожения, возвращения, переселения, без оседлости и приписки -- выборы неосуществимы. Всякая попытка произвести выборы и провозгласить "учредительное собрание" -- будет заведомой фальсификацией, партийной подтасовкой, политическим мошенничеством. Заранее ясно, что такая "демократия", начинающая с обмана и фальши -- будет обречена.

Пока национальный диктатор не подберет себе честный и идейный правительственный аппарат, способный честно составить законные избирательные списки, до тех пор говорить о выборах невозможно. Представлять же себе дело так, что какое-то, кое-как сбитое, из закулисных щелей понасаженное "полу-собраньице" провозгласит себя "учредилкой" и объявит в виде избирательного закона "всеобщее, равное и прямое" голосование, значит, прямо предвидеть фальсификацию выборов, как неизбежную, или даже готовить ее, как "желательную". Вряд ли кто-нибудь дерзнет на такое историческое позорище...

До всякого составления избирательных списков должен быть проведен генеральный, всенародный перебор граждан. Должен быть прежде всего издан закон, в силу которого право голоса не может принадлежать,-- помимо несовершеннолетних (мужчин до 25 лет, женщин до 30 лет), слабоумных, сумасшедших, глухонемых, заведомых пьяниц и кокаинистов,-- еще следующим категориям лиц: интернационалистам -- навсегда; рядовым коммунистам -- на 20 лет; членам Совнаркома, Политбюро, Чеки, ГПУ, НКВД, МВД -- навсегда; палачам и полномочным начальникам концлагерей -- навсегда; изобличенным политическим доносчикам -- на 20 лет; уркам -- на 10 лет; всем, служившим в иностранной разведке -- на 20 лет; лицам порочных профессий (кои будут перечислены в законе) -- на все время их промысла и еще на 30 лет по прекращении такового (к таким профессиям принадлежат: разбойники, дважды присужденные воры, скупщики и укрыватели краденого, конокрады, контрабандисты, содержатели и содержательницы публичных домов, сводни и сводницы, члены террористических партий и организаций, шулера, чернорыночные спекулянты, внезаконные ростовщики и т. п.). Этот закон должен быть предан самой широкой гласности по крайней мере за год до составления списков.

В предлагаемом всенародном переборе граждан участвует, во-первых, весь народ на местах -- по селам, поселкам, заводам, фабрикам и городским участкам; во-вторых -- представители центральной власти.

За год до составления списков глава государства собирает на особые съезды губернских начальников и городских начальников, чтобы разъяснить им основную задачу нового перебора и отбора. Здесь вырабатывается единая, общая инструкция, которая передается на места и публикуется во всеобщее сведение. Губернские и городские начальники разъясняют ее своим подчиненным (уездным, участковым и заводским представителям власти), а те разъясняют ее сельским и участковым собраниям.

Внимая этой инструкции, народ должен убедиться и поверить, что коммунистическая революция кончена, что партийный кошмар изжит, что начинается новое, разумное строительство, основанное на любви к России, на добросовестности, чести и честности, на частной инициативе, на верности лояльному правительству и на отборе лучших людей. Народ должен понять, что от него ждут не партийного притворства, не лжи, не доносов, не взаимного предательства и угодничества перед властью, а составления избирательных списков с устранением всех утративших право на голос.

Это устранение происходит закрытым голосованием, на основании общего, еще не избирательного списка жителей, составленного участковым начальником. Голосованию подлежит всякий, против которого подано пять отводящих записок, без подписи, но с указанием законного основания для отвода. Например: Семен Семенович Гайдук отводится, как доносчик; или как палач; или как скупщик краденого; или как интернационалист. Записки прочитываются вслух, обсуждению не подлежат, протоколируются и тотчас же уничтожаются; отведенный имеет право возразить публично; возражение его не обсуждается; вопрос решается простым большинством при закрытом голосовании.

Во всех случаях, где участковый начальник видит, что негодные элементы не отведены, а ценные элементы отведены, он обязан обжаловать производство перед губернским и городским начальником и добиться повторения процедуры. Там, где будет обнаружено сплоченное коммунистическое большинство и его успешные интриги, участок может быть оставлен совсем без избирательного списка.

Такова первая стадия: всенародный перебор. После него составляются избирательные списки в обычном порядке и со всеми гарантиями законности, справедливости и беспартийности. Эти списки определяют состав политически-дееспособных граждан на 10 лет. Именно таковые и только они являются активными гражданами. По миновании сроков и утверждения списков самые выборы производятся в следующем порядке.

Выборы не должны быть "тоталитарными". Всякий, занесенный в списки, имеет право воспользоваться своим правом голоса и не воспользоваться им. Но выборы и не должны быть партийными: никаких партийных программ, плакатов; никакой агитации быть не должно. Выделение лучших -- должно быть произведено самим народом, совершенно свободно и без всяких партийных "обещаний", нажимов, подсказываний и иных фокусов. России необходимы не партийные заговорщики, не партийные штукари и перевертни, а люди реальной жизни и чести. Свобода голосования должна быть гарантирована его тайною.

Выборы должны происходить не на основании партийных предложений и рекомендаций, а по принципу личной известности и уважаемости. Для этого необходимо избирание по участкам или малым округам. При таком порядке будет избрано минимум столько лиц, сколько будет всего избирательных участков (по одному на участок), или же вдвое, втрое и вчетверо больше. Это означает, что в первой стадии будут избираться не члены Государственной Думы, а выборщики, и притом выборщики выборщиков.

Это означает, что желательны отнюдь не прямые выборы, а многостепенные, где на каждой "ступени" возможен спокойный, трезвый, деловой отбор людей, со все более серьезным и глубоким осознанием цели и смысла избирания и где партии все более и более утрачивают свое вредное влияние. Примерно говоря: села выбирают волостных выборщиков, волостные выбирают уездных, уездные губернских, губернские членов Государственной Думы; в городах -- малые избирательные участки посылают своих выборщиков в городской округ, окружные в главное городское собрание, которое и выбирает членов Государственной Думы. Народ должен воспринять "задание на лучших" и, почувствовав себя свободным, должен действительно вложиться в это дело и объединиться на нем.

Это были бы выборы общие (с повышенным качественным и возрастным уровнем), равные (ибо никто не имел бы более одного голоса), тайные (по способу голосования) и многостепенные.

Наверх

142. КАКИЕ ЖЕ ВЫБОРЫ НУЖНЫ РОССИИ?

Итак, я считаю совершенно необходимым осуществление всенародного перебора, повышение возрастного уровня и строгий, но справедливый и всенародный отвод порочных элементов. Далее, я считаю столь же необходимым освобождение народа от тоталитарного нажима сверху и от партийной агитации снизу: цель и задача выборов -- отбор лучших -- должна быть властно подсказана народу национальной диктатурой, но в осуществлении этой цели народ должен сохранить свою свободу. Диктатура должна не навязывать, а лишь предлагать народу своих кандидатов. И тем не менее я не считаю ни целесообразным, ни зиждительным предоставление выборного производства на волю случая, пустого количества и закулисной интриги.

Потрясение, пережитое русским народом, было слишком глубоко и длительно. Большевики недаром хвалились своей "твердокаменностью", "рукастостью" и "костоломностью". За все время своего господства они стремились произвести свою костоломную операцию над каждым русским человеком: поставить его культурно, хозяйственно и морально на колени и сломать ему духовный хребет. Пусть он попробует после этого самостоятельно встать на ноги... В результате революция нанесла правосознанию русского народа такие язвы, с которыми он, предоставленный самому себе, не скоро справится. Но, именно, поэтому освобождение от ярма не должно повести его к соблазну, идущему от политических партий. Верная задача выборов -- отбор лучших -- должна быть не просто указана из национального центра (провозглашена); но самое разрешение ее должно встретить помощь и содействие. После тридцати -- или -- сорокалетнего политического разврата и террора русский народ, свободно выделяя своих лучших граждан кверху, будет нуждаться в помощи и контроле государственно-мыслящего центра. Но эта помощь и этот контроль получат особую силу и значение именно тогда, если такая же помощь и такой же контроль будет оказан диктатуре со стороны самого народа. Вкладываясь в этот отбор, народ должен иметь возможность исправлять на ходу возможные ошибки помогающей ему власти. Помощь и контроль должны быть одновременными и взаимными; а отбор должен быть совместным и общим.

Чтобы это осуществилось, надо отказаться от слепой веры в количество собранных голосов и в его политическое значение. Надо искать качества и требовать его от избираемых. Ибо, в самом деле, от роста числа голосов заблуждение не превращается в истину, авантюрист не становится государственно-мудрым человеком, предатель вроде Лаваля не заслуживает доверия. И если бы все, буквально все, потребовали бы в ослеплении политически гибельных мер, то эти меры не стали бы от этого политически-спасительными.

Далее, для этого надо отказаться от веры в партийную рекомендацию и искать достоверного и непосредственного знания рекомендуемого кандидата. На самом деле партия выдвигает совсем не лучших людей, а согласных с нею и послушных ей. Европейский политический опыт изобилует примерами, где лучшие люди совсем не выдвигались потому, что они не мыслили партийно, а имели свои личные воззрения; мало того, известна тенденция в европейских демократиях не выдвигать лучших именно потому, что они лучшие, выдающиеся, сильные, энергичные, независимые и потому для демократии якобы "опасные" люди. Достаточно вспомнить политическую карьеру Черчилля, которого долгое время "задвигали" (т. е. не давали ему ходу) за его явное превосходство. Партии не только не непогрешимы, но обычно тенденциозны, односторонни и думают не о государстве в целом, а о себе.

Далее, надо отказаться от механического и арифметического понимания политики, от заглазных и отвлеченных кандидатур, никому не известных, кроме партийного центра; надо вернуться к естественному, органическому общению в политике, при котором личное знание, личное уважение и личное доверие имеют решающее значение. Выборы должны быть не подсовыванием партийных карьеристов партийными карьеристами, а действительным отбором действительно лучших людей. Глупо искать всенародного спасения в безличном механизме, в партийном интриганстве, в нравственно- и религиозно-безразличном совании записок в урны и подсчете голосов.

Надо отказаться далее от больших избирательных округов с партийными списками и от так называемых "прямых" (в сущности "кривых" и мертвых) выборов и обратиться к малым округам, где все друг друга хорошо знают, где почти невозможно протереться вперед случайному авантюристу или профессиональному политическому "ныряле". Надо обратиться к выборам вдумчивым, проверяющим и перепроверяющим, к выборам многостепенным, творящим осторожный отбор и дающим ответственное предпочтение.

И в довершение всего надо искать на выборах государственного единения, а не бесконечного дробления в направлении честолюбия и властолюбия. Казалось бы, что могло бы быть справедливее пропорциональной системы? "Сколько голосов собрано, столько и депутатов"... Сама арифметическая "справедливость"! На самом же деле пропорциональная система прямо вызывает к жизни беспочвенный партийный авантюризм. Надо только "приобрести" голоса, захватить в свои ловко расставленные сети побольше наивных и доверчивых глупцов, и "ему", придумавшему соблазнительную программу, место в парламенте будет обеспечено. Само собою разумеется, что возникают не партии, а обрывки, осколки, ошметки партий: ни одна из них не способна взять власть, повести государство и оградить страну. Но разве это важно мелким честолюбцам и карьеристам? Им важно "выйти в люди", "фигурировать", словчиться на министерский или полуминистерский пост; а для этого существуют "компромиссы" с другими полупартиями и подфракциями. И вот, государственное дело превращается в мелкий базар политических спекулянтов, в неустойчивое равновесие множества групп и группочек, в компромисс политических "нырял" и "протирал". Скажем прямо: в политический разврат.

А между тем на самом деле люди, творящие политику, призваны искать единства, государственного спасения, некой единой программы, которая необходима государству: они призваны искать общего, единого, того, что у всех сразу или будет, или не будет -- права, порядка, сильной армии, неподкупного суда, честной администрации, воспитывающей школы, прочных финансов, хозяйственного и культурного расцвета народа. Политика, по самому существу своему, означает единение, а не разброд, общее, а не частное (будь то личное или классовое), силу народа, а не изнеможение.

Это единение есть основа государства: единение граждан между собою и единение граждан с властью.

Именно поэтому не правы все те теории и доктрины, которые пытаются уверить нас, будто в основе политики лежит вечная и неизбывная борьба граждан с государственной властью: ибо-де власть означает "нажим" и "гнет", а гражданство означает "свободу" и "независимость". Все эти теории революционного происхождения и анархической природы. Напротив: государство зиждется и держится добровольным признанием власти со стороны граждан, с одной стороны, и уважением и доверием государственной власти к гражданам, с другой стороны. На вражде государства не построить. Из вечной и ненавистной оппозиции граждан может вырасти только революция, разложение и гибель народа.

Вот почему грядущая Россия нуждается в такой избирательной системе, которая покоится на взаимном сотрудничестве народа и власти, на их сознательном объединении вокруг единой государственной цели.

Наверх

143. КАКИЕ ЖЕ ВЫБОРЫ НУЖНЫ РОССИИ?

Предлагаемая мною здесь избирательная система покоится на ясно формулированной предпосылке, согласно которой государство есть не корпорация ("все снизу") и не учреждение ("все сверху"), но сочетание того и другого. Государство есть учреждение, которое ищет в корпоративном духе и в корпоративной форме -- народного доверия и прочности, и потому чтит свободу своих граждан и добивается их сочувствия и содействия; и в то же время государство есть корпорация, которая ищет в учреждении силы и прочности, н потому чтит авторитет своей власти н не посягает на ее свержение и поругание,

Это органически-духовное единение правительства с народом и народа с правительством должно проникать всю избирательную систему с самого низа и создавать следующий порядок

Выборы должны быть разделены на небольшие участки, где все друг друга знают и где социально-негодные элементы столь же хорошо известны всем, сколь и социально-ценные и почтенные люди. Далее, выборы должны быть построены на форме постепенно восходящей "лестницы" (трех- и четырех степенные выборы). Принципиально в отборе лучших должны участвовать две стороны -- народ и правительство. Обе участвующие стороны имеют право предлагать своих кандидатов и одобрять (или не одобрять} чужих кандидатов, конкурируя друг с другом в обретении лучших и проверяя друг друга в выделении подлинно достойных людей.

Поясним это на примере. В каждом селе избираются волостные избиратели, которые потом соберутся и волости. Допустим, что в данном селе надо выбрать четырех избирателей. И вот, сельский сход избирает от себя тайным голосованием четырех, а начальник уезда назначает от себя тоже четырех. Это первая стадия отбора. В тот же день, непосредственно после первой стадии, начальнику уезда представляется список четырех избранных кандидатов, из коих он уполномочен и обязан двоих утвердить, а двоих отвести; а сельскому сходу представляется список четырех назначенных кандидатов, из коих сход тайной баллотировкой подтверждает большинством голосов двоих. Если обе стороны сколько-нибудь верны своей задаче, то есть ищут не льстецов, не проныр, не партийных демагогов и не "фашистов", а подлинно лучших людей, то двойная проверка даст необходимые результаты: четверо лучших будут "утверждены" и "подтверждены".

Волостные выборы, проведенные по той же системе, дадут такие же результаты для уезда. Это вторая ступень отбора. Уездные выборы (третья ступень) дадут губернских выборщиков. Наконец в губернии соберутся люди многажды и всесторонне отобранные и отсеянные в смысле морального и политического качества, и они произведут уже в обыкновенном порядке, без вмешательства администрации, свободно и тайно, выборы положенного числа членов "Государственной Думы".

Подобная же процедура выделения лучших будет проведена и в городах, но не в четыре ступени, а в три: выборы по участкам, выборы по городским округам и выборы общегородские.

Такая система выборов вводит в правосознание участников некий новый внутренний мотив: мотив соперничества из-за качества. Каждая сторона получает поощрение выдвинуть бесспорного кандидата; такого, которого нельзя отвести, не оскандалившись; такого, качества которого говорят сами за себя; и притом выдвинуть его надо из данной среды, не "орателя", забежавшего со стороны, не неведомого политического пролазу, а местного, оседлого, известного, заявившего о себе в жизни -- и словом, и делом. Да и стоит ли предлагать заведомого проходимца, если ему предстоит заведомое отвержение со стороны другого "партнера"? Нелестно ли самолюбию и честолюбию -- предложить таких кандидатов, достоинство которых будет признано единогласно? Правосознание и чувство собственного достоинства каждой из сторон получает особое побуждение и поощрение выдвинуть действительно лучших людей, против которых другая сторона решительно ничего возразить не могла бы: возникает волевое состязание о достоинстве, поиск объективно-лучших людей, борьба за безукоризненных кандидатов. Политический "семафор" передвигает "стрелку" с количества на качество, ибо каждая сторона знает, что "негодное" будет отведено. Важным оказывается не партийность кандидата, а его годность, полезность, справедливость, честность, ум, опыт...

В одном случае такое сотрудничество правительства и народа получит значение взаимного совета и подсказа ("вот кого надо!"); в другом -- смысл исправления ("нет, это ошибка!"); в третьем -- смысл прямого отвержения ("куда нам эдаких?!"); в четвертом -- прямой солидаризации ("вот и мы таких ищем!"); во всех случаях -- смысл взаимной проверки и взаимного содействия в держании единого и общего государственного хребта.

Надо предвидеть, что такой порядок может иметь успех только при двух основных условиях: во-первых, при наличности в стране национально-мыслящей и непартийной диктатуры, не впадающей ни в правый, ни в левый тоталитаризм, но дорожащей свободным отбором лучших людей в стране; во-вторых, при государственном отрезвлении народа. Тоталитаризм погубит корпоративное начало государственности и -- или подавит, или исказит народное мнение; государственно не отрезвившийся народ будет бессмысленно ломиться в распадение и анархию и пойдет за теми демагогами, которые погубили Россию в 1917 году. Тогда наша система выборов может дать самые отвратительные и гибельные последствия: тоталитарная диктатура будет назначать и утверждать одних крайних правых, а народ будет выбирать и подтверждать одних крайних левых. Качество будет забыто. Крайние партии восторжествуют и выборы превратятся в гнусное зрелище партийных драк и всеобщего развала.

То, что необходимо России после революции -- это государственно-трезвая и мудрая диктатура и государственно отрезвевший народ, нашедший свою старую историческую установку: "дело государственное вести честно и грозно"; оставить "криводушие" и "малодушие", "воровской обычай" и "смуту" и понять, что тот, кто "Русь несет розно",-- губит сам себя.

Есть такой уровень правосознания, при котором не поможет никакая система выборов: деморализованная чернь вообще неспособна к выборам (т. е. к выделению лучших), она неизбежно выделит худших, и притом за частный прибыток (тот или иной вид коррупции). И подобно этому: если диктатура окажется в руках авантюристов-демагогов. то они "отберут" себе свиту и партию столь же низменную по уровню правосознания, сколь низки они сами. Нет и не может быть такой системы выборов, которая спасла бы государство от негодяев, если негодяйский политический уровень преобладает в стране.

Зато возможны и реальны такие избирательные системы, которые дали бы ход и успех худшим элементам страны, несмотря на то, что общий уровень правосознания гораздо выше этой политической черни. Демагогия и коррупция могут погубить страну при помощи демагогической и корруптной системы выборов. И главная послереволюционная опасность России состоит в том, что ей извне (или, Боже избави, изнутри!) будет навязана именно такая гибельная система, при которой худшим элементам развязаны руки, а лучшие люди лишены возможности сказать свое свободное слово и не могут быть выдвинуты вперед и наверх.

Дело здесь совсем не в том, чтобы выделить "грамотных": грамота сама по себе ничего не обеспечивает. Среди русских простых людей, особенно среди крестьян, всегда бывало немало государственно-здоровых и даже мудрых людей, не умеющих ни читать, ни писать: а "грамотеи" нередко сразу выходят в плуты и прохвосты. Здесь дело в выделении государственно-настроенных, а не партийных и не продажных людей. Чернь совсем не есть "чернь" труда и мозолистых рук или чернь малого образования, но чернь воли, сердца и порока.

Невозможно и гибельно переносить к нам из Западной Европы идею противогосударственного "спорта в политике", идею частно-заинтересованной толкотни вокруг государственного дела, идею классовой борьбы, всегда чреватой гражданскою войною. Невозможно превращать Россию в смертную драку бесчисленных пауков в огромной банке, как этого хотят господа закулисные расчленители! Гибельно предоставлять партиям право на заговоры и на подготовку переворотов; или распродавать с молотка русскую государственную власть ценою обманных обещаний ("кто больше?!" -- как было на выборах в Учредительное собрание 1917 г.). Все это было бы делом политической слепоты и государственного предательства...

Нет, России нужно совсем иное: организованная ставка на качество. Политическая чернь, политическая слепота и противогосударственная партийность погубят нашу Родину. Нам нужно подлинное выделение государственно-здоровых элементов страны, к какому бы племени, к какой бы народности они ни принадлежали.
"Today is only yesterday's tomorrow"
© Uriah Heep
0

#80 Пользователь офлайн   kpl

  • Старожил
  • PipPipPipPipPip
  • Группа: Пользователи
  • Сообщений: 1 973
  • Регистрация: 01 Ноябрь 07

Отправлено 11 Февраль 2008 - 14:55

Глава 9.
Переход через Сахалин
Высадившись в посту Корсаковском после гибели «Новика», команду разместили по казармам и частным домам, офицеры же довольно удобно устроились в квартире одного из обывателей.

Всех раненых немедленно отвезли в местный военный лазарет, где двоим нужно было сделать серьезные операции. Доктор, хирург, приехавший из села Владимировки, исполнил все, что от него зависело, но оба оперированные умерли от заражения крови, так как лазарет вовсе не был приспособлен для операций и оказался страшно запущенным.

Молодой, очень симпатичный военный доктор местного гарнизона больше, кажется, занимался обучением нижних чинов музыке, чем лазаретом. Наш судовой врач Н. В. Лисицын был ранен в руку во время прорыва из Артура, а потому не мог принимать участия в оперировании. Пришлось, дожидаясь своей очереди, перевязываться, помогать хирургу одновременно отрезать руку и ногу, и то время как кругом раздавались стоны и жалобы остальных раненых.

Если не ошибаюсь, на следующий же день была получена телеграмма от адмирала Скрыдлова, спешно вызывавшая командира «Новика» во Владивосток, чтобы принять в командование крейсер I ранга «Громобой», а остальным офицерам с командой предлагалось выступить походным порядком в Александровск. Путешествие предстояло длинное и нелегкое, так как до Александровска считается больше 600 верст. Надо было серьезно обдумать вопрос о довольствии, в виду того, что дорога большею частью идет по глухой, необитаемой местности, на много верст углубляясь в непроходимую, болотистую тайгу, переходя постепенно из почтового тракта в едва заметную таежную просеку, на которой можно встретить разве только лесного бродягу беглого каторжника.

Про Корсаковск и его обитателей можно было бы рассказать много интересного и поучительного, но мне не хочется обижать людей, которые весьма сочувственно отнеслись к нам и делали все возможное, чтобы угодить.

Не называя имен, скажу только, что вообще чиновники на Сахалине, более чем где-либо, легкомысленно относятся к интересам казны, не говоря уже о процветании края.

Как один из примеров подобного отношения можно привести операции с рыбными промыслами. Дело в том, что японцы не имели права, а если имели, то в ограниченном числе, заводить рыбалки по берегу Сахалина; так вот японец, желавший, но не имевший этого права, покупал у местного чиновника имя и под этим именем спокойно собирал деньги и рыбу, которые увозились в Японию. Вся северная Япония кормилась нашею сахалинскою рыбой, а государству не было от этого никакой прибыли, не говоря уже про край, который безжалостно разорялся с каждым годом.

Наших же, русских предпринимателей, которые действительно бы занялись этими, богатейшими в мире, рыбными промыслами, почти не было. Являлись какие-то авантюристы, вроде господина Крамаренко, которым правительство давало субсидию, но и те находили для себя удобнее и выгоднее передать все дело в руки японцев, а самим проживать за границей, скупая чуть не даром, при посредстве своих приказчиков, соболей у инородцев за табак и водку и продавая их за большую цену скупщикам-иностранцам.

В бытность мою в Александровске мне пришлось говорить с губернатором Сахалина по поводу различных злоупотреблений; разговор этот ему, видимо, не понравился, так как он скоро переменил тему, сознавшись, однако, что сахалинские чиновники ввели злоупотребление в традицию, и для того чтобы искоренить ее, следовало бы принять какие-нибудь экстра-радикальные меры; например, на одном пароходе увезти весь штат служащих, а на другом привезти новых, так, чтобы они друг с другом не разговаривали, иначе зараза останется и все пойдет по-старому.

На другой день, утром, после нашей высадки к Корсаковску подошел второй японский крейсер, стороживший нас в Лаперузовом проливе; увидав останки «Новика», он открыл по ним совершенно бесцельную стрельбу, разбив окончательно уже и без того поврежденные трубы и надстройки; затем, под видом нечаянных перелетов, он начал бомбардировать беззащитный поселок, что совершенно противно международному праву. Перелеты были настолько велики, что сомневаться в намерениях японского крейсера было невозможно; снаряды выпускались даже по отдельным матросам, бродившим по берегу с вещами.

В Корсаковске провели 10 дней, чтобы приготовиться к походу; заготовили вьючные седла, переметные сумы, снарядили лошадей для вьюков, запасли сухарей и консервов и 17 август, в составе 8 офицеров и 270 человек команды, выступили с музыкой по почтовой дороге; музыканты ни за что не хотели оставить своих инструментов и всю дорогу тащили их на себе.

Человек 45, главным образом специалистов, оставили в Корсаковске, чтобы снять с «Новика» орудия и спасти, что будет возможно из запасов. Людям этим дана была инструкция в случае нападения взорвать крейсер окончательно, что и было ими исполнено перед высадкой японцев на Сахалин.

В 9 верстах, в поселке Соловьевка, мы расстались с корсаковскими обывателями, устроившими здесь проводы.

Первый же ночлег привел нас всех в полное отчаяние: такого количества блох и клопов, как на Сахалине, в поселках я никогда себе не представлял; положительно весь Сахалин можно назвать сплошным клоповником. Спутники мои первое время брезгливо сбрасывали с себя всю эту нечисть, но в конце концов привыкни и прекрасно спали в самом многочисленном сообществе. Я, кажется, оказался единственным, обладающим настолько чувствительной кожей, что сначала буквально весь распухал от укусов, а затем решил, что лучше спать на открытом воздухе, у костра, чем всю ночь мучиться.

В первом большом селе — Владимировке — нам устроили торжественную встречу, о чем нас предупреждали заранее. Приблизительно за версту мы остановили наш авангард, состоявший из любителей-ходоков, далеко опередивших обоз, и ружейную команду, построили приличную колонну и с музыкой вошли в триумфальную арку, украшенную зеленью, с надписью: «Привет морякам» или Героям «Новика». Точно не помню, что там было написано, так как по дороге нас везде встречали триумфальными арками с различными лестными надписями. Население поднесло хлеб-соль, говорились речи с той и другой стороны, а затем команду отвели на площадь, где от обывателей ей был приготовлен обед.

Интеллигенция Владимировки чествовала и развлекала офицеров всеми возможными способами, так что на другой день утром мы с тяжелою головой выступили в дальнейший путь, все более и более отдаляясь от цивилизованных мест.

Движение по почтовой дороге отличалось крайним однообразием; рано утром выступали и, если предполагалось пройти не больше 25 верст, то шли в один прием; если же переход превышал 25 верст, то его делили пополам и вторую половину доканчивали под вечер. Обыкновенно я выезжал с командой и офицерской кухней вперед с вечера, чтобы утром начинать готовить обед; такое путешествие ночью иногда выдавалось очень тяжелое, когда случалось идти под дождем. Дорога идет по тайге, проложена довольно прилично, сделаны канавы, но в дождь глинистая почва растворяется и движение становится положительно невозможным; лошади скользят, возы завязают, в непроглядной темноте рискуешь ежеминутно свалиться в придорожную глубокую канаву.

Следующая ночевка пришлась на водяной мельнице, в очень красивой долине, по которой протекает быстрая лесная речка. Накануне на этой мельнице было совершено убийство: рабочий из ревности убил 13-летнюю девочку; это говорит все и достаточно обрисовывает нравы и обычаи; пришлось ночевать в соседстве с этим трупом, который не трогали до приезда судебных властей.

На этой же мельнице нас догнал начальник Корсаковского округа З., под предлогом осмотра подведомственных поселений удравший из Корсаковска, напуганный бомбардировкой. Говорят, что он никуда прежде не ездил; с появлением же японцев устремился в глухую тайгу, где, кажется, высидел очень долгое время.

Отсюда почтовая дорога постепенно перешла в проселок, который затем окончательно потерялся в прибрежных морских песках.

С мельницы, которая называется «Большое Токое», я, по обыкновению, вышел к ночи и попал под проливной дождь. Несмотря на непромокаемый плащ, я после 30-верстного перехода был вымочен до костей, когда подошел к поселку Галкино-Врасское. В поселке этом все, конечно, уже спали, и долго никто не хотел отворять, принимая нас за обыкновенных бродяг; после усиленных стараний мне удалось достучаться к тюремному смотрителю, который снабдил меня сухим платьем и распорядился отвести помещение для команды.

На следующий день достали два «кунгаса» (большие рыболовные японские лодки), нагрузили их запасною провизией и, посадив более слабых людей, отравили морем; кунгасы эти должны были выбрасывать в пунктах наших будущих остановок консервы и сухари.

Подводы, которые до сих пор везли припасы, мы должны были частью оставить, так как дорога окончательно делалась непроходимою. Хотя она и называется почтовой, но благодаря бдительному надзору и честному отношению к казенным деньгам, ассигнуемым на поддержание путей сообщения, превратилась в едва заметную пешеходную тропинку, которая вьется по просеке, изредка вырываясь к морю, перескакивая реки, на которых мосты когда-то были, но давно вешними водами унесены в море. Следуя берегом, неоднократно приходилось наталкиваться на зыбучие пески в устьях многочисленных речек. Странное составляет впечатление этот песок: с виду крепкий и ничем не отличающийся от окружающего, песок этот поддается под ногой, как вода; камень, брошенный в него, немедленно тонет, без проводников нам советовали не ходить. Речки иногда попадались настолько широкие и глубокие, что вброд перейти их было невозможно, и мы с большими затруднениями переправлялись на маленьких лодках и плотах. Оставшиеся подводы только мешали движению, так как лошади, вконец измучившись, отказывались везти; одна из них окончательно стала среди болота, что заставило выгрузить вещи в тайге, оставить двух часовых и выслать свежую лошадь со следующего пункта; другая, выпряженная из завязнувшего в грязи воза, убежала ночью и в лесу потеряла хомут; пришлось за 50 верст посылать за новою упряжью; хорошо еще, что нам в проводники дали трех каторжников-грузин из Корсаковской дружины, которые делали такие разъезды быстро и легко.

Как-то ночевали в айнской деревне. Старик айнец, у которого до нашего прихода останавливался командир «Новика», заранее приготовил нам довольно чистое помещение, сверх всякого ожидания, без насекомых; по всей вероятности, он сам в нем не жил, а отдавал японцам-промышленникам.

В этой деревне, считающейся столицей, откармливаются медведи для айнских праздников; сидят они в деревянных клетках, которые могли бы свободно разметать, но, будучи посажены совсем маленькими, по-видимому, об этом не догадываются.

На праздник собираются айны из самых отдаленных уголков тайги, медведя выводят из клетки на ремнях, более смелые бросаются на него и окончательно связывают, после чего убивают стрелами; во время этой церемонии айны танцуют и поют молитвы; бывает, что в борьбе медведь кого-нибудь укусит или даже поломает руку, но это считается божьим благословением.

Наконец, мы дошли до последнего пункта, где замечались кое-какие признаки дороги, именно до Серароко. Пункт этот памятен мне только тем, что там накануне нашего прихода сожительница надзирателя убила из ружья, дробью, постового солдата.

Вообще убийство на Сахалине — явление самое обыкновенное; за время нашего похода в местах наших остановок было совершено восемь убийств, и это в военное время, когда за каждое убийство вешали без разговоров. Что же делается тут в мирное время? Положим, оно перестает быть страшным, когда встречаешь таких типов, как некий поселенец, живущий одиноко в тайге, у избы которого нам как-то пришлось остановиться для обеда.

Убийца он убежденный, без раскаяния и страха; откровенно заявляет, что ему нужны деньги, а стало быть из-за них он убивал и убьет кого угодно. «Теперь, говорит, я безопасен на Сахалине, но дайте мне добраться до материка, я им покажу себя».

Убил он много народу и в Одессе, и в Севастополе, и в других городах южной России, где был предводителем разбойничьей шайки. На том месте, где он живет, был когда-то поселок, но выгорел; поселенцы переменили место, а он остался один, и вот уже много лет живет отшельником, никого не видя и никого не желая к себе приглашать. Много раз на него нападали беглые каторжники, но этот шестидесятилетний старик, громадного роста и силы, один от них отбивался и прогонял; все стены его избы изрешечены винчестерскими пулями, предназначавшимися для него, и неизвестно, зачем судьба спасает его в сущности никому не нужное и опасное существование.

От Серароко нам предстояло войти прямо в дебри болотистой тайги, а потому мы задержались тут на сутки, чтобы приготовить вьючных лошадей, запасти провизии и вообще подтянуться перед тяжелым переходом.

До бывшего айнского поселка Чха-Поронай есть две дороги: одна просекой, другая, более короткая, берегом моря, но зато по ней можно идти только пешком, так как лошади не прошли бы по камням и скалам, нагроможденным на обрывистом берегу.

Я предпочел вести команду берегом, но, на мое несчастье, только что мы двинулись, как пошел дождь и немедленно вымочил меня насквозь; вышел я в одном кителе, рассчитывая на хорошую погоду, и в конце концов не только вымок, но и промере от холодного морского ветра. Пришли мы гораздо раньше вьючных лошадей, на которых наши вещи медленно двигались по тайге, и не знаю, что бы я делал, если бы шедший с нами бродяга, бывший каторжник, увязавшийся до Александровска, не уступил мне своего арестантского халата.

Развести костры стоило немалого труда; дрова, намокшие от дождя, не хотели загораться, а если и вспыхивал огонек, то его немедленно заливало; более или менее сухое место, выбранное для ночевки, обратилось в сплошное болото, в которое нам пришлось лечь, накрывшись ветками и травой, мало спасавших нас от дождя. Наконец кое-как удалось сварить обед команде, оказавшийся все-таки недоваренным и жидким от прибавки дождевой воды, но мокрая и утомленная команда, пройдя 25 верст по невылазной грязи, в почти непроходимом лесу, забыла про обед и, наскоро закусив, завалилась спать, как была, мокрая, в болото, чтобы утром, так и не просохнув, под нескончаемым дождем двинуться дальше по тайге, по которой предстояло пройти еще 30 верст до первого жилого места.

Половину этого перехода, как я говорил, мне удалось сделать по берегу моря относительно хорошо, намяв себе только ноги на острых камнях, остальные же 30 верст я имел возможность вполне насладиться прелестями Сахалинской тайги осенью, пройти которую достаточно один раз в жизни, чтобы никогда ее не забыть.

Сначала попробовал ехать верхом, но лошадь с места увязла в трясине по брюхо и, может быть, окончательно бы утонула, если бы я не успел вовремя соскочить, провалившись, в свою очередь, по пояс; после этого, жалея лошадь, я все время шел пешком.

Чтобы представить себе эту дорогу, достаточно сказать, что на протяжении 30 верст мы перешли вброд реки и речки 147 раз; берега этих речек глинисты и обрывисты, так что лошади и люди скользят, падают, портят себе ноги, а выбравшись на берег, попадают снова в болото, где идут по колено в тине, а сверху в это время льет и льет без конца.

Картина кругом самая унылая: голый, громадный лес на грязно-буром болоте, серая сетка дождя и мутные потоки горных речек.

К вечеру, обогнав обоз, я вышел к реке Магупь-катан; на противоположном берегу приветливо раскинулось несколько домиков и телеграфная станция; переправив на лодке себя и свою лошадь, я немедленно принялся готовить горячий обед для команды, чтобы хоть чем-нибудь развеселить ее после такого убийственного перехода. Довольно поздно перебрались отставшие лошади, но вид их не внушал доверия: казалось, еще немного — и они падут. Вьюки, намокшие в реках и от дождя, сползали с плохих седел, лошади падали, приходилось их перевьючивать, что, главным образом, утомляло команду. Дорога настолько была непривычна матросам и тяжела, что сильные здоровые люди садились в изнеможении на землю и отказывались идти дальше, предпочитая остаться в тайге.

Под вечер, когда стало темнеть и все начали торопиться засветло дойти до жилого места, 10 человек наэстолько отстали, что их невозможно было дожидаться из опасения снова всем заночевать в болоте; из них восемь пришли в поселок в 10 часов вечера, двое же окончательно обессилели и легли отдыхать прямо в грязь: добрались они только к двум часам ночи; как они только не свернули себе шеи, спускаясь с крутых обрывов в полной темноте, и не поломали ног на корнях и корягах!

Несколько человек после этого 50-верстного перехода пришли в полное изнеможение и их отправили в кунгасе, успевшем к этому времени подойти морем.

Отдохнув и набравшись сил, выступили в следующий поселок Найэро, до которого считается 40 верст, но дорога идет почти все время берегом моря, так что, выбирая часы отлива, можно было двигаться сравнительно легко по прибрежному осыпающему песку. По дороге останавливались в покинутых японских рыбных промыслах, разбросанных в большом числе по всему восточному берегу Сахалина; почти через каждые 4–5 верст построены сараи и лежат перевернутые рыбачьи лодки; в этих сараях спасались от дождя, который ни за что не хотел от нас отстать. По словам местных жителей, дождь — явление постоянное, что обратило весь Сахалин в сплошное болото, с редкими сухими местами по берегам речек, где вода имеет сток.

Не торопись, дошли до Найэро, чтобы не утомлять людей, которым предстоял еще самый трудный переход — знаменитая Онорская просека. В Найэро жил окружной лекарский помощник, встретивший нас в мундире и белых перчатках и любезно предложивший офицерам поместиться у себя в доме. С виду очень чистые комнаты привели нас в восторг, и мы, вспоминая ужасы ночевок в юртах и губах, где нас одолевали насекомые, радовались, что наконец удастся поспать на чистых постелях. Можно себе представить мой ужас, когда, отвернув простыню на своей кровати, я вспугнул десятка два клопов, которые медленно расползлись в разные стороны; не говоря ни слова, я взял подушку и отправился в конюшню на сеновал, где провел ночь в компании с тремя грузинами, нашими проводниками. В конце концов, любезный фельдшер подал нам небывалых размеров счет, между прочим сосчитав, что мы за два дня съели с чаем 10 фунтов варенья. В этом роде было составлено остальное, так что, несмотря на интеллигентную внешность, его обозвали мошенником и бросили деньги, которые он живо подобрал и больше на глаза не показывался. Это был последний из шайки Корсаковского округа.

После Онора картина сразу переменилась, и под приветливой радушной встречей уже не таилось желание обобрать до нитки.

Из Найэро команда пошла пешком по Онорской просеке, мне же поручено было перевезти на кунгасах ружья и вьюки с вещами по реке Поронай, так как лошадей нагрузили исключительно провизией, ввиду того, что на протяжении 180 верст не предполагалось встретить ни одного жилого места.

Онорской просеки, таким образом, я не видал, но могу себе более или менее ее представить, так как она считается еще хуже Чха-Пороная. По рассказам поселенцев, строитель ее, надзиратель Ханов, имея под своей командой 800 каторжников, уморил почти всех на работе в тайге; осталось что-то около 10 человек. Часть он лично перестрелял, что делал, говорят, за малейшее ослушание, остальные же погибли от лишений и изнурительных работ в болоте, причем дороги так и не провели, а прорубили только просеку. За это громкое дело Ханов был предан суду, но теперь, кажется, где-то благодушествует. Какова все-таки должна быть сила воли у этого человека, перед которым сотни каторжников положительно трепетали. Впоследствии из рассказов товарищей я узнал, что на Онорской просеке они бросили нескольких лошадей, окончательно провалившихся в трясину.

Расставшись со своими спутниками и Найэро, я вышел к морю в село Тихменевское, где на промысле Крамаренко достал семь больших лодок «кунгасов», на которых 7 сентября с 45 матросами выступил морем к устью реки Поронай. На каждый кунгас мной был назначен старшина, на обязанности которого лежало управление большим веслом, заменявшим руль; на один из них попал за старшину фельдшер, но первый опыт вышел у него неудачным; при входе в реку, на баре, он перевернул кунгас на сильном течении, потопил часть вещей, да и команда едва выбралась на берег.

По реке предстояло подыматься около 300 верст, что заставило меня остановиться на несколько дней в Тихменьеуске, чтобы выпечь достаточное количество хлеба и заготовить сухарей. Хлеб был bete noire нашего путешествия; мяса всегда было достаточно, так как на переходы брали живых быков, а на всякий случай имелись консервы; с хлебом же выходили постоянные задержки: то за отсутствием муки, то за неимением печей; положим, на нашу команду полагалось 20 пудов в сутки, а в таежных поселках запасают провизию в обрез, тем более, что никто не рассчитывал на наше нашествие в числе почти 300 человек.

К 10 сентября изготовили необходимое количество провизии и рано утром, в туманную сырую погоду, двинулись вверх по реке на веслах. К полдню погода прояснилась, выглянуло солнце и даже неприветливая тундра и тайга по берегам показались нам красивыми и уютными. Во время плавания по реке погода нам все время благоприятствовала, только сентябрь месяц давал себя знать очень низкою температурой, что было для нас особенно чувствительно, так как мы ничего, кроме обыкновенного верхнего платья, не имели.

Нанял я трех айнов-проводников, которые в первый же день завели кунгасы в разные русла и мне только к вечеру удалось собрать их все вместе; на привале выяснился крупный недочет в нашей провизии: забыли в Тихменьевске на берегу мешок с солью; хорошо еще, что я прихватил с собой на случай, если мясо испортится, бочонок солонины; вскрыли его и нашли на дне целые залежи.

На ночлег останавливались в тайге, выбирая сухие места; из веток строили себе шалаши, а на пороге разводили костер, так как по ночам начались заморозки; пока горел костер, спали прекрасно, но под утро невольно просыпались от холода и согревались рубкой дров. У меня было с собой одеяло, на команду же положительно жалко было смотреть: жмутся кругом костра, причем один бок припекает, а другой продувает холодный осенний ветер и садится замерзающая роса; тем не менее работали все дружно и весело, понимая, что задержаться по дороге было равносильно голодной смерти, так как провизии взяли с собой только на 10 дней, а на протяжении 300 верст можно было только при особом счастье достать немного вяленой рыбы у кочующих айнов. Постепенно течение делалось быстрее, что заставило нас переменить весла на шесты, а в удобных местах высаживать часть людей на берег и тянуть кунгасы бечевой.

Чаще стали попадаться отмели, на которых постоянно кто-нибудь останавливался, а более счастливые с веселыми шутками их обгоняли.

На полпути, в сторожке, неизвестно для чего поставленной, живет сторож, встретивший нас хлебом-солью и поднесший мне только что убитого рябчика: на все мои предложения денег он упорно отказывался, не захотел даже выпить чарку водки, предпочитая получить от меня пригоршни пороха, который тут ценится на вес золота, так как его достать негде, а живут поселенцы в таких местах исключительно охотой, приносящею прибыль не охотнику, конечно, а какому-нибудь скупщику-кулаку, который дает за соболя фунт простого табаку, стоимостью в 50 копеек, а соболя перепродает по 10–15 рублей. Не говорю про спирт; он ценится тут дороже всякого соболя не только охотником-поселенцем, но и туземцами, которые с нашей легкой руки пьют весьма охотно. Весьма странное явление эти туземцы: на небольшом сравнительно пространстве собраны самые разнородные по обычаям, языку и верованиям, народы: айны, орочены, гиляки и тунгусы; последние, положим, распространяются на материк, айны же обитают весьма в незначительном числе исключительно на Сахалине и представляют из себя тип совершенно дикого человека; оседлого жилья почти не имеют, бродят по тайге, существуя охотой или местами рыбною ловлей, продавая добычу японцам, отсутствие которых в год войны разорило немало семей. Один из айнов-проводников, оказавшийся деревенским старостой из Тихменьевска, рассказал мне много интересного про свой народ. Письма они совершенно не знают; все обычаи, обряды и религия передаются устно от одного поколения другому, а обычаев и традиций у них очень много, как у всякого первобытного человека, знакомого с явлениями природы на основании одних фактов, без объяснения причин. Воровство среди айнов случается очень редко, и преступника судят своим судом, причем для воров существует одно наказание: им отрубают пальцы правой руки. На мой вопрос, какое же наказание ожидает убийцу, если за воровство преступника постигает такая жестокая кара, старый почтенный айн, которому нет основания не верить, ответил, что такого наказания не существует, так как с сотворения мира убийства среди айнов не бывало. Жаль, что этот смирный, тихий, с такими идеальными взглядами народ, с одной стороны, беспощадно эксплуатируется японцами, а с другой — развращается от соприкосновения с ссыльными каторжниками.

По мере движения вперед река становилась уже и порывистее; попадались такие места, перед которыми бледнели все рассказы о трудностях путешествия по Поронаю. Местами река превращалась в водопад, вроде Имятры в миниатюре, через который кунгасы перетаскивали волоком, поднимая их на полуаршинные уступы от одного берега к другому; на частых поворотах они перекидывались по очереди, причем об управлении нечего было и думать: кунгас несет, как щепку, и с размаха бросает на коряги противоположного берега, за которые команда судорожно ухватывается руками и ногами, чтобы только не оторваться; таким образом, один из кунгасов, на котором команда зазевалась, понесло по течению и его едва удалось задержать в полуверсте ниже.

Посылая меня по реке, предполагали, что это будет легкое, сравнительно с тайгой, путешествие, а потому снабдили меня всеми больными, какие только имелись в отряде, главным образом, со стертыми ногами; думали, что они спокойно будут сидеть и грести; на деле же им пришлось почти все время тащить кунгасы на себе, работая по пояс в ледяной воде.

14 сентября я проснулся рано и пришел в ужас, заметив, что кунгасы кругом обмерзли; все было бело: шесты, весла, мачты покрылись инеем; команда жалась около костра, отогревалась чаем. Чтобы согреться, решили скорее двигаться дальше, но только что тронулись, как попали на перекат и пришлось команде опять лезть в воду, а солнце еще только стало показываться и не согревало вымокшую, промерзшую, но непрестанно веселую команду. Свалится кто-либо за борт, нырнет — все смотрят с напряженным вниманием, чем кончится, но как только вылез человек благополучно, начинаются остроты и хохот несмолкаемый над потерпевшим, который только и ждет своей очереди позубоскалить над кем-нибудь.

По береговому крупному песку истрепали совершенно сапоги так, что остались одни голенища, а внизу дыра; обернет себе такой молодец ноги тряпицей, натянет свои голенища (как матросы говорят: «сапоги смазные — дыры сквозные, не промокают — только гальки попадают») и идет себе со стертыми ногами и не жалуется, а над собой же подтрунивает. У некоторых на стертых местах сделались нарывы; те себе из свежей шкуры быка сделали «поршни», работали наравне со всеми и тут находили повод посмеяться, что их ввиду болезни послали лечиться на воды, принимать ванны.

Медвежьих следов, попадавшихся в начале реки, становилось все больше по мере движения в глубь Сахалина, но при нашем проходе стоял такой шум, треск и хохот, что всякий медведь, не только трусливый сахалинский, не выдержал бы и убежал.

Котел для варки обеда и необходимую провизию я посылал вперед на легком айнском челноке, что развивало соревнование между кунгасами в скорости, чтобы первому дойти до привала. Обыкновенно кунгас, на котором я находился, приходил первым, но если случайно я где-либо застревал и приходил последним, то команда разбирала инструменты и встречала меня маршем, который дикими звуками разносился по тайге, пугая ее обитателей, от сотворения мира, я думаю, не слыхавшей музыки.

Наконец 17 сентября мы добрались до знаменитого завала, которым меня пугали еще в Тихменьевске. Действительно, река на протяжении полуверсты завалена громадными деревьями, нанесенными весенними водами; под этим препятствием она с трудом пробивает себе дорогу, обращаясь в бурный поток. Лесу этого из года в год накапливается все больше, нижние слои опускаются и задерживают течение; надо ожидать в конце концов, что река, обозлившись в дождливое время, прорвет себе новое русло прямо через тайгу.

Способ переправы меня совершенно удручил; говорили, что надо будет перетаскивать кунгасы через «какие-нибудь» 70 сажен, весьма пренебрежительно отзываясь об этих 70 саженях. Я и предполагал, что препятствием будет служить «какой-нибудь» перешеек или песчаная коса; подложу, мол, катки и всю работу кончу в час времени. Между тем эти 70 сажен оказались отборными 150, да целиком по тайге, по оврагам и кочкам, по просеке, уже раньше кем-то сделанной, но слишком узкой для наших лодок; расширили ее сначала топорами, затем кунгасы разгрузили и с «Дубинушкой» волочили по лесу, опуская их в воду, чуть не перпендикулярно с обрывистого берега; весь груз перетаскали на руках.

От такого обращения дощатые кунгасы, конечно, потекли и потребовали солидного ремонта, одним словом «час времени», в который я предполагал закончить работу, превратился и целый день, и только к закачу солнца перебрались мы на другую сторону завала, где и заночевали.

Думаю, что на такую работу способны только матросы: бедный солдатик, случайно попавший к нам попутчиком, чувствовал себя совершенно «ни к чему», когда веселая толпа матросов с песнями, криками и грохотом волокла по тайге свои лодки, а наши проводники-айны только руками разводили, когда тяжелый намокший кунгас, который, казалось, 30 человек едва сдвигали с места, после «Дубинушки», с последним «идет» вдруг бросался вперед и, ныряя на ухабах, как на волнах, летел по лесу, сшибая по дороге мелкие деревья и кустарник.

Последний день мы почти все время тащили немного перегруженные лодки по дну, так как целую неделю не было дождя и река сильно обмелела. Подбадривала надежда в скором времени дойти до поселка, что было необходимо, так как хлеб и сухари подходили к концу.

К вечеру 19 сентября показалась первая баба, удившая рыбу на берегу реки: команда пришла в неистовый восторг, остроты посыпались со всех сторон, но баба оказалась бойкая и в долгу не оставалась. Эта встреча подтвердила близость поселка; и, действительно, к вечеру мы подошли к Гродекову, где пополнили запасы и уже спокойно двинулись дальше.

Оставалось пройти немного, но последний переход выдался самым неудачным: два кунгаса оторвало на перекате от бечевы, понесло, ударило несколько раз об берег и залило водой; вещи поплыли, люди тоже, хорошо еще, что все благополучно выбрались на берег, а вещи выловили в версте на отмели. Боцмана едва успели вытащить из-под коряги, куда его забило течением. Вещи, конечно, вымокли, но сушить их не было времени, так как остальная команда ждала нас в селе Рыковском; надо было спешить на соединение и двигаться дальше в Александровск зима быстро приближалась, и являлось опасение зазимовать на Сахалине.

В селе Абрамовка, конечном пункте нашего плавания, я был встречен местным начальством, сообщившим, что оно получило предписание содействовать всеми мерами нашему скорейшему движению в Рыковск. Наняли подводы, что для 45 человек было не особенно трудно, так как поселки в этих местах относительно богатые и хозяйственные; поселенцы очень охотно дали своих лошадей, причем некоторые вовсе отказывались от платы.

Соединившись в Рыковске, мы уже все вместе двинулись дальше, везде встречаемые радушно и с полным сочувствием.

В Александровске, куда мы прибыли 1 октября, в нашу честь устроили торжественный обед и бал в декорированном зале общественного собрания, а город поднес блюдо с хлебом-солью. Последние переходы перед Александровском мы уже делали в зимней обстановке; выпал снег, и холодный, морозный ветер подгонял отстававших. Несколько дней промедления могли обойтись нам очень дорого, тем более что транспорт «Тунгуз», долженствовавший перевезти нас на материк, уже стоял на рейде, нетерпеливо ожидая нашей посадки, и каждую минуту готов был сняться с якоря, предполагая свежую погода которая очень опасна в Татарском проливе у туманных Сахалине-ких берегов.

Через несколько дней, уже без всяких неожиданностей, высадились в Николаевске-на-Амуре; на пароходе «Цесаревич» поднялись до Хабаровска а оттуда по железной дороге выехали во Владивосток, куда прибыли 10 октября, пройда, таким образом, 600 с лишним верст по Сахалину в 45 дней, что для морской непривычной команды надо считать очень небольшим сроком, принимая во внимание, что у нас не было ни одного отставшего или серьезно больного. Объяснить это можно только тою дружною уверенною работой, к которой привыкла команда и офицеры «Новика», под руководством таких командиров, как Эссен и Шульц.
0

  • Вы не можете создать новую тему
  • Вы не можете ответить в тему

1 человек читают эту тему
0 пользователей, 1 гостей, 0 скрытых пользователей